ГЛАВА 1: СЕРЫЕ НИТИ

Снег в конце сентября в Сибири – это не снег, это приговор. Маша Волконская знала это с детства, как знала, что берёзы скрипят от холода, а в тайге живут не звери, а голоса. Голоса, которые манят людей в лес и никогда их не отпускают.

Она стояла на окраине Ледяного Лога, в месте, где тайга наступала на человеческий мир так близко, что можно было услышать её дыхание. Руки засовывала глубже в карманы пуховика. Температура уже упала до минус пятнадцати, хотя была только половина дня. В октябре будет хуже.

Три года. Ровно три года назад в этот день её брат Артём не вернулся из леса.

Маша никогда не говорила об этом вслух, но считала дни так же, как люди считают удары часов перед неминуемой казнью. 15 сентября, 16-е, 17-е… И 18 сентября – чёрная дата, которая повторялась каждый год и каждый раз приносила с собой ту же холодную тошноту в груди.

Через три часа начнёт темнеть. Она должна была вернуться в деревню до наступления сумерек. Правило № 1 в Ледяном Логе: в лесу после заката оставаться нельзя. Это знал каждый, даже туристы, которые иногда приезжали сюда летом и уезжали через день, потому что им было неуютно. Они не знали почему – просто чувствовали.

Маша вытащила из кармана смятый лист бумаги.

На листе было написано три адреса, четыре координаты GPS и пометка чернилами: «Ищите здесь. Он был здесь. Я помню землю, запах, холод. Здесь всегда холодно, даже когда в деревне тепло. Маш, если ты это найдёшь – не ходи туда. Обещай мне. Не ходи туда. Артём»

Письмо Артёма. Её брат писал левой рукой, потому что в детстве сломал правую, и почерк был неровный, в буквах была паника. Маша нашла его два дня назад, случайно, когда проходила мимо старого сарая на краю их земельного участка. Письмо было спрятано в кольце – золотом кольце их матери, которое Артём носил на шее перед исчезновением. Кольцо нашлось просто так, среди валежника и прошлогодних листьев, как будто кто-то его положил туда совсем недавно.

Маша повернула лист. На обратной стороне была ещё одна запись, более размашистая, как будто писал кто-то другой:

«Я вижу нити. Серые нити в воздухе. Они везде. Они соединяют нас. Они соединяют живых с теми, кто уже ушёл. Если следовать нитям, можно найти их. Но нити тянут в только одну сторону. Они не отпускают. Маша, если ты найдёшь эти нити – не трогай их. Не следуй за ними. Они звучат, как пение. Как мой голос, но не совсем. Как голос, который я забыл, что был моим. Артём»

Маша скомкала письмо и снова засунула в карман. Она уже читала его сотню раз за эти два дня. Каждый раз одно слово прыгало в её сознании, как осколок стекла: нити.

Серые нити.

Вчера ночью ей снилось. Она видела их – тонкие, почти прозрачные линии, которые соединяли всё в лесу: деревья с деревьями, деревья с домами, дома с людьми. И все эти нити тянулись куда-то в один центр, как паутина, натянутая между двумя сторонами ущелья. В центре было что-то чёрное. Нечто такое, что было не темнотой, а отсутствием света.

Маша проснулась в три ночи с криком, который не издавала.

Она начала ходить в библиотеку. Деревенская библиотека в Ледяном Логе занимала полкомнаты в здании местного совета и пахла плесенью и старой бумагой. Библиотекарша, Людмила Петровна, была пожилой женщиной с дрожащими руками, которая помнила о каждом исчезновении в деревне за последние сорок лет.

«Ты зачем мне это нужна?» – спросила она, когда Маша попросила старые газеты и документы.

«Школьный проект», – солгала Маша.

Людмила Петровна знала, что это ложь. Но она дала ей папку, потёртую синюю папку, в которой лежали вырезки из газет, фотографии и рукописные заметки. На папке было написано: «ИСЧЕЗНОВЕНИЯ».

