Глава I. Дитя земли

В те далекие дни, когда Серебряное Царство еще купалось в золотых лучах вечной весны, когда хрустальные башни столицы отражали не тучи войн, а лишь перистые облака мира, на самой дальней окраине этого благословенного мира, в деревушке Светлый Ключ, что притулилась меж холмов и дубрав, произошло событие, которому суждено было изменить ход истории всех миров.

Родился младенец.

Ничто в ту тихую майскую ночь не предвещало, что этот крестьянский сын станет сначала величайшим героем, а затем и величайшим злодеем, какого только знало мироздание. Ни молнии не полосовали небосвод, ни кометы не чертили огненные знаки в темноте. Лишь соловьи пели в роще да далеко в лесу тревожно выли волки – но это было их обычным делом. Звезды светили тем же ровным светом, что и всегда, словно сама природа не желала признавать, что в мир пришел тот, кому суждено было стать проклятьем для всего сущего.

Изба Родиона Светлого – ибо таково было имя отца новорожденного – была бедна даже по меркам крестьянского быта. Стены, сложенные из потемневших от времени бревен, покосились от возраста и непогод. Соломенная крыша кое-где провалилась, и в дождливые дни приходилось подставлять горшки под протечки. Единственным богатством семьи была нива в три десятины да корова Пеструха, которая в добрые годы давала достаточно молока для пропитания.

Но когда Анна Светлая – так звали мать младенца – впервые взяла на руки своего сына, казалось, что вся изба наполнилась светом. Не обычным светом очага или лампадки перед образами, а каким-то особенным, теплым сиянием, исходившим, как ей чудилось, от самого ребенка.

– Светлояром назовем, – прошептала она мужу, глядя на крошечное личико сына. – Светлый он, Родион. Видишь, как глазки сияют?

Родион, человек немногословный и практичный, сначала хотел возразить – какое имя для крестьянского сына! – но, взглянув на младенца, понял, что жена права. Глаза мальчика, еще не успевшие окончательно определиться с цветом, светились каким-то внутренним огнем, и в этом огне читалась такая чистота, такая безграничная доброта, что сердце отца дрогнуло от предчувствия чего-то великого и одновременно страшного.

Так началась жизнь Светлояра, которому суждено было стать Мрачным Воеводой.

Детство его прошло в трудах и простых радостях крестьянского быта. Едва научившись ходить, мальчик уже следовал за отцом в поле, таская в крошечных ручонках камешки, которые мужчина выбирал из борозд. В три года он умел доить козу и собирать яйца, в четыре – помогал матери месить хлеб, а в пять уже знал толк в том, какие травы полезны для скотины, а какие вредны.

Но с самых ранних лет в характере Светлояра проявлялось нечто такое, что отличало его от других деревенских детей. Он не мог спокойно смотреть на чужие страдания. Если кто-то из ребятишек падал и разбивал коленку, Светлояр первым бежал на помощь, отдавал раненому свой кусок хлеба и успокаивал ласковыми словами. Когда соседский мальчишка Федька потерял в реке единственную удочку, Светлояр без колебаний отдал свою, хотя сам остался без снасти и без возможности помочь семье рыбой.

– Не годится это, сынок, – мягко, но твердо говорил ему отец. – Доброта – дело хорошее, да только своя рубашка к телу ближе. Не можешь ты всех накормить и всех пожалеть.

– А почему не можешь, тятя? – спрашивал мальчик, широко раскрывая удивленные глаза. – Если Бог дал сердце, значит, оно для всех дано.

На такие вопросы Родион не знал, что отвечать. Он был человеком простым, богобоязненным, но его вера умещалась в привычные формулы воскресных служб и праздничных молитв. А сын рос словно бы с какой-то иной верой, более горячей, более требовательной, более… опасной, хотя Родион не мог бы объяснить, почему именно это слово приходило ему на ум.

Анна Светлая понимала сына лучше мужа. В ее материнском сердце жила тревога, которую она не решалась высказать вслух: мальчик слишком остро чувствовал чужую боль, слишком тяжело переносил несправедливость, слишком горячо мечтал о мире, где никто не будет плакать. Иногда по ночам она находила сына стоящим у окна и всматривающимся в звездное небо с таким выражением лица, словно он искал там ответы на вопросы, которые не задавали даже взрослые.

– О чем думаешь, сынок? – спрашивала она, обнимая тонкие плечи мальчика.

– О том, мама, отчего в мире столько горя, – отвечал Светлояр, не отводя глаз от звезд. – Вот дедушка Макар кашляет кровью, а лекарства у него нет денег купить. Вот у тети Дарьи муж пьет и бьет ее. Вот дети на другом конце деревни голодают, потому что отец их умер. Почему так, мама?

