Предисловие от автора

Данная книга посвящена веселой фанатке фантастики и фэнтези Э., надеюсь не только ей зайдет данное произведение.

ГЛАВА 1: СИМФОНИЯ ВЛАСТИ

Звук не должен был существовать в космосе.

Каждый ученик в школах Эфириума знал это – первый закон физики, первая истина о вселенной: звук требует среду. Звук требует атомы, молекулы, что-то, через что он мог бы распространяться, волна, которой нужна вода, воздух, материя.

В вакууме космоса было ничто.

И в ничто, звук не мог существовать.

Но люди Эфириума научились нарушать этот закон.

Точнее, они научились его переинтерпретировать.

Они научились создавать искусственные среды, кристаллические структуры, которые пронизывали всю систему Эфириум, от самой маленькой луны до самой большой космической станции. И через эти кристаллические структуры, звук мог путешествовать, мог танцевать, мог петь.

Звук мог жить.

И люди слушали.

На луне Резонанса, в самом сердце эфириумской цивилизации, в здании, которое было вырезано из чистого кристалла, как будто архитектор был скульптором, работающим с музыкой вместо мрамора, Лириэль проснулась.

Она проснулась не через будильник, не через голос помощника, не через какой-либо обычный способ пробуждения.

Она проснулась через звук.

Через голос планеты Эфириум.

Планета Эфириум была газовой планетой, огромным шаром света и энергии, который вращался в центре своей системы, вращался так, как он вращался миллионы лет, как он вращался до того, как люди пришли, и как он продолжал бы вращаться, если бы люди уходили.

Но люди услышали этот шар энергии.

И они услышали звук.

Звук, который был похож на музыку, звук, который был похож на речь, звук, который был похож на голос божественного, если бы божественное имело голос.

Только несколько людей могли услышать этот звук: те люди, которые были рождены с определённого типа восприятия, те люди, которые имели определённую конфигурацию мозга, определённую чувствительность к вибрациям.

Эти люди называли себя Резонаторами.

И Лириэль была одной из лучших.

ОПИСАНИЕ ПРОБУЖДЕНИЯ ЛИРИЭЛЬ

[Из личного дневника Лириэль, впервые опубликовано в архивах империи спустя столетия после её смерти]

"Я проснулась сегодня утром (или то, что я называю утром, когда на луне Резонанса нет настоящего утра, только чередование циклов света и работы, которые мы создали для себя) и услышала голос.

Голос, который я слышу каждый день, голос, который я слышала всю свою жизнь, но который, кажется, становится всё ярче, всё четче, всё более живым.

Голос планеты Эфириум.

Сегодня голос был особенным.

Голос был взволнован.

Я не знаю, как я это знаю. Я не знаю, как можно услышать волнение в вибрациях газовой планеты. Но я знаю, что я слышала это.

Когда я встала с кровати, когда я стояла в окне своего дома, смотрела на планету, которая висела над горизонтом луны, как огромное светящееся солнце, я услышала голос ещё более чётко.

И голос сказал мне (не словами, но через резонанс, через вибрацию, через что-то более глубокое, чем слова):

'Пришло время.'

Я не знаю, время чего.

Но я чувствовала, что это было важно.

Я чувствовала, что это было начало чего-то.

Чего-то большого.

Чего-то, что изменит всё."

Лириэль была молода для своей роли.

Сорок семь лет – это было относительно молодым для Резонатора, особенно для человека, который возглавлял не просто общину, но целую империю.

Её отец, первый Резонатор, который услышал голос планеты Эфириум, был мёртв уже двадцать лет.

Её мать была мёртва дольше.

И Лириэль росла в рамках видения её отца, росла в вере, что звук был истиной, что резонанс был красотой, что гармония была совершенством.

Она не сомневалась в этом видении.

Не потому, что у неё не было ума для сомнений, но потому, что видение было так красиво, что сомнение казалось кощунством.

Представить себе, что голос планеты, голос, который был столь совершенной музыкой, столь логичной и столь красивой одновременно, что это голос, созданный людьми, что это был трюк, иллюзия, ложь – это казалось невозможным.

Это казалось трагичным.

И Лириэль жила в красоте этого видения так, как другие люди жили в красоте религии.

