Глава 1. Не мой сын!

— Алло?

— Простите, я, наверное, не туда попала.

— Смотря кому вы звоните.

— Мне нужен Семен Воронков, частный детектив…

— Тогда вы по адресу. Как вас зовут?

— О, это не имеет значения. — Женский голос был очень приятным. Воображение Воронкова уже рисовало образ изящной, как фарфоровая статуэтка, девушки. — Я лишь помощница, с вами хочет говорить хозяйка. Одну минуту, я её позову. Не ожидала, что так сразу до вас дозвонюсь.

Она издала легкий смешок. Трубка шлепнулась на что-то мягкое. Послышались удаляющиеся шаги.

Прижав трубку к уху плечом, Воронков разыскал в ящике письменного стола блокнот и ручку. Учитывая его бедственное положение, звонок этот был весьма кстати. Клиентка, судя по всему, не бедная, раз себе могла позволить помощницу.

Пауза затягивалась.

Откинувшись в старом продавленном кресле, Воронков разглядывал покачивающуюся на большом стальном крюке люстру. Если дела пойдут совсем плохо, можно будет снять люстру и…

— Это вы Воронков? — раздался из трубки жеманный женский голос.

Воображение Воронкова – излишне живое – тут же нарисовало образ тощей, высушенной диетами и пластическими операциями дамы, с томным взглядом и манерами кинодивы из черно-белого кино.

— К вашим услугам, — вежливо ответил он.

— У меня к вам просьба… я, право, не знаю, с чего начать. Но дело весьма серьезное. Если бы вы могли знать…

Она тихо всхлипнула. Воронков крепче сжал трубку, весь превратившись в слух.

— У вас проблемы? — осторожно спросил он.

— Я еще не знаю. Но если то, что я подозреваю, случится… О, я даже не знаю, смогу ли жить дальше?

Из трубки донеслись приглушенные рыдания. Воронков наморщил лоб. Пафосные возгласы женщины подсказывали ему, что она притворяется, однако слезы, судя по всему, были настоящими.

— Нам не обязательно обсуждать это по телефону, — сказал он. — Если хотите, мы можем встретиться в любом удобном для вас месте и поговорить с глазу на глаз.

— О, это было бы чудесно! — воскликнула женщина. — Кафе «Мулен Руж» знаете? Я буду там через час.

— Буду вас ждать, — сказал Воронков и бросил трубку.

Сердце гулко колотилось от возбуждения. Неужели, после стольких недель бесплодного ожидания, у него появится работа?

Воронков мчался во весь дух, но попал в пробку и чуть-чуть опоздал. В «Мулен Руж» он прибыл спустя час и десять минут после того, как завершил разговор с женщиной.

Окинув взглядом зал, он выделил двух женщин лет шестидесяти, которые вполне соответствовали его представлениям о потенциальной клиентке. Обе были холеными, размалеванными, словно куклы, с одинаковыми пластиковыми от уколов ботокса лицами.

Воронков выбрал ту, что смотрела на него, и подошел к ней.

— Добрый день. Вы случайно не меня ждёте?

Женщина смерила его тяжелым взглядом. Уголки её дряблых губ опустились, придав лицу брезгливое выражение.

— Надеюсь, что нет! — заявила она. — Вы из агентства?

— Да.

— В таком случае, я буду жаловаться! С чего вдруг они подсовывают мне стариков?

У Воронкова отвисла челюсть. Он был давно не мальчик, но на фоне этой сморщенной макаки точно не выглядел стариком.

— Простите, а на какое агентство вы собираетесь жаловаться? — вкрадчиво спросил он.

— Как какое? Агентство «Пьюрити». Другими я не пользуюсь.

Воронков облегченно выдохнул. «Пьюрити» было известным эскорт-агентством. Старушка наверняка заказывала молоденького мальчика. Понятно, отчего она пришла в негодование.

Воронков извинился и отошел от её столика. Вторая женщина помахала ему рукой.

— Семен Аркадьевич?

— Извините, обознался, — смущенно сказал Воронков.

— Не беда, садитесь, — в голосе ее появились властные нотки.

Воронков сел. Какое-то время женщина оценивающе смотрела на него. Воронков знал, что она видит перед собой потрепанного жизнью полицейского с внешностью далекой от привлекательной (хотя он знал женщин, которые бы с этим выводом не согласились).

— Я где-то читала, что вы раньше работали в полиции, — сказала она. — Это правда?

— Да, я был следователем по особо важным делам.

— Почему вы ушли?

