Глава 1: ПРИБЛИЖЕНИЕ ГРОЗЫ

Космический корабль-дредноут "Аврелион-1" завершал входящий коридор через нейтральную зону, оставляя за собой светящийся след прыжка сквозь гиперпространство. На смотровой палубе, высоко над носом гигантского судна, Принц Кассиан Аврелийский стоял в полнейшей неподвижности, как отлитый из бронзы. Его тёмные волосы были причёсаны строго назад, открывая чёткие линии лица – черты, унаследованные от отца, но смягченные матерью. Глаза были серо-голубые, проницательные, с той глубиной, которая заставляла людей чувствовать, что он видит сквозь их маски.

На шее Кассиана висел золотой медальон с гербом Солярис – двумя скрещенными световыми мечами на фоне восходящего солнца. Он невольно потянулся к нему, как делал всегда, когда нервничал. Однако Кассиан не нервничал. Или, по крайней мере, не позволял себе это показывать.

«Через двое суток она будет здесь», – подумал он, глядя на звёздное море за прозрачной стеной смотровой палубы. «Принцесса Элаина Айотосская. Моя невеста».

Слово «невеста» звучало в его голове как приговор.

– Ваше Высочество, – раздался голос позади него. Кассиан не повернулся. Он узнал голос своего личного советника, старика Теоида, который служил ему вот уже пятнадцать лет, с тех пор как Кассиану исполнилось семнадцать. – Вам пора возвращаться в апартаменты. Начальник протокола просит обсудить церемонию встречи.

– Начальник протокола может подождать, Теоид, – ответил Кассиан, не поворачиваясь. – Когда ещё мне доведётся посмотреть на космос так, как я смотрю прямо сейчас? Не как принцу, не как наследнику трона, а просто как человеку?

Теоид позволил себе лёгкую улыбку. Он знал этого молодого человека слишком хорошо.

– Человеку, Ваше Высочество, суждено умереть. Наследнику трона – суждено жить вечно в памяти истории. Выбор очевиден.

Кассиан рассмеялся – короткий, почти горький смешок.

– Мудрость стариков никогда не перестанет меня удручать, – он наконец повернулся от окна. Его взгляд был отстранённым. – Но ты прав. Пошли. Пусть этот протокольный педант рассказывает мне о том, какой ногой мне нужно поставить первым при встрече с Принцессой.

Когда они шли по коридорам корабля, Кассиан видел, как матросы и офицеры кланялись ему по пути. Он кивал в ответ – не холодно, но и не сердечно. Это была королевская дистанция, которой его обучали с рождения. Дистанция между богом и смертным.

И всё же, когда Кассиан проходил мимо портала, который транслировал новости одной из главных нейтральных сетей, он невольно остановился, глядя на экран.

«ПРИНЦЕССА АЙОТОССКАЯ ПОДТВЕРЖДАЕТ ПРИБЫТИЕ НА АМФИТЕАТР», – гласил заголовок. Ниже текла лента комментариев: «Историческая встреча!», «Конец войне!», «Принц и принцесса – символы мира!»

Кассиан чувствовал, как в груди что-то сжимается.

Он знал об Элаине очень мало. Только то, что говорили разведчики его отца: принцесса очень образована, говорит на пяти языках, редко улыбается, имеет тёмные волосы и светлые глаза, холодные как лёд. Её портреты показывали человека, похожего на ледяную статую – идеально красивую, но совершенно неживую.

Кассиан видел эти портреты много раз. Каждый раз он думал одно и то же: «Как я буду жить с этой женщиной? Как я буду смотреть ей в глаза на свадьбе перед миллиардами людей и говорить о любви, если мы не знаем друг друга?»

Но такие мысли были опасны. Опасны в государстве, где каждый шепоток мог быть использован против тебя, где даже личные советники время от времени оказывались агентами врага.

Поэтому Кассиан улыбнулся своему отражению в экране новостного портала и двинулся дальше.

В то время как "Аврелион-1" приближался к нейтральной станции, в другой части космоса, в трёх световых часах отсюда, флагман Айотоса – корабль-город "Наталиана-7" – двигался по своему курсу с величественной медленностью.

На палубе стратегических операций этого гигантского судна, в стерильной белой комнате, всё стены которой были окрашены в цвета имперского герба Айотоса (острые края серебряного звёздного кольца на фоне тёмно-фиолетового неба), стояла Принцесса Элаина. В отличие от Кассиана, она не стояла – она ходила взад и вперёд, как тигрица в клетке, не обращая внимания на то, что рядом с ней находился Канцлер Меровин, главный советник её матери, Императрицы Наталии II.