Анна не знала, что сказать. Сама она принимала жизнь такой, какой Бог послал, – с ее радостями и печалями, достатком и нуждой. Но сын как будто не мог примириться с тем, что страдания в мире неизбежны.

– Так устроено, дитя мое, – говорила она. – Не нам судить Божьи пути.

– А может быть, Бог потому и послал людей на землю, чтобы они сделали ее лучше? – тихо спрашивал мальчик.

В таких разговорах проходили его детские годы. А между тем Светлояр рос не только добрым, но и сильным. К десяти годам он мог переносить тяжести, которые с трудом поднимали взрослые мужчины. Он не знал страха ни перед быком, ни перед волком, ни перед разбушевавшейся рекой. И всякий раз, когда кому-то угрожала беда, Светлояр оказывался рядом.

Когда загорелся дом у соседей Прохоровых, двенадцатилетний Светлояр первым бросился в огонь и вынес старую бабку Евдокию, которую уже считали погибшей. Когда в реку провалился под лед малыш из дальней избы, Светлояр, не раздумывая, прыгнул в ледяную воду и вытащил ребенка на берег. Когда на деревню напал медведь-шатун, мальчик сумел отвлечь зверя на себя и увести от домов, рискуя собственной жизнью.

Слава о его подвигах разнеслась по всей округе. Люди начали говорить, что в семье Светлых родился не простой крестьянский сын, а будущий герой, может быть, даже рыцарь. Но сам Светлояр не искал славы. Каждый раз, спасая кого-то, он думал только о том, что не может поступить иначе. Чужая боль отзывалась в его сердце так остро, словно это была его собственная боль.

Родители гордились сыном, но вместе с гордостью в их сердцах росла и тревога. Они видели, как мальчик мучается от каждой несправедливости, как тяжело переживает он каждое страдание, которое не может предотвратить. Светлояр худел и бледнел, когда в деревне кто-то болел или горевал. Он терял аппетит, когда видел голодных детей. Он не мог спать, если знал, что где-то творится обида.

– Сердце у него слишком большое, – со вздохом говорила Анна мужу. – Боюсь, что не вынесет оно всей боли мирской.

– Перерастет, – отвечал Родион, но сам не очень верил в свои слова.

А Светлояр рос и мужал, и с каждым годом его стремление к справедливости становилось все сильнее. Он не мог понять, почему одни люди живут в достатке, а другие голодают. Почему одни здоровы, а другие больны. Почему сильные обижают слабых, а власть имущие – бедных. В его юной душе зрело убеждение, что мир устроен неправильно и что кто-то должен его исправить.

В четырнадцать лет он был уже выше отца и сильнее любого мужчины в деревне. Волосы его стали золотистыми, как спелая пшеница, глаза приобрели цвет утреннего неба, а лицо – благородные черты, которые не встретишь в крестьянском роду. Люди стали поговаривать, что, может быть, он не простого происхождения, что в его жилах течет кровь древних героев. Некоторые даже шептались, что он – подкидыш, сын какого-то знатного рода, случайно попавший в крестьянскую семью.

Но Родион и Анна знали правду: Светлояр был их родным сыном, просто Господь наделил его особыми дарами. И эти дары с каждым днем становились все очевиднее.

Когда Светлояру исполнилось пятнадцать лет, в их краях случилась страшная беда. Неурожайный год привел к голоду, а голод – к болезням. Какая-то странная хворь начала косить людей одного за другим. Сначала заболели старики и дети, потом и взрослые. Лекарей в округе не было, а до ближайшего города – три дня пути по плохим дорогам.

Анна Светлая заболела одной из первых. Сначала она только кашляла да жаловалась на усталость. Потом начала гореть в лихорадке. Светлояр не отходил от ее постели, пытаясь облегчить страдания матери всеми известными ему способами. Он носил ей воду из святого источника за десять верст, варил отвары из трав, молился дни и ночи напролет.

– Сынок, – шептала Анна в редкие минуты просветления, – не убивайся так. Все в Божьей воле.

– Нет, мама, – отвечал Светлояр, сжимая ее горящую руку. – Не может быть, чтобы Бог хотел таких страданий. Значит, люди сами виноваты. Значит, они живут неправильно. И надо это исправить.

Анна смотрела на пылающее лицо сына и в его глазах читала такую решимость, такую неукротимую волю, что сердце ее сжималось от страха. Она видела, как в душе мальчика рождается что-то огромное и страшное – желание взять на себя ответственность за весь мир, спасти всех и всё исправить. И материнским чутьем понимала, что это желание может погубить его.

