Моей жене Надежде, дочери Анастасии и сыну Владиславу посвящается…

Пролог

Белобрысый розовощёкий мальчуган в тёмно-синей форме советского школьника, с октябрятской звёздочкой на лацкане пиджака, бодро шагал по тротуару. В одной руке у него был старенький портфель, а в другой — футляр для скрипки. Настроение у мальчугана было радостное. Учебный год заканчивался, со дня на день в школе должны были выставить оценки в табель, и всё — прощай, начальная школа!

Летние каникулы обещали быть очень интересными. Мама и папа посулили ему поездку в Крым, на море, если за год у него не будет ни одной «тройки». И он был уверен, что у него не только ни одного «тройбана» не будет, у него даже «четвёрок» будет всего две или три! По физкультуре (ну никак не удавалось ему сдать норматив по бегу на 100-метровую дистанцию на отлично!), по природе, и, возможно, по математике. Получить «четвёрку» по математике мальчишке было очень обидно, ведь в течение года он аж два раза становился призёром городских олимпиад. А вот написать итоговую контрольную на «отлично» не получилось! Слишком уж перенервничал он тогда из-за предстоящего концерта юных дарований в Доме профсоюзов к 1 мая, где выступал с сольным номером. И потому не смог правильно решить два уравнения, поторопился…

Но зато на концерте он блеснул! «Виртуоз!» — похвалил его один из мастеров местной филармонии — сам Иннокентий Ветров, тоже скрипач, заслуженный артист РСФСР. В свои девять лет мальчишка действительно очень талантливо играл на скрипке. И это было немудрено. Занимался скрипкой он уже больше четырёх лет, и делал это не из-под палки, по желанию мамы, как его одноклассник Миша, а — с удовольствием. Мальчуган очень любил музыку и играл на скрипке так, словно родился с нею. Друзья родителей, во время разных общих посиделок в большой гостиной их квартиры, когда мама и папа с гордостью представляли гостям своего младшего сына и просили юного музыканта «что-нибудь сыграть», всегда неподдельно поражались тому, как малыш выводит на скрипке не ожидаемые гаммы, а собственную интерпретацию «Миллиона алых роз»!

Сегодня школьника освободили от двух последних уроков из-за его участия в очередном концерте — теперь уже в родной музыкальной школе. Отчётный концерт обещал быть не совсем обычным. Ждали какую-то комиссию из Москвы. Но мальчуган сегодня совсем не волновался. Он уже выступал в большом зале, перед несколькими сотнями людей, среди которых были настоящие музыканты! Что ему какая-то там комиссия?

До музыкальной школы оставался всего один квартал. Ещё не было двенадцати часов, и прохожих на улице было немного. Город работал. Да что там говорить, — вся страна работала.

Мальчуган дошёл до перекрёстка и послушно остановился перед пешеходным переходом, ожидая зелёный свет светофора. Светофор здесь установили недавно. Это чудо современности вообще только год назад стало заменять на центральных улицах их города привычных регулировщиков с полосатыми палочками, и все прохожие часто останавливались на переходах больше для того, чтобы поглазеть на светофоры. Были и такие, кто скрупулёзно засекали на наручных часах время, отведённое на смену одного цвета на другой, или даже брали на себя обязанности общественного контролёра, норовя сделать замечание какому-нибудь зазевавшемуся пешеходу. Но были и те, кто плевать хотел на правила дорожного движения, и нарочито вальяжно переходил дорогу на красный, не обращая никакого внимания на замечания со стороны.

Мальчуган не относился ни к тем ни к другим. Он был воспитанный. Потому и в этот раз, несмотря на отсутствие поблизости машин, он терпеливо дождался зелёного сигнала, посмотрел налево, потом направо, убеждаясь, что машин рядом нет, и ступил на пешеходную зебру, продолжая думать о предстоящих каникулах и поездке на море.

Он дошёл почти до середины дороги, когда асфальт под его ногами вдруг весьма ощутимо дрогнул. Юный скрипач замер и медленно огляделся. Вокруг не было ни машин, ни прохожих. В воздухе повисла тишина. Эту тишину он хорошо знал. Она обычно рождалась в концертном зале, сразу же после объявления номера и продолжалась всего несколько секунд, до первого взмаха дирижёрской палочки. Тогда умолкало всё: шёпот зрителей, шорох кулис и даже скрип досок на сцене, и казалось, что даже само Время замирало в ожидании музыкального чуда.

Но сейчас никакого музыкального чуда не было. Как не было и концертного зала. Была лишь городская улица и он — один, посреди пустой дороги. И ещё — непонятное ощущение какой-то потери. Где-то внутри мальчика что-то тонко дрогнуло, протяжно и тоскливо, как стонет самая высокая нота, взятая неопытным музыкантом не на той струне. Дрогнуло и оборвалось.