— Меня комиссовали. По ранению, — ответил Воронков, но в подробности вдаваться не стал.

Он получил пулю в голову, и далеко не каждый клиент захотел бы связываться с детективом, в черепе которого основательно покопались врачи. И это не говоря о том, что одним из последствий ранения стала частичная амнезия.

Тут к их столику подскочил официант. Пришлось сделать заказ. Цены в этом заведении показались Воронкову грабительскими, однако он все же заказал эспрессо.

― Закажите десерт, ― посоветовала женщина, ― я угощаю.

― Нет-нет, спасибо, я слежу за фигурой, ― сказал Воронков, хотя от мысли о десерте у него потекли слюнки.

Но он не мог позволить себе тратить столько денег на сладости. И уж тем более – позволить женщине за себя заплатить.

— Насколько я понял, — сказал он, когда официант удалился, — у вас есть подозрения, что что-то нехорошее должно случиться в ближайшее время. Угадал?

Женщина покачала головой.

— Это уже случилось, понимаете? Но я не знаю: правда это или нет?

— Пожалуйста, расскажите обо всем по порядку.

Женщина, не поднимая глаз, елозила по столу салфеткой. Воронков мигом понял, чего она опасается.

— Если вы боитесь, что та информация, которую вы мне доверите, «утечет», то зря. Частные детективы в этом плане не менее надежны, чем врачи и адвокаты.

— О, я понимаю… Просто это дело такое… конфиденциальное, — она наклонилась вперед, заговорщицки понизив голос, — что я должна была убедиться, что вы…

Исчерпав запас слов, она развела руками.

— Я сохраню вашу тайну, — заверил её Воронков. — Простите, как вас зовут?

— Алёна.

— Я сохраню вашу тайну, Алёна, — торжественно пообещал Воронков. — Но вы должны мне все рассказать. Иначе, как я вам помогу?

— Вы правы, — кивнула Алёна. — Я должна все вам рассказать. — Она глубоко вдохнула, как перед погружением в воду. — Дело вот в чем. Мне кажется… нет, я почти уверена, что мой сын… что на самом деле, он не мой сын.

Воронков смотрел на нее, ожидая продолжения. Однако Алена отвлеклась и принялась копаться в сумочке. Достав упаковку бумажных платков, она трубно высморкалась, заставив всех присутствующих вздрогнуть.

— Извините, — смущенно прошептала она, комкая в руке салфетку,— случайно вышло.

Воронков решил сделать вид, что ничего не произошло.

— Разрешите уточню, — сказал он. — У вас есть сын, но вы подозреваете, что он не ваш, то есть, не родной. Я вас правильно понял?

Алена кивнула.

— Сколько ему лет?

— Двадцать.

— Двадцать?— Воронков не смог скрыть изумление. — Вы подозреваете, что двадцать лет воспитывали чужого ребенка?

Алена опустила глаза.

— Понимаю, это звучит немного странно, но… да, я подозреваю, что он не мой сын! Надеюсь, вы не думаете, что я спятила?

— Ну, разумеется, нет. Если мать после двадцати лет подозревает, что ребенок не её, значит, у нее на то есть основания. Но почему вы так думаете?

Алена какое-то время молчала, а затем – махнула рукой.

— Вы правы. Я должна вам все рассказать. Видите ли, у меня одно редкое генетическое заболевание, которое проявляется в довольно раннем возрасте. Я боялась, что наш сын унаследовал его, однако – нет, он совершенно здоров. У меня уже тогда зародились первые подозрения. Мы обратились к специалисту-генетику, и он объяснил, что такие заболевания отнюдь не всегда передаются по наследству. И вообще, нам стоит радоваться, что наш ребенок здоров, а не искать в этом проблему.

Воронков был полностью солидарен с этим специалистом, однако вслух этого не сказал.

— Значит, причина ваших подозрений – отсутствие проблем со здоровьем у вашего сына?

— Не только. Понимаете, чем старше он становился, тем отчетливее я понимала, что он другой – не нашей с мужем породы. Ну, совершенно чужой ребенок. Мы оба темные, а он – светленький. Уверена, обратись мы к генетику, он бы заявил, что это совершенно нормально. Но проблема не только в цвете волос. Он буквально другой человек. Когда я смотрю на него, то не вижу ничего родного.

— А что ваш муж думает по этому поводу?

— Он… он уже ничего не думает. В прошлом году его не стало.

— Соболезную.

