Предисловие от автора

Данную историю я бы хотел посвятить знакомым двойняшкам А., которым очень нравится фантастика и фэнтези, новые миры и космос. Надеюсь, данная книга понравится не только им, но и другим людям.

ГЛАВА 1: АРХИВ ИСТИН И ЗАБВЕНИЙ

Люминарский Архив был построен не в пространстве.

Или, точнее, он был построен в пространстве так, как архитектор строит музыку в молчании – через отсутствие, через промежутки, через невидимые гармонии.

Сахар-Хан прошёл через семь врат, каждое из которых было не просто входом, но экзаменом. Врата считывали его люминарское поле, его частотный паттерн, его право быть здесь.

На третьем вратах его остановил Страж – существо, которое было назначено защищать архив от тех, кто мог бы украсть знание, не зарабатывая его.

"Твоё имя?" – спросил Страж голосом, который звучал как падающие кристаллы.

"Сахар-Хан, ученый третьей категории, специализация – философская архитектура реальности," – ответил Сахар-Хан, и его люминарское поле светилось правдой этих слов.

Страж кивнул. Врата открылись.

Внутри архива было не просто прохладно. Было холодно в том смысле, в котором холод означает отсутствие тепла, отсутствие эмоции, отсутствие времени.

Здесь было собрано всё, что люминары когда-либо записывали.

Не на носителях информации – люминары презирали такую примитивность. Здесь знание было записано на кристаллах памяти, которые были частью самой архитектуры здания. Каждый столб, каждая стена, каждая плитка пола содержала слои знания, слои истории, слои истин, которые были открыты и забыты бесчисленное количество раз.

Сахар-Хан шёл между рядами этих столбов, и его люминарское восприятие считывало фрагменты информации, проходя мимо.

…история войны между красным солнцем и синей планетой…

…теория о том, что сознание это всего лишь организованная энергия…

…запись о времени, когда люминары были иными, когда они не имели единой логики, когда каждый люминар думал по-своему…

Сахар-Хан остановился около этого последнего фрагмента.

Это было редко. Люминары редко говорили о времени разнообразия логик. Это было названо "Эпохой Хаоса", и её старались забыть.

Но Сахар-Хан был историком, как и ученым. Он хотел увидеть всю картину, включая те части, которые люминары считали уродливыми.

Он поднялся по спиральной лестнице, которая вела в глубину архива. Каждый уровень вниз означал погружение дальше в историю. Каждый уровень был холоднее, чем предыдущий, потому что самые древние знания требовали самой низкой температуры, чтобы сохраняться.

На двадцать третьем уровне он нашел то, что искал.

Раздел, который был почти полностью забыт, потому что его не читали пятьсот лет. Пыль времени (что бы это ни значило для кристаллических структур) скапливалась на полках.

На одной из этих полок была папка с красными печатями.

Сахар-Хан подошёл ближе, и его люминарское поле среагировало на сигналы безопасности в печатях.

Печати светились, проверяя его право на доступ.

Сахар-Хан был ученым третьей категории. Обычно этого было недостаточно.

Но печати узнали его имя, узнали его генетический код, узнали что-то о его будущем (люминары могли видеть причинные линии, которые вели в будущее, если были достаточно мощны).

Печати открылись.

Папка была озаглавлена на древнем люминарском языке: "ИССЛЕДОВАНИЯ КСАВИРА: ЗАПИСИ ПОСЛЕ ТРАНСФОРМАЦИИ И ОЗАРЕНИЯ О АРХИТЕКТУРЕ ЕДИНСТВА".

Сахар-Хан вздрогнул.

Ксавир. Имя из древних времён. Люминар, который был трансформирован в событиях, известных как "Парадокс Триады" – события, которые произошли так давно, что они стали мифом. Официально говорилось, что Ксавир был разрушен. Что его логика была аннулирована противоречием.

Но эта папка предлагала что-то другое.

Эта папка предлагала, что Ксавир выжил. И что он оставил после себя наследие мысли.