Мальчуган моргнул раз, два, ещё раз недоумённо огляделся, пожал плечами и пошёл дальше. Не обратив внимания, как куда-то бесследно исчез светофор, который только что показывал ему зелёный свет. Как его портфель вдруг превратился в простую болоньевую сумку, в которой лежала буханка чёрного хлеба, две консервы с котлетами из частиковой рыбы в томате и бутылка лимонада. И даже как на пятиэтажке напротив, обновлённый к Первомаю транспарант «Слава Труду!», вдруг сменился на вывеску «Универмаг», а само здание приобрело иные архитектурные очертания и теперь являлось не жилым домом с несколькими десятками «хрущёвок», а — многоэтажным магазином с высоким крыльцом, обрамленным высокими и толстыми колоннами.

Мальчуган пересёк дорогу, завернул за универмаг, и, насвистывая какую-то затейливую мелодию, невесть откуда вдруг взявшуюся в голове, зашагал в сторону городского стадиона, где его уже ждали друзья, такие же, как и он любители погонять мяч.

Футляра со скрипкой в его руках тоже уже не было. Как не было и октябрятского значка на лацкане теперь уже не школьного пиджака, а старенькой потёртой курточки. Сегодня он опять прогулял школу, потому что ничего не понимал в этой дурацкой математике и на дух не выносил уроки музыки. Но зато через час его футбольная команда обязательно утрёт нос команде мальчишек из заводского района…

Часть 1. Попутчик

Глава 1. Забор

Вы когда-нибудь замечали, как привычные вещи вокруг вас вдруг становятся совсем иными — не такими, какими вы их видели прежде? И я не говорю про забор, который вчера был зелёным, а сегодня вдруг оказался свежевыкрашенным в синий или (в режиме бреда) в красный цвет. Я говорю о…

Впрочем, проще рассказать всю свою историю…

Не знаю, когда именно это началось, но впервые я обратил внимание на изменение мира вокруг себя как раз с забора. Да-да, с обычного забора, вдоль которого я, на протяжении чёрт его знает, скольких лет, шагал сначала от дома до школы, потом от дома до училища и библиотеки, ну и наконец — от дома до работы.

Некогда этот забор отделял гражданский мир от мира военного. За ним в 70–80-е годы прошлого столетия находилась воинская часть, и военнослужащие — молодые солдатики срочной службы — очень часто бодрым строевым шагом курсировали по тротуарам улиц от места несения службы до городского кинотеатра или стадиона. Может быть, и ещё куда-то ходили, но я этого уже не помнил, в силу своего в те времена очень юного возраста. Помню только, как мы — мальчишки — с завистью смотрели на дяденек в форме и представляли на их месте себя. Ага, не удивляйтесь, во времена моего детства не было мальчишек, не мечтавших пойти в армию.

Вернусь к забору. Он был высокий, около 3 метров в высоту. Выкрашен он был, конечно же, в зелёный цвет, и даже окна в стене какого-то здания непонятного, но явно военного назначения, которую забор подпирал с двух сторон, тоже были старательно измазаны серо-зелёной краской.

Вдоль забора, на протяжении 50–70 метров, пролёг тротуар одной из центральных улиц города. По нему ежедневно проходило не менее пары-тройки тысяч человек. И, наверное, поэтому забор воинской части временами превращался в самую настоящую доску объявлений. И несмотря на старания солдатиков, регулярно обдиравших наклеенные листки бумаги, проходя вдоль забора, можно было узнать о продаже детских колясок и аквариумных рыбок, обмене квартир и почтовых марок, покупке железных рублей и навоза. Иногда там появлялись и вполне себе официальные объявления о гастролях столичных артистов или о предстоящих городских соревнованиях и концертах. Такие объявления солдатики не трогали. Наверное, местные власти этот вопрос с командованием части как-то решали.

С приходом 90-х годов всё поменялось. Воинскую часть расформировали и закрыли, здания снесли, но забор остался. Срывать наклеенные объявления и содержать забор в порядке было уже некому, и со временем деревянная конструкция покрылась многослойным бумажно-картонным налётом всё тех же объявлений и афиш. В нескольких местах городские горе-художники проявили творчество в стиле граффити, а в самом центре кто-то красной краской написал любовное послание какой-то Любе. Послание гласило: «Люба, я тебя люблю, сука»! Хм… Хотя, может быть, и не любовное…

В нулевых годах нового тысячелетия забор понемногу разобрали. Оставшиеся пролёты очистили от налипшего бумажного мусора и покрасили (угадайте, в какой цвет!). От тротуара в сторону забора разбили клумбы и высадили цветы. В целом — облагородили. Но городские традиции сломать было ой как непросто. И поэтому объявления и афиши на остатках забора временами всё же появлялись, как и непристойные надписи в адрес администрации района.

