Глава 1. Пятница начинается с царапины

Пятница начинается не с будильника.

Пятница начинается с боли.

Аля открыла глаза в 5:17 – не потому что проснулась, а потому что выпала. Из сна в реальность, как падают в холодную воду: без перехода, без воздуха. Комната была серой, влажной, пахла плесенью и остывшим чаем. Во рту стоял металлический привкус – будто она прикусила язык до крови.

Четверг кончился, – подумала она ещё до того, как посмотреть на часы. – Снова. Она лежала неподвижно, глядя в потолок. Трещина в штукатурке, похожая на Южную Америку, в утреннем свете постепенно теряла очертания. Во сне эта трещина становилась рекой крови. Сегодня – просто трещина. Пока. Левая рука ныла. Не после репетиции. Не от неудобной позы. Глухо, глубоко – как после удара. Аля подняла её к лицу.

Три царапины. Вертикальные. Глубокие. Кровь по краям уже подсохла, но кожа вокруг оставалась воспаленной – будто их нанесли совсем недавно. Она не помнила как. Не помнила, что вставала ночью. Не помнила ни удара, ни боли. Но тело помнило.

– Проверка реальности… – прошептала она.

05:17.

Цифры не дрожали, не расплывались. Просто цифры.

Хорошо.

Плохо – привкус ржавчины никуда не делся.

Она поднялась. Линолеум под босыми ногами был холодным, мертвым. В реальности он всегда такой – выцветший, безжизненный. Во сне, три часа назад, он превращался в вязкое болото, и из глубины тянулись руки – с её же пальцами. Кухня встретила привычной геометрией вещей. Чайник. Фильтр. Две ложки заварки. Ритуал. Якорь.

Если я могу заварить чай – значит, я здесь.

Пар коснулся щеки, и Аля вздрогнула. Во сне он тоже обжигал. Только там пах гнилыми цветами.

– Стоп.

Она стиснула край стола.

Не думать. Не вспоминать. Чем четче сон – тем сильнее он держится.

Правило номер один за шесть месяцев «четверговых ночей»: не давать сну имени.

Не описывать. Не записывать. Пальцы сами потянулись к блокноту на подоконнике.

Она отвернулась. Налила чай. Села. Сделала глоток.

Горячий. Горький. Настоящий. И только тогда заметила. Блокнот был раскрыт. На странице – её почерк. Рваный, неровный, будто писала в темноте:

Стены дышат чужим дыханием,

Пол уходит в черную воду.

Я бегу по коридору без дверей —

Но мои ноги оставляют следы крови.

Аля замерла. Она не помнила, как писала это. Но строки отзывались в голове – не словами, а ощущением. Будто воспоминание о боли, которую невозможно забыть.

– Это был сон… – прошептала она. – Про коридор…

Холод подступил к горлу внезапно. Рифф уже звучал в голове – тяжёлый, рваный, с провалом на слове «крови».

– Нет.

Пальцы сами отбивали ритм по столу.

Так играл Дэн на последней репетиции, когда она пыталась объяснить ему «ощущение падения».

«Ты опять видела что- то?» – спросил он тогда.

«Просто бессонница», – соврала она.

Теперь ритм звучал изнутри. Будто кто- то стучал изнутри черепа.

Аля подошла к окну.

За стеклом – серый двор, мусорный бак, машина соседа с проколотым колесом.

Обычная, скучная реальность. Её реальность. На подоконнике лежал маленький предмет. Бледно- голубой фарфор. Она взяла его и только тогда поняла. Кукла. Крошечная, не больше ногтя. Без рук. Лицо треснуло, один глаз выколот. Она никогда не видела её. И всё же знала. Во сне эта кукла лежала в коридоре. Аля наступила на нее босой ногой – фарфор хрустнул, и в ушах зазвенел детский плач. Кукла выскользнула из пальцев, упала на пол и покатилась к плинтусу.

– Этого здесь нет… – прошептала Аля. – Не может быть…

Телефон показал 5:42.

Новое сообщение. От Риты:

Привет. Спишь? Странно, но мне приснилась твоя песня. Про коридор и кровь. Я даже мелодию запомнила. Это нормально?

Телефон выскользнул из рук. Аля медленно сползла по стене на пол. Стены дышат чужим дыханием. Она распахнула глаза. Стена была просто стеной. Но в голове уже звучал припев – цельный, законченный, будто его не сочинили, а вспомнили:

ЭТО НЕ СОН – ЭТО ПЯТНИЦА.

МОИ КОШМАРЫ НОСЯТ МОЁ ИМЯ.

Слёзы потекли сами собой. Не от страха. От ясности. Песня родилась. И больше не принадлежала только ей.

За окном небо медленно светлело – не рассветом, а тусклой серо- розовой мутью.

Пятница началась.

Глава 2. Сообщение от Риты

Телефон вибрировал на полу.

Раз. Второй. Третий.

Аля не шевелилась. Спина прилипла к стене – холодной, шероховатой, реальной.

Кукла у плинтуса тоже была реальной. Безрукое доказательство.