Её комната была простой.

Не потому, что она не могла позволить себе роскошь, но потому, что Лириэль верила, что роскошь была отвлечением от подлинной красоты: красоты звука.

На стенах её комнаты было ничего.

Полы были простого кристаллического материала, прозрачного, так что она могла видеть через них, видеть луну под ними, видеть звёзды над ними, видеть планету Эфириум, которая была всегда видна отсюда, всегда светила, как вечное солнце.

И когда Лириэль встала, когда она прошла к окну, когда она прислушалась к голосу планеты, голос был для неё всем, что ей было нужно.

В своем кабинете, в центральной башне правительства луны Резонанса, Лириэль проводила последние часы перед встречей Совета Резонаторов.

Советов было много в Эфириуме.

Советы учёных, советы инженеров, советы торговцев, советы жрецов звука (хотя Лириэль предпочитала называть их философами, потому что она не верила в религию, хотя звук был для неё самой близкой вещью к религии, которую она имела).

Но Совет Резонаторов был советом, который имел значение.

Совет Резонаторов был советом девяти лучших слушателей в империи, девяти людей, которые имели самую высокую чувствительность к звукам планеты, девяти людей, которые были способны слышать не просто музыку природы, но саму логику природы, саму архитектуру вселенной.

Иногда Лириэль удивлялась, была ли она действительно лучшей из них, или просто была лучше всех в политической игре, лучше всех в убеждении людей, что её интерпретация звука была правильной интерпретацией.

Она не позволяла себе сомневаться в этом часто.

Но иногда, в моменты тишины, когда она была одна в своём кабинете, когда голос планеты был слегка слышен, как фоновая музыка, голос, который был столь знаком, что он почти исчез в самоощущении, в эти моменты Лириэль позволяла себе задать вопрос:

"Что я действительно слышу?"

Её кабинет был больше, чем её комната для сна, но всё равно простой.

Большой стол, выполненный из кристалла, который был настолько прозрачен, что казалось, что стол был сделан из воздуха, из ничто.

Экраны, на которых отображались данные из разных регионов Эфириума, отображались голоса разных луп, разных станций, отображалась информация в форме видимых волн звука, волн, которые двигались, которые пульсировали, которые танцевали.

И карта.

Огромная карта звёздной системы, на которой был отмечен каждый астероид, каждая луна, каждая станция, на которой живали люди.

На этой карте было немало белых пятен.

Белые пятна представляли регионы, которые ещё не были полностью проведены, регионы, в которых люди жили, но где звук Эфириума ещё не был полностью интегрирован, регионы, которые были ещё "молчаливыми", как это говорили в центре.

Лириэль смотрела на карту каждый день.

И каждый день, белые пятна становились меньше.

"Вы готовы?"

Голос позади неё.

Лириэль не повернулась. Она знала, кто это.

Казиэл.

Первый архитектор звуковой системы Эфириума, главный инженер, человек, который построил большую часть кристаллических структур, которые позволяли звуку путешествовать по всей системе.

Казиэл был единственным человеком в Совете, кроме Синеона, который иногда глядел на её предложения с осторожностью.

Казиэл был единственным человеком, который иногда спрашивал вопросы.

И Лириэль уважала его за это, даже если она находила его вопросы раздражающими.

ЛИРИЭЛЬ:

"Готова к чему? К голосованию? Я всегда готова к голосованиям, Казиэл. Я знаю, как звучит большинство, прежде чем большинство узнает, как оно звучит."

КАЗИЭЛ:

"К посольствам?"

Лириэль наконец повернулась.

Казиэл стоял в дверном проёме, его силуэт освещён светом планеты Эфириум, которая была видна из окна. Казиэл был старше её на пять лет, но его лицо было жёстче, более изломано, как если бы годы инженерной работы, годы попытки заставить материю повиноваться своему видению, оставили отпечаток на его коже.

КАЗИЭЛ:

"Ты собираешься отправить Резонаторов на чужие миры. Резонаторов, которые будут обучать людей слышать голос, слышать гармонию, слышать то, что ты называешь истиной.

Это инвазия, Лириэль. Но инвазия, в которой мечи заменены на музыку."