Меровин был старым человеком, хрупким, с серебристыми волосами и добрым лицом, которое выдавало его годы службы при дворце. Его глаза были светлые, почти прозрачные, как стекло. Когда Меровин смотрел на Элаину, в этих глазах было странное выражение – не злое, не завистливое, а что-то более сложное. Что-то, что напоминало жалость и восхищение одновременно.

– Принцесса, – сказал Меровин, его голос был мягким, почти музыкальным, – вам нужно успокоиться. Вы выглядите так, словно идёте на казнь, а не на встречу со своим будущим супругом.

Элаина резко остановилась и повернулась к нему. Её глаза были ледяными, но в них горел огонь.

– Канцлер, – ответила она, и в её голосе не было теплоты, – я научилась никогда не показывать то, что я чувствую. Если я выглядю спокойной, это потому, что я отработала технику этого спокойствия в течение двадцати восьми лет жизни. Но если вы хотите знать, что я чувствую на самом деле, я вам скажу: я чувствую ненависть. Ненависть к этому браку, ненависть к его необходимости, ненависть к тому, что моя жизнь решена окончательно, будто я – не человек, а пешка на доске игры, которую играют взрослые.

Меровин медленно кивнул. Его выражение лица не изменилось.

– Пешка, – повторил он, как-то странно. – Да, Принцесса. Пешка. И все мы пешки. Вопрос только в том, кто движет нашими фигурами по доске.

Элаина холодно посмотрела на него.

– Я не люблю неоднозначность, Канцлер. Если у вас есть что-то важное сказать, скажите это ясно.

– Я лишь хотел сказать, – продолжал Меровин, медленно приближаясь к одному из окон, которое показывало вид на звёздное пространство, – что иногда пешка может стать королевой, если она правильно ходит по доске. Но это требует… внимания. И стратегии.

Элаина смотрела на его спину с напряжением. Что-то в его словах звучало угрожающе, хотя он говорил вполне мягко, почти предложительно.

Но она не имела времени на размышления о тёмных намёках Меровина. У неё был своё собственное дело, которое требовало немедленного решения.

– Канцлер, – сказала она, меняя тему, – я хотела бы получить доступ к финансовым отчётам министерства обороны за последние три месяца. Как Принцесса, я имею право на такую информацию.

Меровин медленно повернулся. На его лице была улыбка, но глаза оставались холодными.

– Конечно, Принцесса. Однако могу я спросить, почему вас интересуют военные бюджеты именно сейчас? Когда вы должны были бы сосредоточиться на подготовке к… наиболее важному дню вашей жизни?

– Потому что я ответственная дочь своей империи, Канцлер, – ответила Элаина ровно. – И я желаю убедиться, что во время мира наша оборона надёжна.

Она видела, как глаза Меровина сузились. Видела, что её слова попали в цель.

– Конечно, – повторил он. – Я полностью понимаю. Я предоставлю вам те отчёты, которые доступны для просмотра членам королевской семьи. Некоторые документы, однако, классифицированы даже для вас. Это вопрос безопасности государства.

– Понимаю, – сказала Элаина, хотя её понимание было явно не искренним.

Когда Меровин ушёл из комнаты, Элаина вернулась к окну. Она смотрела на космос, на бесконечность звёзд, и думала о чём-то далёком, глубоком. Мало кто знал, что творилось в голове Принцессы Элаины, когда она была одна. Мало кто знал, что её холодность – это не природная черта, а маска, которую она надела так давно, что забыла, как выглядела без неё.

И мало кто знал о её ночных сессиях перед компьютерными терминалами, о часах, проведённых в глубинах государственных сетей под псевдонимом "Полутень", собирая информацию о людях, которым не следовало доверять.

Включая одного определённого Канцлера.

На Станции "Амфитеатр" было беспокойство.

Станция была построена триста лет назад как символ нейтральности, как место встречи двух империй без опасности того, что одна из них попытается захватить другую. Это была огромная структура, в форме амфитеатра (отсюда и название), с центральным ядром, вокруг которого вращались жилые модули и мощные системы защиты.

Командир Станции, адмирал Трост, был опытным военным, но с годами он стал больше дипломатом, чем боевым офицером. Его лицо было покрыто морщинами, глаза задумчивые. Он сидел в главном командном центре Станции, окружённый экранами, на которых отображалась информация о состоянии Станции, системах, флотах обеих империй.

– Ситуация нормальна, адмирал, – докладывал офицер по системам. – Оба флота находятся на безопасном расстоянии. Никаких активностей, которые бы указывали на подготовку к атаке.

Трост медленно кивнул. Но что-то его беспокоило. Что-то, что он не мог назвать, но чувствовал, как опытный моряк чувствует приближение шторма.