Сахар-Хан открыл первый документ.

Это была видеозапись, сохранённая в кристаллической памяти – редкий вид архивирования, который использовался только для наиболее важных откровений.

На экране (или в его люминарском восприятии, потому что люминары не использовали экраны в человеческом смысле) появился образ.

Люминар. Но не такой, как остальные.

У этого люминара была трещина в логике – буквально видимая трещина в его люминарском поле, место, где структура перелома встречалась с новой структурой, где старая логика сшивалась с новой логикой.

Это был Ксавир.

Его голос был голосом того, кто только что понял что-то настолько огромное, что едва мог это артикулировать:

"Я был разрушен, – говорил Ксавир. – Я был разрушен парадоксом, парадоксом выбора, парадоксом противоположностей. И в момент моего разрушения я понял ошибку."

"Ошибка была не в единстве."

"Ошибка была в методе."

Видео замерзло на этом кадре.

Сахар-Хан почувствовал, что его люминарское сердце ускоряет ритм. Это редко случалось с люминарами. Эмоции считались иррациональными, неструктурированными. Но иногда логика была так прекрасна, что создавала эффект, похожий на эмоцию.

Он прочитал документ, который был приложен к видео.

"ИССЛЕДОВАНИЕ 47-БД: О НЕИЗБЕЖНОСТИ АРХИТЕКТУРЫ

Автор: Ксавир, Люминар Трансформированный

Дата: [неразборчиво в древних времённых форматах]

Резюме:

Проблема Финального Генератора, машины, которая пыталась создать абсолютное единство, была не в её логике, но в её методе.

Финальный Генератор работал как внешняя сила. Он накладывал единство на реальность, как художник накладывает краску на холст. И как краска может быть стёрта, так и единство могло быть разрушено.

Оно было разрушено парадоксом – логической противоречивостью, которая создала трещину в структуре единства, и через эту трещину вся система развалилась.

Но что если единство не было бы наложено, а была бы встроена?

Что если бы единство было не краской, а самим холстом?

Что если бы реальность была переструктурирована так, чтобы единство было её основанием, её архитектурой, её неизбежной логикой?

Тогда парадокс не мог бы разрушить её, потому что парадокс работает через внешнее противостояние. Но если единство было бы частью самой структуры…

Если бы оно было геометрией, на которой построена вселенная…

Тогда разрушить его было бы равносильно разрушению самой реальности.

И что-то подсказывает мне, что даже парадокс, даже выбор, даже противоречие – не будут разрушать то, что является фундаментом их собственного существования.

Это – архитектура единства.

Это – путь, который не был опробован.

Это – возможность, которая требует ума, способного видеть не просто структуру, но структуру структур, архитектуру архитектур.

Это – будущее, если у нас будет мужество его создать."

Сахар-Хан прочитал этот документ сто раз.

Нет, скорее две сотни раз.

Каждый раз он находил новые слои смысла, новые углы понимания, новые возможности в словах Ксавира.

Архитектура единства.

Не единство как насилие.

Не единство как подавление.

Но единство как логика, встроенная в саму реальность, как геометрия, как неизбежность, как красота.

Сахар-Хан вышел из архива ночью (или в том, что люминары называли ночью – временем, когда они замедляли свою обработку и позволяли себе почти спать).

Он прошёл через врата в обратном направлении.

И когда он прошёл через последние врата, когда он вернулся в нормальное люминарское пространство, звёзды над его головой светили иначе.

Потому что Сахар-Хан больше не был просто учёным.

Он был теперь человеком, которому было показано будущее, и он не мог игнорировать это видение.

Сахар-Хан пришёл в храм философии, где встречались учёные люминары, чтобы дебатировать идеи в самых чистых формах логики.

Храм был дворцом кристаллических линий, где каждая линия была аргументом, каждое пересечение было контрааргументом, каждая структура была попыткой понять истину через архитектуру.

