Я выражаю благодарность своей семье, Полине С., Дарье Б., Дарье Н., Виктории В., а также всем, кто поддерживал меня все эти годы, – без вас эта книга никогда бы не увидела свет.

«Кажется, я знаю, что будет дальше. Всё знаю. Ничто меня уже не удивит. Я потерял счёт времени, записывая эти строки, обдумывая исход за исходом. Тебя (меня?), как только выйдешь ты из этого леса, окружат десятки, а то и сотни людей – застывших, пустых, окаменевших душ. А, впрочем, есть ли у них душа? Стерильные организмы, пустые глаза – да и только… А если всё-таки они живые, горящие, любящие, если их сердце не только перегоняет кровь, а откликается на колебания окружающего мира…? И всё-таки не удивит.

Поскорее бы кончить это…»

Часть 1.

0.

В городе, погрязшем во лжи, лицемерии, преступности, нечистотах, в городе, утонувшем в ядовитых газах заводов и фабрик, царила зима. Чёрный снег валил хлопьями. Ветер грозно завывал, заглядывал в треснувшие стёкла жилых девятиэтажных домов с пожелтевшими фасадами. Где-то леденел указатель с названием этого города, кусочка ада. Ада заледеневшего. И едва ли можно было разобрать, что написано на этом указателе, испорченным красками кислотных цветов. Впрочем, если кто-нибудь забудет, как называется этот город, то он может отправиться в центр, к мэрии, и прочитать большие буквы на крыше: «Пислета Ваш город наша забота». Эти буквы, кстати, должны были сиять зелёным неоном, после слова «Пислета» планировался восклицательный знак, а между «город» и «наша» потерялось тире. Но чиновники во главе с мэром решили, что устанавливать подсветку и закупать металл для каких-то тире и восклицательных знаков – очень дорого. Сэкономленные деньги пропали без вести. На восточной окраине города в одном из узких грязных дворов остановилась полицейская машина – обычное явление. Из неё вышли два офицера в казённых пуховиках и шапках-ушанках, прошли мимо убиравшего снег дворника в ярко-оранжевом жилете, и скрылись за дверью подъезда, где пахло плесенью и сигаретами, где царили полумрак и холод. Там, поднявшись на второй этаж, стали стучать в дверь квартиры 228. Никто не отозвался. Тогда один из них достал из глубокого кармана пуховика связку ключей и открыл замок. Офицеры оказались в небольшой узкой комнате с единственным окном. Комната весьма обычная: кровать вдоль стены, напротив неё шкаф, а между ними, под окном, рабочий стол, с аккуратно сложенными на нём книгами и бумагами. Запах апельсинов. Бежевые обои с незамысловатым узором на стенах, чистый пол.

– Нужно снять обувь, а то снег тает, – прошептал офицер.

– Поделом, – равнодушно ответил второй. – Высохнет.

Оба офицера подошли к столу и стали перебирать бумаги: чертежи, зарисовки и эскизы.

– Смотри, – офицер показал тетрадный листок с нарисованным чудным животным: похожим на медведя, но с двумя изогнутыми короткими рогами.

– Таких не бывает. Парень, видимо, фантазёр.

– Я слышал, он выиграл олимпиады по биологии, литературе и физике, оставив на вторых местах сына мэра и дочь Манткаригсова.

Офицер нашёл в ящике стола потрёпанный блокнот. В нём аккуратным строгим острым почерком на неизвестном языке были исписаны все страницы. Иногда записи прерывались зарисовками пейзажей и чертежами каких-то строений.

– Ничего подозрительного тут нет, – вздохнул офицер, убирая блокнот обратно в ящик. – Пойдём отсюда.

– Может быть… – загадочно сказал второй офицер, доставая из кармана небольшой пакетик с белым порошком.

– Никак нет, – ответил первый. – Нам давали приказ проверить на наличие чего-нибудь подозрительного, а не это.