ЛИРИЭЛЬ:

"Это образование. Это просвещение. Это помощь миру, который живёт в невежестве."

КАЗИЭЛ:

"Помощь или контроль? Назови это тем словом, которое ты хочешь, но я построил системы, которые позволяют звуку быть в вакууме. Я знаю, как работает архитектура звука. И я знаю, что когда ты учишь кого-либо резонировать с определённым способом, ты не открываешь их для истины. Ты открываешь их для того способа, чтобы видеть истину, который я создал."

ЛИРИЭЛЬ:

"Ты создал способ слышать гармонию природы, Казиэл. Ты не создал саму природу."

КАЗИЭЛ:

"Нет?"

Казиэл прошёл в кабинет. Его шаги по кристаллическому полу издавали звуки, звуки, которые эхом отражались от стен, звуки, которые были столь ясны, столь чистые, что они казались более реальными, чем сам Казиэл.

КАЗИЭЛ:

"Когда я создавал первую кристаллическую структуру, когда я впервые создавал способ, чтобы звук мог путешествовать в вакууме, я не знал, что я создавал иллюзию. Я думал, я создаю окно в истину. Я думал, что я позволяю людям слышать голос, который уже был здесь, который всегда был здесь, который просто ждал быть услышанным.

Но чем больше я работал, чем больше я создавал, тем больше я понимал, что я не открывал окно.

Я строил кристалл в форме того, что я хотел услышать.

И люди, они не слышали природу.

Они слышали мою архитектуру.

И когда твой голос говорил людям интерпретировать эту архитектуру как голос природы, как голос истины, я понял, что я был соучастником самого большого обмана в истории."

Лириэль сидела.

Не потому, что она была потрясена, но потому, что она хотела, чтобы она была сидячей, когда она ответит.

Потому что то, что Казиэл только что сказал, это было то, что она слышала в своём уме много раз, это были вопросы, на которые она позволила себе ответить только когда она была одна, только когда никто не слушал.

И она не хотела, чтобы Казиэл видел её физическую реакцию на эти слова.

ЛИРИЭЛЬ:

"Казиэл, если то, что я слышу, это архитектура, если то, что я называю голосом истины, это голос, созданный людьми, тогда это всё равно истина, не так ли? Это просто истина другого рода. Это истина архитектуры, истина того, что люди способны создать. Это истина логики, истина математики, истина красоты.

Если это архитектура, то это архитектура вселенной. Потому что то, что люди создают, это часть вселенной. Человеческое творчество – это творчество природы, через посредство людей. И если архитектура кристаллических структур может позволить людям услышать что-то столь прекрасное, столь логичное, столь совершенное, тогда разве это не ценность, независимо от того, является ли это голосом планеты или голосом людей?"

КАЗИЭЛ:

"Потому что ложь, которая приносит красоту, это всё равно ложь. И ложь, которая нарастает, которая расширяется, которая начинает контролировать умы и сердца миллионов людей, это перестаёт быть красотой. Это становится тюрьмой.

И когда ты отправляешь Резонаторов на другие миры, когда ты начинаешь распространять эту иллюзию на других людей, ты не даёшь им красоту, Лириэль.

Ты даёшь им клетку.

Просто очень красивую клетку."

Казиэл и Лириэль смотрели друг на друга через кристаллический стол, который был прозрачен, столь прозрачен, что казалось, что между ними ничего не было, но между ними было.

Между ними была разница в видении.

Между ними была разница в том, как они интерпретировали красоту.

И между ними была разница в том, могла ли красота быть красотой, если она была построена на лжи.

ЛИРИЭЛЬ:

"Совет встречается через один час. Я буду голосовать за отправку посольств. Я буду голосовать за распространение голоса планеты на другие миры. Я буду голосовать за эволюцию всей известной вселенной в направлении гармонии.

Ты можешь голосовать против, если хочешь. Ты можешь голосовать с Синеоном, если хочешь.

Но я знаю, как будет голосовать большинство.

Я знаю, как звучит большинство.

И большинство будет голосовать за меня."

КАЗИЭЛ:

"Я знаю. Я могу слышать это в воздухе, в вибрациях, в тысячах маленьких согласий, которые ты уже получила. Я знаю, что ты выиграешь это голосование.