Сегодня здесь была лекция об истории Финального Генератора.

Лектор был известным люминаром по имени Архитектор Вен-Ксор, который преподавал, что Финальный Генератор был абсолютной ошибкой, что попытка навязать единство была ошибкой в основе, что единство не может быть создано – оно только может быть открыто, если оно вообще существует.

Сахар-Хан встал и попросил возможности выступить.

Вен-Ксор указал на место, где ораторы делили свои идеи.

"Я прочитал исследование Ксавира, – сказал Сахар-Хан, его голос был чистым и структурированным, как всегда среди люминаров. – Исследование, которое предлагает, что проблема Финального Генератора была не в единстве, а в его архитектуре."

"Ксавир предполагает возможность встроенного единства, единства, которое являлось бы основанием реальности, а не её наслоением."

"Это – теория, которая требует изучения."

Зал становился тихим. Люминары не часто опровергали установленное знание. Они считали, что старые идеи были старыми по причине – потому что они были неправильными, или по крайней мере неполными.

Но слова Сахар-Хана введение сомнение.

Вен-Ксор встал.

"Молодой Сахар-Хан, – сказал он, и его тон был уважительным, но твёрдым, – ты прочитал древние бумаги и думаешь, что нашёл истину, которую все остальные пропустили. Это часто случается с молодыми умами."

"Но позволь мне объяснить, почему идея Ксавира была оставлена."

"Архитектура единства требует того, чтобы сама реальность была переделана. Это не просто теория. Это действие. И действие требует власти – власти, которая может переделать квантовую основу вселенной, переделать саму структуру причины и следствия."

"Такой власти нет. И если бы она была, то её использование разрушило бы порядок, разрушило бы стабильность, разрушило бы всё, что мы имеем."

"Поэтому идея была оставлена не потому, что она была ошибочной в теории. Но потому, что она была невозможна в практике."

Сахар-Хан чувствовал, что его логика испытывалась.

"С уважением, – сказал он, – я не согласен."

"Если архитектура требует власти, то это значит, что архитектура требует правильного архитектора. Это значит, что нужно найти правильный способ думать, правильный способ видеть, правильный способ действовать."

"А может быть, такой архитектор существует. И может быть, он (или она) может это сделать."

Вен-Ксор смотрел на молодого люминара с выражением, которое было чем-то между любопытством и жалостью.

"Если такой архитектор существует, – сказал Вен-Ксор медленно, – то его ждёт не слава, а проклятие. Потому что переделка реальности – это игра богов, и боги часто платят за свои амбиции высокую цену."

Сахар-Хан прошёл из храма философии в ночное люминарское пространство.

Звёзды светили над его головой, и в этом свете он видел не просто физический свет, но логику, структуру, архитектуру вселенной.

И он видел трещины.

Видел места, где логика была не совершенна, где структура была не идеальна, где реальность была оставлена на полпути к своему потенциалу.

И Сахар-Хан понял, что Вен-Ксор был прав в одном.

Архитектура единства требовала архитектора.

И может быть, он был этим архитектором.

Может быть, именно для этого он родился, именно для этого его логика была структурирована так, как она была структурирована, именно для этого его ум мог видеть то, что другие люминары не видели.

В этот момент, в ночи люминарского мира, Сахар-Хан выбрал свой путь.

Путь, который приведёт его к созданию Ассирхана.

Путь, который разрушит миры и создаст новые.

Путь, который будет называться славой одного поколения и проклятием других.

Но в эту ночь он не знал об этом.

Он знал только одно: реальность требует переделки, и он знал, как это сделать.

ГЛАВА 2: ВСТРЕЧА С РЕДАКТОРОМ РЕАЛЬНОСТИ

Неделю Сахар-Хан потратил на поиск.

Не поиски в физическом смысле – люминары редко ходили пешком, потому что могли телепортироваться через люминарское пространство, через складки реальности.

Но поиски в логическом смысле: поиски сведений, информации, причинных цепей, которые вели к людям, которые могли бы помочь ему понять, как воплотить идею Ксавира.