Наконец, властям этот беспредел надоел и забор сломали окончательно. Вид улицы сразу же стал шире, а на пустыре, который всё это время скрывался за забором, вскоре появилась аккуратная хоккейная коробка, которая зимой становилась настоящим местом притяжения молодых и взрослых хоккеистов, а также любителей просто покататься на коньках. Летом же это была площадка для организации и проведения детских игр.

Почему я так много внимания уделяю какому-то забору и тому, что с ним стало?

Перехожу к главному…

Тем утром я шёл на работу. Было начало девятого. Моросил небольшой дождь, но зонтика я не взял, поэтому временами останавливался и протирал увлажнившиеся линзы очков. Привычно срезав дорогу через двор одного из домов, я повернул на тротуар, вдоль которого когда-то и находился тот самый забор. Остановившись в очередной раз, я снял очки, протёр их платком, водрузил обратно на нос и замер. Замер, потому что явственно увидел перед собой тот самый забор…

Да, забор был тот же. Правда, надписей на нём никаких не было, а две яркие афиши были пришпилены к нему не абы как, а — в аккуратных металлических рамках-держателях.

На пару минут я выпал из реальности. Забор? Его же не было на этом месте уже несколько лет! Построили новый? Но — когда? Вчера я проходил тут же, и никакого забора не было! Да и непохож он на новый — все те же, как и двадцать лет назад, скосившиеся ряды крашеных досок. Единственное — забор был не на всю длину тротуара, а всего два-три пролёта — метров пять-семь, не больше.

Я огляделся, пытаясь увидеть ещё какие-то странности, но ничего особенного не увидел. Мимо меня, укрываясь зонтиками от капель, прошли две женщины и не обратили никакого внимания на появление забора. Может, я один его вижу?

Понимая, как странно выгляжу со стороны, я приблизился к забору и потрогал его рукой. Пальцы ощутили фактуру сырой от дождя крашеной древесины. Забор был настоящий…

Чертовщина какая-то!

Я прошёл чуть дальше до конца забора и заглянул за него. Там по-прежнему располагалась хоккейная коробка, чуть в стороне стоял контейнер, служивший местом складирования амуниции и спортивного инвентаря местной команды. Его установили около года назад, по инициативе спортсменов-общественников. Да, за забором, как и перед ним, всё было как прежде. Лишним был только сам забор.

Тут я обратил внимание ещё на одну деталь: трава у самого основания забора росла так, словно забор действительно был здесь всегда. Всегда!..

Весь день на работе я не мог выбросить из головы этот странный забор. Даже как бы невзначай посетовал на этот забор, мол, убогий, страшный, стоит посреди города, всю картинку портит. И был сильно удивлён, когда Даша — моя напарница по торговому залу — активно включилась в диалог, поддержав мою точку зрения.

— Конечно, его давно пора снести! — девушка активно наворачивала уже третий пончик за утро, ничуть не смущаясь, что сахарная пудра сыпется прямо на её тёмно-коричневую фирменную жилетку сотрудника магазина, оставляя на ней неопрятные светлые кляксы. — Администрация города обещала ещё в прошлом году заменить его на нормальный стенд для объявлений, но у нас всё через жопу!

Дальше девушка принялась перечислять все остальные минусы городской инфраструктуры — от недостаточного количества уличных урн до очень уж частого аварийного отключения электричества. Я слушал её вполуха, погрузившись в размышления. Получается, что этот забор действительно существовал, и только я один почему-то всё время был уверен, что его там уже давно нет. Как такое могло быть? Ну не могло же мне столько лет казаться, что его давно снесли? Я отчётливо помнил, как порою наблюдал за игрой мальчишек на корте, проходя мимо, именно с того места, где сейчас стояло это деревянное безобразие.

В голову пришла идея. Я запустил на рабочем компьютере яндекс-карты и вбил в поисковой строке адрес дома, стоящего недалеко от забора. Выбрав панорамные фото места, я покрутил мышкой и увидел перед собой ту самую часть улицы. Забор был на месте! Глянув на дату загрузки изображения, я удивился ещё больше — три года назад! Чуть сместив курсор мыши, я посмотрел на территорию за забором — там стояла полусобранная хоккейная коробка. Ну да, как раз в то самое время её и начали ставить на пустыре. Значит, проблема не в заборе, а во мне! Я схожу с ума? Или у меня в мозге опухоль, оттого и путаются воспоминания?

Прислушавшись к ощущениям, я отбросил мысль об опухоли. Чувствовал я себя физически совершенно здоровым.