– Может быть, генерал, говоря «проверить», имел в виду «подбросить»?

Этот вопрос заставил первого офицера задуматься на несколько секунд.

– Чёрт его знает. Пошли отсюда. Вернёмся в случае чего.

***

«На нашей необъятной земле никогда нет нуждающихся!» – кричали лозунги красных плакатов, повсеместно развёрнутых на серых кирпичных стенах пятиэтажных домов прибрежного города Высокий Мыс. Люди, на которых вдруг нашло озарение, которые остановились посреди улицы, понимая, что «чего-то» не хватает, читали это восклицание, убеждаясь в обратном: «Всего хватает! Всё в избытке!» Высокий Мыс – типичный городок Союза: застройка пятиэтажными многоквартирными домами, широкие дворы, узкие прямые улицы, ровные кварталы; и только море хоть как-то скрашивало этот серый урбанистический пейзаж. Но и вода в море какая-то серая, и песок. Даже в солнечные дни, кои тут в силу географического положения постоянны, выглядит этот город серым, бесцветным. Впрочем, чтобы горожане не замечали этой серости, Горком часто устраивает концерты, на которых местные артисты поют группу «Союз». «Жизнь ярка! Жизнь весела…» – самая главная и знаменитая строчка их песен. Люди, наслушавшись жизнерадостных концертов, расходятся по домам довольные и счастливые. Не приходить на эти концерты нельзя: за неявкой последуют жёсткие санкции со стороны милиции. Впрочем, нет тех, добровольно оставляющих места в концертном зале ДК пустыми; разве что дети и подростки: на них закон пока не распространяется.

1.

В полдень воскресенья на машиностроительной базе трое учеников девятого класса одной из школ города Высокий Мыс ждали грузовик, который им предстояло разгрузить в рамках Общественных работ, назначавшихся директором школы за нарушение дисциплины. База, будто муравейник, находилась в движении. Механики, слесари сновали по территории; шум сварки, грохот молотков нарушили майскую тишину начала дня. Светловолосый среднего роста парень Петя сидел под деревом на капоте ржавой машины и курил, поглядывая поверх тёмных очков на своих непринуждённо беседующих в сторонке одноклассников. Сергей, загорелый крупный парень, что-то рассказывал Маше, отчего та звонко смеялась. Повернувшись к Пете, она крикнула:

– Ты чего там сидишь? Иди сюда!

Петя выбросил в сторону окурок, неохотно слез с капота и направился к одноклассникам.

Когда-то Маша и Петя были лучшими друзьями, общались сутками напролёт и никогда не ссорились. Но потом что-то между ними произошло: они перестали созваниваться, здороваться. В лучшем случае могли перекинуться парой фраз, парой шуток в школьном коридоре.

– Ты чего? —Маша улыбнулась подошедшему Пете. – Смотри, какое утро чудесное! А ты мрачнее тучи.

– В такое утро я бы предпочёл спать, а не разгружать грузовики, – буркнул Петя.

– Сколько часов работ у тебя осталось? – спросил Сергей.

– Час, – ответил Петя.

– Везёт! – всплеснула руками Маша. – А мне ещё три назначили.

На Маше – белое платьице в розовый горошек, радужные колготки, балетки. Волосы у Маши короткие, тёмно-русые.

– Где ты постоянно берёшь такие вещи? – спросил Петя, равнодушно глядя в сторону.

– Сама шью! – весело ответила девушка.

– А родители что говорят? – Петя повернулся к Маше, посмотрел на её уши; если бы не тёмные очки, она бы увидела злобный блеск в его глазах. – А, я забыл, у тебя же их нет.

Уши у Маши треугольные, можно сказать, эльфийские, что делает её похожей скорее на сказочное существо, чем на человека. Ни у кого во всём Союзе таких ушей нет. Из этого можно сделать вывод, что её воспитывают не биологические родители.