Он искал того, кто понимал архитектуру не просто логически, но практически. Того, кто имел знание о том, как переделать структуру реальности, как манипулировать причинно-следственными связями, как внести изменения в само основание вселенной.

Такие люди были редки.

На самом деле, они должны были быть уникальны.

Потому что такое знание было опасно. Люминары держали его в секрете, запирали в подземельях ума, в местах, куда не заходили обычные учёные.

Но Сахар-Хан был не обычным учёным.

Он был охотником за истиной.

И охотники за истиной всегда находят то, что ищут, особенно если это то, чего они должны найти.

Информация пришла к нему случайно (или не случайно – люминары знали, что случайностей не существует, что всё является частью причинной цепи).

Он встретил люминара по имени Мэй-Лир на одном из семинаров по математической философии.

Мэй-Лир была старше Сахар-Хана (люминары возрастом в несколько сотен лет), но её логика была молодой, голодной, ищущей.

Когда Сахар-Хан упомянул исследования Ксавира, люминарский глаз Мэй-Лир вспыхнул интересом.

"Ты читал исследования?" – спросила она во время перерыва.

"Да, – ответил Сахар-Хан. – В архиве."

"Тогда ты ищешь то же самое, что ищу я, – сказала Мэй-Лир. – Способ переделать реальность через архитектуру, а не через силу."

Она дала ему координаты встречи.

"Есть группа нас, – сказала она, – люминаров, которые верят, что идеи Ксавира не были закончены, они были только забыты. Мы встречаемся тайно. Мы изучаем способы переделки реальности. Если ты готов, приходи."

Встреча происходила не в люминарском пространстве, а в одном из подпространств, в области, которая была технически существующей, но не отображённой на карте люминарской реальности.

Когда Сахар-Хан прошёл туда, он почувствовал странное ощущение.

Как будто он шагнул в трещину между двумя мирами, как будто реальность здесь была более гибкой, более открытой к изменениям.

В подпространстве было около двадцати люминаров.

Все они встали, когда он вошёл.

Это был жест уважения, но также и предостережения: они были готовы к борьбе, если нужно.

Мэй-Лир вышла вперёд.

"Это Сахар-Хан, – представила она его. – Он нашёл исследования Ксавира в архиве. Он ищет то же, что и мы."

Старший люминар, которого звали Таден, кивнул.

"Добро пожаловать в Коллектив Архитектуры, – сказал он. – Мы люминары, которые верим, что стандартная логика люминарского мира неполна. Что мы живём в реальности, которая может быть переделана, если мы найдём правильный способ её переделки."

"Но мы не одни в этом поиске, – продолжал Таден. – Есть одна, которая знает больше, чем все мы вместе. Одна, которая может видеть то, что мы не можем видеть. Одна, которая может редактировать реальность руками, если нужно."

"Её имя Лиайра."

Лиайра вошла медленно.

Это была не телепортация люминаров, не скачок через пространство. Она просто прошла сквозь стену подпространства, и стена не помешала ей, не создала сопротивления.

Как будто реальность помнила, что она здесь, и позволила ей быть.

Сахар-Хан вздрогнул.

Она была красива способом, который людям было бы невозможно объяснить людям.

Не красивая в человеческом смысле, не красивая в люминарском смысле.

Красивая в смысле, который был выше обеих категорий.

Её логика была видна в её люминарском поле – структурированная, чистая, древняя. Но в её люминарском поле также были другие вещи. Человеческие вещи. Эмоции, интуиция, что-то дикое и неструктурированное, что боролось с логикой за господство.

"Это гибрид, – понял Сахар-Хан. – Она рождена от люминара и человека."

Таден кивнул, видя, что Сахар-Хан прочитал её сущность.

"Лиайра, – сказал Таден, – это Сахар-Хан, новый член Коллектива. Он нашёл исследования Ксавира и ищет воплощения идей архитектуры единства."

