Предисловие от автора

2 часть Край Империи хотелось бы посвятить Ай. Всем приятного чтения, мир Края Империй настолько велик, что это не финальный том.

ГЛАВА 1: ПЕСОК В ЛАДОНЯХ, ВЕТЕР В ГРУДИ

Ветер с моря пах не свободой. Он пах рыбой, дешевой смолой и чужими жизнями. Для Кая это был идеальный запах – густой, навязчивый, способный перебить даже сладковатый аромат горячего песка, который, казалось, навсегда пропитал его кожу. Здесь, в портовом городе Вергарии, за три тысячи миль от раскаленных дюн, о нем никто не слышал. Здесь он был просто Лекарем, странствующим знахарем с востока, чьи снадобья иногда – не всегда, но иногда – помогали. И за это ему платили монетами, хлебом и временным приютом, а не страхом или поклонением.

Дом, в котором он сейчас находился, был беден, но чист. В единственной комнате пахло луком, влажным полотном и болезнью. На грубой постели, укрытый пятнами от жары, лежал мальчик лет восьми. Его звали Мико. Три дня назад его сразила морская лихорадка – болезнь, принесенная с южных островов, от которой умирал каждый третий.

Мать, худая женщина с руками, изъеденными щелочью от стирки, смотрела на Кая глазами, в которых выгорела вся надежда, остался лишь привычный ужас.

– Он не говорит уже сутки, – прошептала она, как будто боялась разбудить не ребенка, а саму смерть.

Кай кивнул, не глядя на нее. Его внимание было сосредоточено на мальчике. На горячем, почти прозрачном лбу. На синеватых прожилках под тонкой кожей. Он положил ладонь на грудь ребенка, закрыл глаза и прислушался.

Раньше он слышал песню песков – гулкую, древнюю, полную силы. Он слышал звон мечей Империи Железа и крики сражающихся. Теперь он слушал тишину внутри маленького, угасающего тела. Искал в ней сбой, горячую точку инфекции, холодную зону отступающей жизни.

Внутри него самого что-то шевельнулось. Не магия, не сила – нечто иное. Ощущение, похожее на тихий скрежет наждака по кости. Это был песок. Всегда песок. Не метафора, а физическая реальность. Он чувствовал, как микроскопические кристаллики, порождение той древней силы, что пробудила Стражей Дюн, медленно, неумолимо путешествуют по его сосудам, замещают плоть, перестраивают его изнутри. В моменты сосредоточения, стресса или усталости процесс ускорялся.

– Воды, – тихо сказал он.

Женщина метнулась к кувшину. В эту секунду Кай позволил «этому» подняться к поверхности. Не для власти, а для чувствования. Тончайшая, невидимая глазу дрожь прошла от его грудной клетки к кончикам пальцев. Он увидел не глазами: он ощутил болезнь мальчика как узор. Узор спутанных, воспаленных нитей, горящее пятно в легких, слабую, прерывистую пульсацию сердца.

Именно тогда, когда он нашел очаг – сгусток темного жара, – его указательный палец на руке, лежащей на груди Мико, на мгновение изменился. Кожа стала прозрачной, как слюда, и под ней заиграл свет – не золотой, как у песков прошлого, а холодный, мертвенно-белый, как свет луны на кварце. На долю секунды палец превратился в призрачное скопление мельчайших, идеально отшлифованных хрустальных песчинок, удерживаемых вместе лишь силой его воли.

Он резко дернул руку, сжал кулак, чувствуя, как внутри костяшек что-то хрустнуло и снова встало на место. Сердце бешено заколотилось, не от усилия, а от паники. Он поднял взгляд.

Женщина застыла с глиняной чашкой в руках. Ее глаза, широко раскрытые, были прикованы не к лицу Кая, а к его руке. К тому месту, где на простом холщовом рукаве упало несколько крупинок – не грязи, не пыли, а чистого, сверкающего, неестественного песка.

В комнате повисла тишина, густая, как смола. Даже жаркое дыхание мальчика казалось притихшим. В глазах женщины ужас сменился животным, первобытным страхом. Это был не страх перед болезнью или смертью, а страх перед иным, перед тем, что не укладывается в мир. Перед чудом, которое несет не спасение, а осквернение самой реальности.

– Выйдите, – хрипло сказал Кай, отводя взгляд. Его голос прозвучал чужим, скрипучим, будто горло было набито тем же песком.

Женщина не двигалась, парализованная.

– ЧАШКУ ОСТАВЬТЕ. ВЫЙДИТЕ, – его тон стал резче, в нем зазвучал отзвук команды, которую он когда-то отдавал, стоя на гребне дюны перед лицом целой армии.

Она вздрогнула, поставила чашку на табурет так, что половина воды расплескалась, и выбежала, не оглядываясь.

Кай закрыл глаза, делая глубокий, дрожащий вдох. Боль, тупая и глубокая, пульсировала в костях предплечья. Он разжал кулак. Палец снова выглядел нормально – загорелая кожа, шрамы, ничем не примечательный ноготь. Но он знал правду. Правду, которая лежала на полу тремя сверкающими песчинками.