Но я хочу, чтобы ты знала: я буду голосовать против. И я буду помнить этот момент, когда ты выбрала расширение вместо честности.

И когда это расширение начнёт поглощать другие миры, когда это расширение начнёт создавать конфликты, которые мы не можем предсказать, я хочу, чтобы ты помнила, что я предупреждал тебя."

Казиэл вышел из кабинета.

И Лириэль осталась одна с картой, с белыми пятнами, которые становились меньше, с видением, которое было столь красиво, что она не могла позволить себе сомневаться в нём, даже если сомнение было уже укоренено в самом сердце её убеждения.

Великая Зала была местом, которое было вырезано из кристалла планеты несколько столетий назад, когда люди Эфириума впервые пришли сюда.

Зала была круглой, с девятью местами, расположенными в круг, каждое место было вырезано из кристалла, каждое место было в резонансе с голосом его хозяина.

Когда Резонатор сидел в своём месте, когда он начинал слышать голос планеты, кристалл под ним начинал вибрировать, начинал издавать звуки, которые отражали мысли, ощущения, видения этого Резонатора.

Это была система, которая была одновременно красивой и пугающей.

Потому что никто не мог солгать в зале.

Их кристалл выдал бы ложь.

Или так верили все.

Лириэль сидела на своём месте, месте, которое было в центре круга, хотя оно не было формально центром, в кругу не было центра.

Но её место резонировало более громко, чем другие.

Её голос звучал более ясно.

И когда она начала говорить, вся зала слушала.

ЛИРИЭЛЬ:

"Мы собрались здесь, как мы собирались много раз раньше, как мы будем собираться много раз в будущем, чтобы услышать голос планеты, чтобы слушать гармонию, чтобы понять логику вселенной.

Сегодня я слышу в голосе что-то новое.

Голос говорит, что наша цивилизация, цивилизация Эфириума, цивилизация звука, достигла точки, в которой она может начать расширяться, начать делиться своим видением с другими мирами.

Голос говорит, что существуют люди, на других планетах, которые живут в молчании, которые не знают о гармонии, которые не знают о красоте резонанса.

И голос спрашивает: не должны ли мы помочь им?

Не должны ли мы отправить Резонаторов, людей, которые способны слышать и учить, которые способны открыть умы других людей для возможности слышать то, что мы слышим?

Это не война. Это не захват. Это – помощь.

Это – эволюция.

Это – способ, чтобы весь известный мир мог присоединиться к гармонии, чтобы все люди, во всех местах, могли слышать голос вселенной, голос истины, голос совершенства."

Кристалл под Лириэль вибрировал.

Его голос был громким, чистым, абсолютно истинным, если бы истина была чем-то, что можно измерить в вибрациях кристалла.

КАЗИЭЛ встал.

Его место начало вибрировать тоже, но совсем другим образом.

Его голос был более низким, более мрачным, как будто он был звуком, который приходил из земли под зримым миром.

КАЗИЭЛ:

"Я слышу в словах Лириэль красоту. Я не отрицаю красоту.

Но я слышу также опасность.

Потому что я знаю, как работает архитектура звука.

Я знаю, что звук, который Лириэль называет голосом истины, это звук, который был создан людьми.

Это звук, который был построен через кристаллические структуры, через инженерию, через контроль.

И когда мы отправляем Резонаторов на другие миры, когда мы начинаем обучать людей слышать этот звук, мы не отправляем истину.

Мы отправляем архитектуру.

Мы отправляем способ, чтобы контролировать, чтобы унифицировать, чтобы интегрировать.

И в этой интеграции, мы стираем возможность других видений, других способов быть, других архитектур.

Это не эволюция.

Это – завоевание.

И я голосую против этого предложения.

Я голосую за то, чтобы оставить других людей в покое, чтобы позволить им развиваться своим собственным способом, чтобы позволить им слышать свои собственные голоса, а не голос, который мы создали."

Кристалл под Казиэлем издавал звуки, которые были полны боли, полны конфликта, полны того, что звучало как честность, хотя Лириэль не была уверена, что такая вещь, как "честность в кристалле" была возможна.

СИНЕОН, ещё один Резонатор, встал.

Синеон был самым старым в Совете, практически древним по стандартам Эфириума.