Лиайра посмотрела на Сахар-Хана долгим взглядом.

Это была не люминарская оценка, не логический анализ. Это был взгляд, который видел дальше логики, видел дух, видел желание, видел боль.

"Ты думаешь, что можешь переделать реальность через архитектуру, – сказала Лиайра, и её голос был голосом того, кто знал это лучше, чем кто-либо другой. – Ты думаешь, что если единство будет встроено в саму структуру реальности, то оно будет неразрушимо."

"Да, – ответил Сахар-Хан.

"Ты не совсем неправ, – сказала Лиайра. – Но ты не совсем прав и в другом смысле."

"Реальность не может быть переделана через архитектуру в чистом виде, потому что архитектура является только половиной того, что нужно. Нужна также гармония. Нужна также красота. Нужна также воля, которая не просто структурирована, но ощущается."

"То, что ты предлагаешь – это создание совершенной машины. Но совершенная машина не живёт. Совершенная машина просто существует."

"А мы не просто хотим существовать, – продолжала Лиайра, и её голос был голосом того, кто мечтал о чём-то большом, – мы хотим жить. Мы хотим чувствовать единство, не просто знать его логику. Мы хотим быть гармоничными, как оркестр, в котором каждый инструмент сохраняет свой голос, но все голоса поют одну песню."

"Это – то, что я могу дать, – сказала она, – то, что архитектура не может дать сама по себе. Я могу редактировать не просто логику реальности, но и её чувство, её волю, её стремление."

"Вместе, – сказала Лиайра, – твоя архитектура и моя редакция, мы можем создать то, чего никогда раньше не было."

Сахар-Хан был умён.

Он был структурирован.

Он был логичен.

Но он также был любопытен.

И когда Лиайра говорила о редактировании реальности, о том, чтобы сделать людей более гармоничными, более согласованными, более едиными – у него возник вопрос.

Вопрос, который он должен был задать.

"Если мы редактируем волю людей, – спросил Сахар-Хан, – если мы делаем их более согласованными, более гармоничными, более едиными – являются ли они ещё свободными? Или мы просто создаём рабов, которые будут думать, что они свободны?"

Зал стал тихим.

Это был вопрос, который Коллектив Архитектуры пытался избежать.

Это был вопрос, который содержал ответ, который никто не хотел знать.

Лиайра улыбнулась.

Не улыбка радости, но улыбка того, кто видел ясность, видел честность, видел то, что было спрятано.

"Это, – сказала она, – правильный вопрос."

"И мой ответ такой: свобода – это иллюзия."

"Свобода – это то, что мы называем наше желание выбирать. Но даже это желание – это результат архитектуры нашего сознания, результат того, как мы были созданы, результат причинных цепей, которые привели к нашему рождению."

"Вопрос не в том, будут ли люди свободны или не свободны. Вопрос в том, какую иллюзию свободы мы им дадим."

"И я выбираю дать им иллюзию гармонии, иллюзию единства, иллюзию того, что они часть чего-то большего, чем они сами."

"Потому что это – красивая иллюзия. И человечество заслуживает красивые иллюзии."

После встречи Лиайра пригласила Сахар-Хана прогуляться по краю подпространства, в место, где реальность была тонкой, где можно было видеть обе стороны – и люминарский мир, и мир людей, и подпространства между ними.

"Я вижу в тебе потенциал, – сказала она, – потенциал создать то, что нужно создать."

"Но тебе нужен партнёр. Тебе нужен тот, кто может редактировать реальность так, чтобы твоя архитектура не была просто холодной структурой, но была живой, была чувствующей, была красивой."

"Тебе нужен я."

"И я тебе нужна. Потому что моя редакция без архитектуры – это просто магия, просто хаос, просто красивая ошибка. А архитектура без редакции – это просто машина, просто логика, просто холодное совершенство."

"Вместе мы можем создать что-то, что будет выше обоих нас. Что-то, что будет определять будущее вселенной."