– Светлояр, – прошептала она, собрав последние силы, – помни: не можешь ты спасти всех. Не дано это человеку. Только Бог может…

Но договорить она не успела. Болезнь победила, и Анна Светлая отошла в мир иной, оставив сына с отцом и с тяжким грузом неизбывного горя.

Родион тоже заболел на следующий день после смерти жены. Светлояр ухаживал за ним с тем же отчаянием, с той же неукротимой волей к спасению. Он не спал, не ел, только молился и лечил. Когда кончились все травы, он пошел в лес за новыми. Когда иссякла вода в колодце, нес ее из дальнего родника. Когда у отца началась лихорадка, Светлояр всю ночь прикладывал к его лбу мокрые тряпки.

– Сын, – говорил умирающий Родион, – не мучай себя. Пришел мой час.

– Нет! – кричал Светлояр. – Не имеешь права! Не оставляй меня одного!

Но смерть не слушает человеческих воплей. Родион Светлый умер на третий день болезни, и Светлояр остался сиротой.

Когда он закапывал отца рядом с матерью на деревенском кладбище, в его юной душе совершился перелом. Прежняя детская печаль о мировой несправедливости превратилась в неукротимую, жгучую ярость. Не против Бога – Светлояр был слишком благочестив для богоборчества. Но против устройства мира, против людей, которые мирятся со страданием, против самого порядка вещей, который позволяет добрым людям умирать в муках.

Стоя у свежих могил, юноша поклялся, что посвятит свою жизнь борьбе с несправедливостью. Он создаст мир, где никто не будет страдать понапрасну. Он построит царство, где не будет ни болезней, ни голода, ни горя. И если для этого понадобится перевернуть весь мир – он это сделает.

Так в сердце будущего Мрачного Воеводы зародилось семя, из которого выросло древо вселенского зла. Семя это было посажено любовью, полито слезами сострадания, взращено благородным гневом. И в этом была величайшая трагедия Светлояра: зло его родилось не из порочности, а из слишком большой доброты, не из эгоизма, а из безграничной любви к ближним.

После похорон родителей Светлояр долго сидел в опустевшей избе, не зная, что делать дальше. Соседи предлагали ему помощь, но он отказывался от всего. Деревенский староста сватал его за свою дочку, обещая хорошее приданое, но юноша и слышать не хотел о женитьбе. Как можно думать о личном счастье, когда в мире столько горя?

И тогда к нему пришел тот, кто изменил всю его судьбу.

Это случилось в сумрачный октябрьский вечер, когда Светлояр сидел у потухшего очага и размышлял о будущем. В дверь постучали – не громко, но настойчиво. Юноша открыл и увидел на пороге старца – сухонького, низкорослого, с длинной седой бородой и проницательными глазами.

– Пустишь переночевать, сынок? – спросил незнакомец. – Стар я стал, ноги болят, а до деревни еще далеко.

Светлояр молча посторонился, пропуская гостя в дом. Он разжег огонь, поставил чайник, достал последние крошки хлеба. Старик ел молча, внимательно разглядывая хозяина.

– Горе у тебя, вижу, – сказал он наконец. – И гнев большой. Против кого гневаешься, молодой человек?

– Против всего мира, дедушка, – честно ответил Светлояр. – Против того, что добрые люди страдают, а злые торжествуют. Против того, что справедливости нет.

– А что же ты собираешься с этим делать?

– Не знаю пока. Но что-то делать надо. Не могу я сидеть сложа руки, когда вокруг столько несправедливости.

Старик долго молчал, глядя в огонь. Потом поднял на Светлояра глаза, и юноша увидел в них такую глубину, такую древнюю мудрость, что сердце его дрогнуло.

– А ты знаешь, сынок, кто я такой? – тихо спросил гость.

– Нет, дедушка.

– Зовут меня Остап. Много лет назад я тоже был молодым и гневливым. Тоже хотел перевернуть мир и сделать его справедливым. И знаешь, к чему это привело?

Светлояр молча покачал головой.

– К тому, что я понял: мир нельзя исправить силой. Можно исправить только самого себя. А потом – помогать другим исправляться. По одному человеку. Терпеливо. С любовью.

– Но тогда это займет вечность! – воскликнул Светлояр. – А люди страдают сейчас!

– Страдают, – согласился старец. – И будут страдать. Потому что таков удел земной жизни. Но каждый, кого ты спасешь от страдания, – это уже победа. Каждому, кого ты утешишь, – это уже свет во тьме.

– А если есть способ спасти сразу всех?

– Нет такого способа, сынок. И тот, кто думает, что он есть, становится тираном. Пусть даже добрым тираном.