Глава 1

Я всегда просыпалась за несколько секунд до будильника. Эта привычка сформировалась у меня из необходимости контролировать всю свою жизнь. Каждое своё движение.

Однако, будильник я всё равно заводила. Хотелось быть обычным человеком, как все. Я хлопала по нему рукой, потому что так было нужно. А ещё потому, что это было безопасно.

Это был важный момент.

Дома я могла трогать вещи. Все подряд. Без последствий.

Я могла сжать край простыни, провести пальцами по тёплой кружке, опереться ладонями о стол - и ничего не происходило. Ни шёпота. Ни вспышек. Ни чужих жизней, решивших внезапно пролезть в мою голову.

Иногда я даже проверяла. Так, из чистого упрямства.

Трогала предметы чуть дольше, чем нужно, словно вызывая их на дуэль.

Молчали. Вели себя прилично. Хорошие вещи, мои. Воспитанные.

На сковородке вкусно шкворчала глазунья, одуряюще пах свежесваренный кофе, телевизор бормотал новости негромко - я почти не вслушивалась. В такие моменты я забывала, что я - не как все. Ну, с лёгкими странностями. У кого их нет?

О том, что я конкретно с приветом, жизнь напоминала тогда, когда я начинала куда-нибудь собираться. В данном случае - на работу. А ещё точнее - в командировку на Карельские петроглифы.

Я открыла дверцу шкафа и привычно усмехнулась.

Если бы выражение «менять как перчатки» придумали сейчас, то явно это было бы обо мне. Перчатки у меня были на любой случай жизни, смерти и иных приключений.

Дневные, вечерние, рабочие.

Тонкие, плотные, «чтобы не бросалось в глаза» и «чтобы не умереть эмоционально».

Были и красивые. Потому что если уж сходить с ума, то со вкусом.

Это не было хобби. Хобби приносят радость.

Мои же перчатки были необходимостью. Моей второй кожей рук, когда я находилась вне дома.

Я выбрала серые - универсальные. Надела, поправила и глянула на себя в зеркало.

Лицо у меня было обычное. Красивое даже, если не знать, что в голове. Глаза смотрели внимательно и немного насмешливо. Потому что если не иронизировать над собой, сходить с ума было бы совсем грустно.

На двери у меня висела грифельная доска. На таких, обычно, люди, живущие вместе, оставляют друг другу записки, а парочки рисуют милые глупые сердечки цветными мелками. Моя доска была сугубо интерьерная, потому что отношений у меня не было.

Нет, желающие находились. Регулярно.

Но мой небогатый опыт показывал, что в голову другим людям лучше не лезть и мыслей их не читать. А у меня так не получалось при всём желании. После нескольких попыток мне проще было считать, что я тупо не создана для отношений, ячеек общества и вообще для социума.

Я вышла из дома, кивнула консьержу, получила в ответ его обычное «хорошего дня» и ускорила шаг, направляясь к стоянке. Мне нужно было поторопиться - заскочить на работу в музей за документами и пилить часов семь-восемь до Петрозаводска.

В музее всё текло как положено. Перчатки здесь были не странностью, а пропуском в профессию. Реставратор без перчаток - как хирург без них.

- Ксения Дмитриевна, вы слой уже смотрели? - спросил мастер, не подходя ближе, издалека.

- Конечно, - сказала я. - Он притворяется стабильным, но я ему не верю. Вернусь - мы с ним продолжим.

Мастер хмыкнул.

- Ты на петроглифы? Вандализм ликвидировать?

- Ага.

- Ну хоть воздухом подышишь, а то всё пылюкой нашей, да красками.

Я взяла всё, что нужно: кисти, реактивы, специальные смыватели, респираторы и отправилась в дорогу.

Поезда, автобусы и самолёты были для меня личной китайской пыткой: слишком много людей, слишком много вещей, слишком много случайных касаний. Машина же была идеальна. Закрытая капсула. Металл, пластик, руль, который знал только меня. За рулём я могла путешествовать спокойно.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Странно, но это было как… предвкушение. Сердце стучало радостно и громко, как набат.