Она видела мой сон.

Мысль оказалась страшнее царапин. Царапины – это тело. Своя боль. Понятная.

Сон был последним местом, куда никто не мог войти. Если только дверь не открыли изнутри. Аля потянулась к телефону.

Сообщение от Риты.

И ещё два пропущенных звонка – от Макса.

4:58.

5:11.

Он звонил, пока она спала.

Пальцы дрожали.

Рит, это не смешно. Откуда ты знаешь про коридор?

Ответ пришел мгновенно.

Я НЕ ЗНАЮ ПРО КОРИДОР.

Я проснулась вся мокрая и первое, что вспомнила – как ты поёшь «это не сон – это пятница».

Аля, я никогда не слышала этих слов. Почему они у меня в голове?

Телефон выскользнул из рук. Ударился об пол.

Стекло треснуло – тонкая паутина расползлась от угла, разрезав лицо Риты на аватарке.

«Это не сон – это пятница».

Она не говорила этого вслух. Не записывала. Даже не думала словами. Фраза просто возникла внутри – как рефлекс боли.

Макс звонил во время сна.Аля набрала номер.

Гудок.

Второй.

Третий.

– Аль? – голос Макса был хриплым, но слишком бодрым для пяти утра. – Ты тоже видела?

Без приветствия. Без вопроса «как ты».

Просто – тоже.

– Ты звонил мне в четыре пятьдесят восемь, – сказала она. – Зачем?

Пауза. Слышно было, как он выдыхает дым.

– Мне приснилась ты. Стоишь в коридоре. Без дверей. Кричишь что- то про кровь на ногах.

Я проснулся – и сразу набрал. Хотел убедиться, что ты… – он запнулся. – Что ты ещё здесь.

– Я здесь, – прошептала Аля. – Но у меня на руке царапины. И кукла. На подоконнике. Фарфоровая. Без рук.

На том конце стало тихо. Потом – скрип кровати.

– Не трогай её, – сказал Макс резко. – Вообще ничего из сна не трогай. Помнишь прошлый раз?

Она помнила.

Осколок зеркала. Порез. Температура. Гнойная рана во сне и наяву.

– Помню.

– Собирайся. В десять репетиция. Мы сыграем это.

– Я не хочу…

– Аля.

В его голосе исчезло всё мягкое. Осталась только жёсткая деловитость.

– Ты полгода писала мёртвые песни. А сейчас у тебя в голосе что- то живое.

Я слышу. Даже через телефон.

Это либо хит… либо что- то, после чего уже ничего не будет.

Он сделал паузу.

– Но молчать нельзя.

Им, – подумала она. – Он говорит «им».

– Кто «они»?

– Не знаю, – сказал Макс. – Но они слушают.

Связь оборвалась.

До десяти Аля пыталась стереть сон.

Горячий душ – вода жгла царапины, но металлический привкус остался.

Кофе – горький, как пепел.

Она вынесла куклу во двор и бросила в мусорный бак.

Когда крышка захлопнулась, изнутри донёсся тихий скрипучий смех.

Не детский. Механический. Как у сломанной музыкальной шкатулки. Аля побежала, не оглядываясь.

Репетиционная «Куб» пахла потом, пылью и лаком для волос.

Металлические стены. Выцветший линолеум.

В углу – зеркало с надписью «СТОЙ», выведенной помадой. Никто так и не стёр.

Рита сидела на перевёрнутом ящике, перебирала струну баса. Оранжевый шарф – слишком яркий для этой комнаты.

Когда Аля вошла, Рита подняла глаза. Под тональным кремом проступали темные круги.

– Привет. Ты выглядишь так же плохо, как я себя чувствую.

– Мелодия… всё ещё звучит?

Рита кивнула. Подошла ближе. Осторожно взяла Алю за левую руку.

– Откуда это?

– Из сна.

– Какого сна?

Аля попыталась отдёрнуть руку, но Рита не отпустила.

– Мне снилось, что я стою за тобой в коридоре, – тихо сказала она. – Ты бежишь вперед и поёшь. Я кричу тебе остановиться, но ты не слышишь.

И эта песня… – она сглотнула. – Будто её написали, чтобы тебе было больно.

Дверь распахнулась. Вошел Дэн.

Высокий, худой, с серыми берушами в ушах. Он кивнул Але – коротко. Его взгляд сразу упал на царапины. Он замер. Подошёл. Снял один беруш. Осторожно положил ладонь ей на запястье. Лицо изменилось. Не от боли – от узнавания.

– Она гудит, – прошептал он. – Как струна… но не так. Слишком низко. Будто звук внутри кости. Он надел беруш обратно и молча сел за барабаны.

Последним вошёл Макс. Черная куртка, сигарета за ухом. Он оглядел всех – по очереди. Алю. Риту. Дэна.

– Он здесь, – сказал он. – Сон.

– Откуда ты знаешь?

Макс подошёл к зеркалу с надписью «СТОЙ». Провёл пальцем по стеклу.

– Потому что раньше его тут не было.