В папке было пятнадцать исчезновений за сорок два года.

15 исчезновений.

Маша прочитала каждый документ. Люди исчезали в разные времена года, в разные часы, из разных мест. Но было два сходства:

Они исчезали около Долины Молчания – той части тайги, в десяти километрах к востоку от деревни, куда люди не ходили давно. Туда не ходили с 1950-х годов. Туда не смели ходить.

Перед исчезновением люди видели что-то необычное. Чаще всего это описывалось как «странный свет» или «голос в тишине». Одна женщина написала в полицию: «Я видела серый человека. Просто серый человека, как сделанного из дыма. Он стоял посередине дороги и смотрел на меня. И тогда я поняла, что я должна идти с ним. Я не хотела, но я шла. Мой муж удержал меня. Но я помню его лицо. Или его отсутствие лица. Это был не страх. Это была красота. Красота, которая убивает».

Маша перечитала эту фразу три раза.

«Красота, которая убивает».

Она вспомнила, как выглядит Артём в её последних снах. Не как живой, не как мёртвый. Просто серый, как тень, которая не совсем высохла. И он манил её рукой, не говоря ничего. Просто манил.

Сейчас, стоя на опушке леса, Маша смотрела на координаты, которые написал Артём. Первое место было в четырёх километрах отсюда, по направлению на северо-восток. Второе – в семи километрах, уже на границе с Долиной Молчания. Третье и четвёртое координаты она расшифровывала весь день, и они указывали на одно: глубоко в тайге, туда, куда свет даже летом доходил с трудом.

Она проверила телефон. Сигнала не было. Вокруг никого не было.

Маша сделала первый шаг в лес.

Воздух в тайге пахнул иначе, чем в деревне. Здесь пахло корой, землёй, грибами и чем-то ещё – чем-то таким, что не имело запаха, но было ощутимо всем остальным. Может быть, это был запах времени. Времени, которое здесь текло по-другому.

Деревья были огромны и молчаливы. Лиственницы и ели, кедры с их тяжёлыми шишками. Мох на камнях был толстый, жёсткий, как намокший войлок. Под ногами хрустели сучья и прошлогодние листья.

Маша шла по азимуту, следя за компасом на телефоне. Нужно было найти первую точку – координаты, которые Артём отметил как самую важную. «НАЧНИ С ЭТОГО МЕСТА. ОТ ЗДЕСЬ НИТИ ВИДНЫ ЛУЧШЕ ВСЕГО», – написал он.

Ей потребовалось сорок пять минут, чтобы добраться до места.

Это было просто. Просто поляна среди лиственниц, не больше сорока квадратных метров. На поляне ничего не было, кроме травы и камней. Обычное место, которое вполне могло быть в любом другом лесу.

Но воздух здесь был холоднее.

Маша стала на середину поляны и закрыла глаза. Из учебников по медитации она помнила, что нужно дышать ровно, успокаивать ум, концентрироваться. Она никогда не верила в это дерьмо, но сейчас было всё равно. Три года ожидания, три года молчания после исчезновения Артёма, три года, когда её мать сидела в кресле, глядя в окно, и отец пил каждый вечер, – все эти три года держались на одном: что однажды Маша найдёт ответ.

Теперь она была на пороге.

Она открыла глаза.

И увидела их.

Серые нити.

Они были везде. Они протягивались от земли к небу, от дерева к дереву, через воздух, сквозь деревья. Они были полупрозрачны, как дым, который не совсем рассеялся. Маша прошла сквозь одну из них, и ей показалось, что прошла сквозь холод – не холод воздуха, а холод памяти, холод чужой боли.

Одна нить была почти видна. Она была тоньше других, почти белая, и она тянулась в сторону Долины Молчания.

И это была нить, которую она узнала. Это был голос Артёма. Не совсем голос, но его эхо, его след в воздухе, его силуэт в полутьме.