Он заставил себя вернуться к мальчику. Теперь уже без тонкого чувствования, старомодно – приготовил отвар из принесенных трав, осторожно влил ему в горло, протер тело тканью, смоченной в уксусе и воде. Он работал механически, его мысли были далеко. Они были в прошлом, в моменте, когда он, обожженный солнцем и могуществом, простирал руки к небу, а песок поднимался, образуя гигантские фигуры Стражей. Он тогда думал, что платит цену сиюминутную – болью, истощением. Он не знал, что цена растягивается на всю жизнь и взимается с него по песчинке каждый день.

Через час жар у Мико начал спадать. Дыхание стало глубже, ровнее. Кай знал, мальчик выживет. Это было маленькое, тихое чудо обычной медицины и, возможно, крошечной доли удачи. Никакой магии. Только труд и знание.

Он собрал свои нехитрые инструменты в потертый кожаный мешок. На пороге он столкнулся с женщиной. Она стояла, прижавшись спиной к стене в узком коридорчике, и смотрела куда-то мимо него. На грубо сколоченном столе лежало пять медных монет – втрое больше оговоренной платы. Молчаливый призыв уйти. Быстрее.

Кай взял только две. Положил остальные назад.

– Меняйте компрессы каждые три часа. Отвар – по ложке на восходе и закате. Он поправится.

Он не стал ждать ответа. Вышел на улицу.

Вергария встречала его шумом и смрадом. Крики торговцев, скрип лебедок, ржание лошадей. Здесь жизнь била ключом, грубая, простая и не терпящая чудес. Он вдыхал этот запах, этот шум, пытаясь ими наполниться, вытеснить из себя тишину пустыни и тихий ужас в глазах матери.

Он снял комнату на чердаке в трактире «Пьяный боцман». Комната была клетушкой под раскаленной крышей, зато с окном, выходящим в глухой переулок. Здесь он чувствовал себя в относительной безопасности. Никто не смотрел снизу вверх.

В сумерках, когда сизый морской туман пополз по черепичным крышам, он достал из потайного кармана в мешке единственное, что связывало его с прошлым. Сверток из вощеной ткани. Внутри лежало письмо. Не на пергаменте, а на грубоватой, дорогой бумаге, которую делали в Городе-Куполе. Конверта не было, только сложенный лист, запечатанный каплей сургуча с оттиском – стилизованной дюной. Печать Лиры.

Он сломал печать. Внутри не было длинного послания, объяснений, просьб о помощи или упреков. Там было одно слово, выведенное ее твердым, решительным почерком, почерком правительницы:

«Возвращайся»

Одно слово. И оно весило больше, чем все доспехи Империи Железа. Оно тянуло его назад, в самое пекло, в самый центр боли. Оно напоминало, что у него есть долг. Что где-то там мир, который он спас, дает трещины, и, возможно, эти трещины – его рук дело.

Он бросил взгляд на свою левую руку. При тусклом свете одинокой свечи кожа на тыльной стороне ладони казалась просто сухой, потрескавшейся. Но он знал, что это не просто трещины. Это были первые линии, первые реки на карте его распада.

Кай подошел к окну, чтобы подышать воздухом, который уже не пах морем, а пах дымом очагов и мокрыми камнями. И в этот момент, глядя на темнеющее, чуждое ему небо, он увидел.

Не перед собой, а внутри. Вспышку. Быстрый, как удар ножом, образ.

Не дюны. Не гигантскую песчаную лапу Стража. Не это.

Он увидел отрицание дюны. Увидел идеально гладкую, черную как беззвездная ночь, впадину в мире. Фигуру из чистого отсутствия, силуэт, вырезанный из реальности ножницами из ничто. И этот силуэт стоял на фоне знакомых, горячих песков, искажая их вокруг себя, как капля масла искажает воду.

Видение длилось мгновение. Оно пришло и ушло, оставив после себя не боль, а вакуум. Чувство леденящей, абсолютной пустоты где-то глубоко в солнечном сплетении. Чувство, что где-то только что проломили стену между мирами, и оттуда потянуло сквозняком небытия.

Кай отшатнулся от окна, прислонился спиной к горячей стене. Дрожь, на этот раз не от боли, а от чистого, необъяснимого инстинктивного ужаса, пробежала по его спине.

«Возвращайся», – сказало письмо.

И мир, казалось, эхом ответил ему из глубин его же собственной, изменившейся плоти: «Беги».

Он потушил свечу. В темноте, под отдаленный звон колокола ночного дозора, Кай начал собирать вещи. Медленно, methodically. Мешок с травами. Флягу с водой. Потрепанный плащ. Он не знал, куда отправится. На восток, к пустыне, на зов прошлого и долга? Или на север, в незнаемые земли, где, может быть, его тело наконец рассыплется на безвредную пыль, никому не причинив боли?

Пока он не знал. Он знал только, что утром этого города не станет для него. Как и десятка городов до него. Он был вечным беглецом. От славы. От памяти. И теперь, как ему показалось, от тени той самой победы, которая медленно превращала его в памятник самому себе – памятник из песка и тишины.