— Спасибо.— Алена промокнула глаза платочком.— В последние годы он страдал из-за тяжелой болезни сердца, и мне не хотелось его волновать, поэтому я молчала о своих подозрениях. Если бы он узнал, что Стасик – не его, это бы его просто убило.

Воронков понимающе кивнул. Алена протянула к нему руки.

— Пожалуйста, посоветуйте, как мне быть?

— Ну, в вашей ситуации проще всего сделать тест ДНК. Если Стас не ваш сын, то анализ это покажет.

— Я боюсь,— прошептала Алена.— А вдруг выяснится, что это правда?

Воронков тяжело вздохнул. Он понимал чувства женщины. Если бы она спросила его совета, то он бы посоветовал ей оставить все, как есть, и не устраивать проверки. Однако фитиль был уже подожжен. Она сама призналась, что не сможет уснуть, если не выяснит все до конца.

Он был не прочь ей помочь – за солидную сумму.

— Принесите мне одну из его вещей. Лучше всего – расческу или зубную щетку. Что-нибудь, на чем остался его ДНК. Но пока…— он наклонился и заглянул ей в глаза,— хорошенько подумайте: так ли вы хотите узнать правду? Потому, что этот фарш точно нельзя будет провернуть назад.

Неделю спустя они снова встретились в том же кафе. Ни слова не говоря, Воронков выложил на стол конверт из плотной жёлтой бумаги.

У Алёны вытянулось лицо.

— Внутри – то, что я думаю?

— Да. Результаты ДНК-теста.

Женщина протянула руку за конвертом, однако Воронков отодвинул его на край стола.

— В последний раз прошу вас подумать.

Алена бросила на него испуганный взгляд.

— Вы прочли?

— Возможно, — уклончиво ответил Воронков.

Облизывая пересохшие губы, женщина сверлила его испытующим взглядом. Воронков смотрел в сторону, стараясь не встречаться с ней глазами. Так прошло несколько минут. Наконец, Алена не выдержала: схватила конверт и, буквально растерзав его, выхватила листок.

Воронков внимательно наблюдал за ней. Когда её взгляд наткнулся на заключение эксперта, она взвизгнула и выронила листок так, словно он превратился в ядовитого паука.

Её страхи оправдались: юноша, которого она воспитывала столько лет, не был родным ее сыном.

— Крепитесь, — сказал Воронков.

Он ожидал, что Алёна разрыдается и начнет причитать, однако – ничего подобного. Сделав глубокий вдох, она схватила стакан с водой и, осушив его одним глотком, заявила:

— Я знала! Я всегда это чувствовала!

В голосе её, как ни странно, послышалось удовлетворение.

И не успел Воронков удивиться, как она добавила:

— Я вечно твердила мужу, что такой дрянной мальчишка не мог быть нашим сыном. А он только смеялся и говорил, что он, верно, пошёл в мать. Как жаль, что он уже умер. Я бы ему показала! Он бы увидел, что я – не дура, а мать! Мать сердцем чувствует родное, даже если отец не замечает.

Произнося всё это, она смахивала с рукава блузки невидимые пылинки. Непонятно было, что её больше волнует: родной сын или собственный гардероб?

Воронков не знал, как реагировать. Ему хотелось воскликнуть: «Вы растили его двадцать лет. Если он стал дрянным, то дело не только в крови. Тут есть и ваша вина». Но он промолчал.

Алёна вдруг схватила его за руку.

— Вы поможете мне отыскать моего настоящего сына?

— Нет, — твердо ответил Воронков. — Я не стану этого делать.

— Почему? — В её голосе послышалась обида.

— Потому, что не хочу хоронить ваши надежды.

Она явно не поняла намек и продолжила умолять.

— Пожалуйста, сделайте это для меня. Я заплачу столько, сколько вы скажете.

Воронков опустил глаза. Ему было стыдно, что он смалодушничал и позволил ей завладеть конвертом.

— Помните, как я отговаривал вас вскрывать конверт?

— Конечно, помню. Но я должна была узнать правду, понимаете?! Должна!

— Знаю, но… — Воронков какое-то время молчал, подбирая правильные слова, — но я не уверен, что правда принесёт вам облегчение.

— Что вы такое говорите?! — возмутилась Алёна. — Конечно, это принесёт мне облегчение. Как только я отыщу своего мальчика… Я прижму его к сердцу и…

Она говорила о мальчике, которого растила двадцать лет, с пренебрежением, а о том, которого никогда не видела – с умилением.

— Боюсь, это невозможно.

— Почему? — округлились глаза женщины.