Маша протянула руку, чтобы коснуться нити.

Телефон вибрировал у неё в кармане.

Маша вздрогнула и дёрнула руку назад. Нить рассеялась, как дым. Серые линии в воздухе потускнели, вернулись в невидимость.

Она вытащила телефон.

Сообщение от Митьи Петрова: «где ты? важно»

Затем второе: «таня только что приехала. она рассказала про долину. все хотят туда пойти сегодня»

И третье, отправленное минуту назад: «серёжа говорит, что видел что-то. что-то странное. маша ответь блинчика»

Маша медленно убрала телефон в карман. На поляне становилось темнее. Солнце клонилось к горизонту, и свет, проходящий сквозь ветви лиственниц, становился красным, кровавым.

Она должна была вернуться.

Но прежде чем повернуться, она услышала голос. Не голос, нет, это был звук, который не совсем был голосом. Это был звук, как если бы кто-то произносил её имя издалека, сквозь воду, сквозь снег, сквозь слои земли.

Маша…

Она остановилась.

Маша, это я…

Голос был знаком. Это был голос её брата, но измененный, растянутый, как магнитофонная лента, которую заметали медленнее, чем надо.

Ты нашла письма. Ты прочитала. Ты видела нити. Это хорошо. Но теперь тебе нужно знать правду. Правда не в деревне. Правда в долине. Правда в земле. Маша, ты должна идти туда. Ты должна идти туда сейчас, пока светло. Пока я ещё могу тебе помочь…

Голос затих.

Маша стояла неподвижно. Её сердце билось так громко, что она слышала его в ушах, в висках, в пальцах. Ей хотелось кричать, хотелось бежать, хотелось закопаться в снег и никогда больше не выбираться оттуда.

Вместо этого она развернулась и пошла к деревне.

Маша шла быстро, почти бегом, стараясь не оглядываться. Ветви хлестали её по лицу, оставляя царапины, но она не замечала боли. В голове было только одно: Артём. Артём говорит. Артём живой или Артём мёртв, но он говорит.

Через тридцать минут она была на краю деревни.

На крыльце дома Петровых, старом деревянном доме с жёлтой краской, которая слезла от времени и холода, стояли четверо. Митя, высокий, тонкокостный, в очках, в руке держал какую-то папку. Ксюша, маленькая, с тёмными волосами и огромными серыми глазами, которые всегда выглядели испуганными. Андрей, широкоплечий, боксёр, по профессии портной в своём отце, держал в руке две палки, как будто готовился к войне. И незнакомая девочка, светловолосая, с розовым рюкзаком и ногтями, покрытыми фиолетовым лаком, которая явно не была из деревни.

«Маша!» – крикнула Ксюша, заметив её. «Где ты была? мы ищем тебя два часа!»

«Это Таня», – сказал Митя, указывая на незнакомку. «Она приехала из Красноярска. У неё есть информация о Долине Молчания».

Маша посмотрела на них всех.

Позади них, в вечерней тени, между деревьями, промелькнула серая нить.

И по нити, как паук по паутине, двигалось что-то, что не было совсем живо и не было совсем мертво.

Маша закрыла глаза.

«Мы должны поговорить», – сказала она. «Но не здесь. И не теперь».

«Почему не теперь?» – спросила Таня, улыбаясь. Это была улыбка человека, который считает, что это просто игра. Которому еще не известна цена ночи в сибирском лесу.

Маша открыла глаза и посмотрела на неё.

«Потому что скоро будет темно. А когда в Ледяном Логе начинает темнеть, живые люди прячутся дома и закрывают двери. Люди, которые этого не делают…» – она паузировала, чтобы её слова дошли до сознания девочки, – «…люди, которые этого не делают, исчезают».

Таня перестала улыбаться.

Позади них ветер прошумел сквозь деревья, и в этом шуме было что-то похожее на голос. На много голосов сразу. Голосов, которые пели без слов.