Моей жене Надежде, дочери Анастасии и сыну Владиславу посвящается…

Пролог

Белобрысый розовощёкий мальчуган в тёмно-синей форме советского школьника, с октябрятской звёздочкой на лацкане пиджака, бодро шагал по тротуару. В одной руке у него был старенький портфель, а в другой — футляр для скрипки. Настроение у мальчугана было радостное. Учебный год заканчивался, со дня на день в школе должны были выставить оценки в табель, и всё — прощай, начальная школа!

Летние каникулы обещали быть очень интересными. Мама и папа посулили ему поездку в Крым, на море, если за год у него не будет ни одной «тройки». И он был уверен, что у него не только ни одного «тройбана» не будет, у него даже «четвёрок» будет всего две или три! По физкультуре (ну никак не удавалось ему сдать норматив по бегу на 100-метровую дистанцию на отлично!), по природе, и, возможно, по математике. Получить «четвёрку» по математике мальчишке было очень обидно, ведь в течение года он аж два раза становился призёром городских олимпиад. А вот написать итоговую контрольную на «отлично» не получилось! Слишком уж перенервничал он тогда из-за предстоящего концерта юных дарований в Доме профсоюзов к 1 мая, где выступал с сольным номером. И потому не смог правильно решить два уравнения, поторопился…

Но зато на концерте он блеснул! «Виртуоз!» — похвалил его один из мастеров местной филармонии — сам Иннокентий Ветров, тоже скрипач, заслуженный артист РСФСР. В свои девять лет мальчишка действительно очень талантливо играл на скрипке. И это было немудрено. Занимался скрипкой он уже больше четырёх лет, и делал это не из-под палки, по желанию мамы, как его одноклассник Миша, а — с удовольствием. Мальчуган очень любил музыку и играл на скрипке так, словно родился с нею. Друзья родителей, во время разных общих посиделок в большой гостиной их квартиры, когда мама и папа с гордостью представляли гостям своего младшего сына и просили юного музыканта «что-нибудь сыграть», всегда неподдельно поражались тому, как малыш выводит на скрипке не ожидаемые гаммы, а собственную интерпретацию «Миллиона алых роз»!

Сегодня школьника освободили от двух последних уроков из-за его участия в очередном концерте — теперь уже в родной музыкальной школе. Отчётный концерт обещал быть не совсем обычным. Ждали какую-то комиссию из Москвы. Но мальчуган сегодня совсем не волновался. Он уже выступал в большом зале, перед несколькими сотнями людей, среди которых были настоящие музыканты! Что ему какая-то там комиссия?

До музыкальной школы оставался всего один квартал. Ещё не было двенадцати часов, и прохожих на улице было немного. Город работал. Да что там говорить, — вся страна работала.

Мальчуган дошёл до перекрёстка и послушно остановился перед пешеходным переходом, ожидая зелёный свет светофора. Светофор здесь установили недавно. Это чудо современности вообще только год назад стало заменять на центральных улицах их города привычных регулировщиков с полосатыми палочками, и все прохожие часто останавливались на переходах больше для того, чтобы поглазеть на светофоры. Были и такие, кто скрупулёзно засекали на наручных часах время, отведённое на смену одного цвета на другой, или даже брали на себя обязанности общественного контролёра, норовя сделать замечание какому-нибудь зазевавшемуся пешеходу. Но были и те, кто плевать хотел на правила дорожного движения, и нарочито вальяжно переходил дорогу на красный, не обращая никакого внимания на замечания со стороны.

Мальчуган не относился ни к тем ни к другим. Он был воспитанный. Потому и в этот раз, несмотря на отсутствие поблизости машин, он терпеливо дождался зелёного сигнала, посмотрел налево, потом направо, убеждаясь, что машин рядом нет, и ступил на пешеходную зебру, продолжая думать о предстоящих каникулах и поездке на море.

Он дошёл почти до середины дороги, когда асфальт под его ногами вдруг весьма ощутимо дрогнул. Юный скрипач замер и медленно огляделся. Вокруг не было ни машин, ни прохожих. В воздухе повисла тишина. Эту тишину он хорошо знал. Она обычно рождалась в концертном зале, сразу же после объявления номера и продолжалась всего несколько секунд, до первого взмаха дирижёрской палочки. Тогда умолкало всё: шёпот зрителей, шорох кулис и даже скрип досок на сцене, и казалось, что даже само Время замирало в ожидании музыкального чуда.

Но сейчас никакого музыкального чуда не было. Как не было и концертного зала. Была лишь городская улица и он — один, посреди пустой дороги. И ещё — непонятное ощущение какой-то потери. Где-то внутри мальчика что-то тонко дрогнуло, протяжно и тоскливо, как стонет самая высокая нота, взятая неопытным музыкантом не на той струне. Дрогнуло и оборвалось.

Мальчуган моргнул раз, два, ещё раз недоумённо огляделся, пожал плечами и пошёл дальше. Не обратив внимания, как куда-то бесследно исчез светофор, который только что показывал ему зелёный свет. Как его портфель вдруг превратился в простую болоньевую сумку, в которой лежала буханка чёрного хлеба, две консервы с котлетами из частиковой рыбы в томате и бутылка лимонада. И даже как на пятиэтажке напротив, обновлённый к Первомаю транспарант «Слава Труду!», вдруг сменился на вывеску «Универмаг», а само здание приобрело иные архитектурные очертания и теперь являлось не жилым домом с несколькими десятками «хрущёвок», а — многоэтажным магазином с высоким крыльцом, обрамленным высокими и толстыми колоннами.

Мальчуган пересёк дорогу, завернул за универмаг, и, насвистывая какую-то затейливую мелодию, невесть откуда вдруг взявшуюся в голове, зашагал в сторону городского стадиона, где его уже ждали друзья, такие же, как и он любители погонять мяч.

Футляра со скрипкой в его руках тоже уже не было. Как не было и октябрятского значка на лацкане теперь уже не школьного пиджака, а старенькой потёртой курточки. Сегодня он опять прогулял школу, потому что ничего не понимал в этой дурацкой математике и на дух не выносил уроки музыки. Но зато через час его футбольная команда обязательно утрёт нос команде мальчишек из заводского района…