Слова Пети задели Машу. Улыбка мгновенно исчезла с её лица. Губы задрожали, а глаза заблестели. И она хотела крикнуть что-то, но не успела: на базу въехал грузовик и остановился рядом с ребятами. Шофёр вышел из кабины с папкой и спросил:

– Кто у вас ответственный?

Маша, секунду назад готовая разрыдаться, улыбнулась и уверенно сказала:

– Я!

– Нужно расписаться в документах, – шофёр протянул закреплённый на папке-планшете лист. – Расписались? Хорошо. Ящики с синими бирками тащите в малярный цех, а ящики с красными в столярный.

Ребята принялись за дело. Сергей, будучи парнем крупным и сильным, мог перетащить один ящик в одиночку. Маша и Петя делали это вдвоём.

– Ты извини меня, – сказал Петя однокласснице, когда они поставили ящик с красной биркой в углу цеха. – Я не должен был так говорить, мне очень стыдно.

– Всё в порядке, – улыбнулась Маша.

– Мне нужно с тобой кое-что обсудить. Ты свободна после работ?

– Да.

И продолжили таскать ящики. И до конца разгрузки словом больше не обмолвились. Через час с небольшим, когда водитель проставил подписи в документе о завершении Общественных работ, ребята попрощались у главных ворот. Сергей ушёл в центр города, Петя и Маша направились в другую сторону, к окраинам.

Майское солнце припекало. Во дворе на ветру покачивалось бельё, сушившееся на верёвках. Цвели каштаны. Слышались велосипедные звонки ребятишек-учеников начальных классов, которые ездили от подъезда к подъезду и расклеивали красные плакаты. Серый кот лениво развалился на тротуаре и равнодушно смотрел вслед молча идущим Маше и Пете.

– Как странно, – вдруг сказал Петя. – Ты со всеми такая весёлая, болтливая, а со мной идёшь как-то понуро.

– Скажу что-нибудь, а ты опять оскорблять начнёшь.

– Извини меня. Я это сделал, потому что завидую тебе. Ты такая… такая… потом скажу.

– Почему потом? Давай сейчас!

– Нет.

– Ну пожалуйста!

– Нет. Когда придём.

Ребята покинули жилые районы города, прошли по небольшой каштановой роще и оказались у ручья, который был когда-то быстрой глубокой речкой. Петя повёл Машу вверх по крутому берегу, по узенькой тропинке, заросшей папоротником. Так дошли до железнодорожного моста, по которому в этот момент мчался поезд. Площадка на массивной бетонной опоре и была тем местом, куда Петя вёл Машу. На опоре валялся матрас, на нём, вместо подушки, лежал рюкзак.

– Я в последнее время часто здесь бываю.

– Здесь странно, – Маша присела на пыльном краю опоры.

Вдали блестели крыши домов.

– Думаю поселиться здесь, – сказал Петя, усаживаясь рядом с Машей.

– Зачем?

– Просто. Настроение такое.

– А как же родители?

– А что родители?

– Волноваться будут.

Петя достал из кармана пачку сигарет, задумчиво повертел её в руках и сказал, обращаясь к Маше:

– Ты необычная.

– Опять ты про мои уши… – обижено ответила девушка.

– Нет, не про уши. Ты необычная вообще, – парень помолчал, пытаясь подобрать нужные слова. – Ты необычно одеваешься, у тебя волосы короткие. Все считают это дурным и неприемлемым…

– А ты как считаешь? – перебила Маша.

– Мне это очень нравится. Ты выделяешься на фоне всех. Ты будто из другого мира. И поэтому я завидую тебе, ведь хочу быть таким же необычным.

Маша улыбнулась.

– Спасибо за комплименты, но не нужно быть мной, нужно быть самим собой, делать то, что нравится.

Петя не ответил. Тишина. Лишь ручей где-то внизу журчал тихо, да птицы пели незамысловатые мелодии.

– Но всё-таки, зачем тебе тут жить? – спросила Маша.