К концу дня я уже забыл про злополучный забор. И вспомнил о нём только спустя два месяца, когда ЭТО опять случилось.

Но для начала — немного о себе.

Меня зовут Кирилл Зотов. Мне 42 года, не женат, живу в квартире, доставшейся по наследству от родителей, образование — высшее педагогическое.

Проработав учителем математики в средней школе почти 15 лет, я вдруг осознал, что мазохизм — это не моё, и устроился продавцом в магазин компьютерной техники. С компами я дружил всегда, поэтому очень быстро продвинулся до старшего по торговому залу, параллельно выполняя функции настройщика оборудования для покупателей. Зарплата была не меньше, чем в школе, а свободного времени стало в несколько раз больше.

Да, понимаю, что государство вложило немалые деньги в моё образование, чтобы я трудился на педагогической ниве, и я его наглым образом кинул. Но, с другой стороны, во время обучения в университете нам никто не говорил, что работа учителя в большей степени это — не проведение уроков (кстати, вести уроки для ребят мне нравилось, и делал я это всегда с полной самоотдачей), а — бесконечное заполнение бумажных и электронных форм отчётности, лавирование между странными интригами коллег, и выполнение трудовых функций, никаким образом не укладывающихся в мою модель современного учителя. В общем, как только настоящая работа учителя стала заметно уступать требованиям ежедневного представления процессов и результатов своей деятельности в виде публикаций «каждого шага и каждого чиха» на всеобщее обозрение во множестве социальных сетей, я быстренько написал заявление и, выслушав от завуча кучу нелицеприятных слов о своей некомпетентности, неблагодарности и подлости, вырвался на свободу.

Правда, со своими бывшими коллегами по несчастью я связей не терял. Особенно — с Лёвочкой Онегиным, учителем физической культуры. На самом деле его звали Лев Евгеньевич (представьте, каково было его отцу!), но в силу его мягкого бесконфликтного характера и доброй души, за ним давно закрепилось прозвище Лёвочка. Причём звали его так не только школьники (конечно же — за глаза), но и сами учителя (эти уже — и в глаза). Лёвочка на это нисколько не обижался. Только улыбался в ответ своей большой и доброй улыбкой. Сам Лёвочка тоже был очень большой, но при этом обладал завидной гибкостью и выносливостью.

С ним я водил дружбу долгую и всестороннюю. То есть, как говорится, — и в горе и в радости. Вместе с ним мы ходили в походы, на рыбалку, играли в одной любительской команде по волейболу, отмечали свои дни рождения и прочие праздники, помогали друг другу с ремонтами и прочим.

Кроме него, у меня были и другие друзья, правда, всё больше — в виртуальном мире. С детства я сильно увлекался компьютерными играми, и с возрастом это увлечение переросло в настоящую манию. Нет, законченным геймером я не стал, всё было в меру, но я честно признавался сам себе, что мне следовало бы уделять компьютерным играм гораздо меньше времени.

Наверняка именно поэтому я в свои 42 года так и не обзавёлся не только женой, но и постоянной подругой. Знакомства с девушками я заводил, в компаниях никогда не отсиживался в тени, но романы длились от силы до полугода, и мы расставались, как правило — хорошими друзьями, без сцен и истерик. И меня это устраивало.

Мои родители погибли в авиакатастрофе, когда я учился на третьем курсе университета. Других близких родственников у меня не было, не считая двух тёток и их детей, проживающих в других городах довольно-таки далеко от моего родного города и с которыми я ни разу не встречался. Так что я стал единственным наследником трёхкомнатной квартиры, старенькой тойоты, гаража и небольшой суммы, которую я получил от государства в связи с гибелью родителей.

После окончания универа я отслужил срочную в воинской части своего же региона, за время службы так и не успев проникнуться всеми «тяготами и лишениями», но зато бросив курить, приучив себя к чёткому соблюдению режима и зауважав физическую культуру. Спортсменом я, конечно, не был, но застоявшиеся за годы учёбы в универе мышцы я в армии привёл в относительный порядок. Да и во время работы в школе никогда не отлынивал от всяческого рода спортивных активностей, представляя школу на различных соревнованиях. Так что в 42 года являл собой умного и образованного человека, почти спортивного телосложения, без вредных привычек и, надо признать, — без определённой цели в жизни.

Дни меняли друг друга. Работа в магазине мне не особо нравилась, я понимал, что старший по торговому залу — не есть предел совершенства, но явных жизненных и карьерных перспектив я для себя уже не видел. Каждый день для меня был обычным — одним из сотен других.

И в один из таких обычных дней, спустя пару месяцев после моего «просветления» — так я назвал день моей встречи с тем самым забором — я опять столкнулся с необъяснимым.

На этот раз это был не забор, а — местная газета.