– Проверьте все системы безопасности, – приказал он. – И убедитесь, что каналы коммуникации полностью защищены. Я не хочу, чтобы во время встречи произошёл какой-либо сбой.

– Разумеется, адмирал, – ответил офицер.

Но даже когда он это говорил, где-то в глубине компьютерных систем Станции начинал пробуждаться код, который ждал своего часа в течение трёх месяцев. Код, который был закладен там людьми, чьих имён никто не знал, с целями, которые оставались скрытыми от всех.

На борту "Аврелиона-1" Кассиан сидел в своих апартаментах, роскошных, но холодных. Комната была оформлена в стиле минимализма – белые стены, несколько предметов мебели, всё предельно строго. Только на столе, в углу, лежала древняя книга в кожаном переплёте, помятая и изношенная от времени.

Кассиан взял её в руки. Это была одна из его тайн. Одна из многих.

"Истории Праимперии. Том V. Фрагменты, собранные учёным Кироном", – гласила надпись на переплёте.

Кассиан открыл книгу на случайной странице. Текст был рукописным, размашистым почерком:

"…и тогда понимаешь, что история движется по кругам. Что разделение Праимперии не было падением, а было необходимостью. Но необходимостью чего? Защиты от кого? Эти вопросы остаются без ответов, зашифрованные в кодах, которые лежат глубоко под песком Древней Столицы, в местах, где даже лазеры не могут пробить каменные своды времени."

Кассиан закрыл книгу и положил её обратно на стол. Его выражение лица было задумчивым, граничащим с беспокойством.

Профессор Кирон, его тайный наставник, его учитель во всём, что касалось истины, говорил ему, что каждый ответ в жизни рождает десять новых вопросов. И чем глубже ты копаешь, тем больше находишь не золото, а пепел.

Звонок переговорного устройства прервал его размышления.

– Принц, – голос Теоида звучал формально, – начальник протокола хочет начать репетицию встречи. Также пришло сообщение от Императора. Он просит видеосвязь с вами через полчаса.

– Согласен, – ответил Кассиан. – Пошли начинать репетицию. И Теоид?

– Да, Ваше Высочество?

– Когда всё закончится, принеси мне контакт профессора Кирона. Мне нужно с ним поговорить.

Пауза.

– Это опасно, Ваше Высочество.

– Я знаю, – ответил Кассиан. – Но некоторые вещи важнее безопасности.

Теоид вздохнул на другом конце связи. Он служил молодому принцу достаточно долго, чтобы знать: когда Кассиан принимает решение, его не переубедить.

Через два часа, когда репетиция встречи завершилась (Кассиана заставили отрабатывать каждый шаг, каждый жест, каждую улыбку – эта улыбка должна была выражать одновременно радость, уверенность и государственную мудрость, что было, конечно же, невозможно), он прошёл в личные покои.

Видеозвонок от Императора уже ждал.

На экране появилось лицо его отца – Императора Аврелия XIII. Аврелий был человеком в возрасте семидесяти двух лет, но выглядел на пятьдесят. Его волосы были по-прежнему тёмными (хотя виски поседели), его осанка была королевской, его глаза были тем же серо-голубым, что и у Кассиана, но в них была глубина, которая приходит только с десятилетиями власти и политических решений.

– Сын, – сказал Император. – Как ваша подготовка?

– Идёт хорошо, отец, – ответил Кассиан ровно. – Я готов к встрече.

– Это хорошо. Но я хочу говорить с тобой не как правитель с наследником, а как отец с сыном. Хоть на короткое время.

Кассиан почувствовал, как что-то в груди слегка расслабляется.

– Слушаю вас, отец.

Аврелий помолчал, глядя на своего сына. Что-то в его взгляде было печальным.

– Я знаю, что ты не счастлив, – начал Аврелий. – Я знаю, что этот брак кажется тебе тюрьмой. Я был молодым, я помню, что такое чувствовать себя пленником собственного рождения. Но слушай меня: иногда, когда ты сидишь в клетке длительное время, ты начинаешь видеть, что клетка не столько тюрьма, сколько дом. И человек, с которым ты разделяешь эту клетку… может стать твоей семьёй. Моей матерью была политический брак, сын. И я люблю её.

Кассиан слушал в молчании.

– Я хочу, чтобы ты подошёл к этому браку с открытым сердцем, – продолжал Аврелий. – Может быть, Элаина – это не просто инструмент мира. Может быть, она – женщина, которой так же страшно, как и тебе. Может быть, вместе вы сможете найти что-то истинное, несмотря на политику.

– Отец, – спросил Кассиан осторожно, – вы верите, что возможна настоящая любовь между двумя людьми, чьи жизни расчислены, спланированы, куплены политикой?

Аврелий улыбнулся, и это была грустная улыбка.