На половине пути я свернула к маленькой придорожной кофейне. Тихой, полупустой. Взяла кофе и булочки, устроилась у окна, достала из сумки папку, чтобы ещё раз рассмотреть фотографии.

Я знала, что сейчас будет. Стоило взять их в руки - даже в перчатках - как внутри поднималась волна. Сердце колотилось так, будто я стояла на краю пропасти. Не той, где падают и ломают кости, а той, где шаг - и тебя подхватывает воздух.

Не падение.

Полёт.

Карельские петроглифы тянули меня давно. С первого взгляда. С первой лекции. С первой чёрно-белой иллюстрации в учебнике. Мне всегда казалось, что они смотрят в ответ. Они вызывали любопытство, восторженный страх и вот это чувство парения. Я столько раз хотела туда поехать.

И столько раз что-то не складывалось.

А теперь вот - вандализм чьих-то гадких ручонок. Такая рабочая прозаичная причина.

Я рассматривала фотографии повреждений, линии, пятна, чужую краску на древнем камне - и чувствовала то же, что и прежде. А ещё, как будто меня туда звали. Настойчиво. Почти нетерпеливо.

Я подняла голову, чтобы перевести дыхание, и наткнулась на взгляд.

Рыжеватый парень сидел за столиком у стены и смотрел на меня с той самой лёгкой улыбкой, которую я уже видела. Где-то. Несколько раз. А где? Тоже в кофейне, точно. У музея, куда выхожу в обеденный перерыв.

Я нахмурилась, пытаясь вспомнить.

Да. Точно. Он.

Рыжий кивнул - спокойно, без намёка на вторжение. Я ответила тем же. Совпадение было странным, но не настолько, чтобы портить себе момент. Наверное, если бы у меня была паранойя - я бы подумала, что рыжий меня преследует.

Я снова посмотрела на фотографии.

Когда подняла голову во второй раз, парень уже смотрел в окно.

Через несколько минут я закрыла папку, расплатилась и вышла.

В Петрозаводске я была ближе к вечеру. Созвонившись с местным музеем, сообщила, что приехала и завтра с утра готова приступить.

Есть не хотелось. В гостинице торчать тоже. Хотелось кофе и немного размяться после долгих часов за рулём.

Поразмыслив, я решила, что можно и сегодня добраться до места преступления вандалов и, соответственно, на своё рабочее место в ближайшие несколько дней. Оценить ущерб, прикинуть объем работы… да и просто погулять.

С собой я взяла только сумку с тонким палантином и документами. Остальное, поколебавшись, оставила в гостинице, от всей души надеясь, что меня не обворуют.

Ценного у меня ничего не было, а вот рабочие инструменты потом бегать искать неизвестно где - не хотелось бы.

Когда я оказалась почти на месте, остановилась резко, хотя до этого шла ровным размеренным шагом. Огляделась. Воздух здесь был другим: прохладным, чистым, будто промытым до прозрачности. Немногочисленные туристы уже расходились. Кто-то спешил к машине, кто-то оглядывался напоследок, делая фотографии. Люди говорили негромко, словно место само диктовало тон. Я сделала над собой усилие и прошла мимо.

Петроглифы открывались не сразу. Не как экспозиция - скорее как тайна, которая не торопится быть раскрытой. Линии выступали из камня мягко. Фигуры - лодки, звери, человеческие силуэты - были простыми и точными, как первые слова в языке, который ещё не успел обрасти лишним. Они не кричали о себе. Они просто были.

Я стояла и смотрела, и внутри поднималось то самое чувство - не резкое, не болезненное, а глубокое и тёплое. Восторг без суеты. Покой без пустоты. Как будто мир вдруг совпал сам с собой, и мне посчастливилось оказаться в этой точке совпадения. Мне не хотелось прикасаться. Не хотелось анализировать. Я просто позволила себе быть здесь - среди камня, воды и следов тех, кто однажды тоже смотрел на этот мир и решил оставить знак: мы были.

Я рассматривала это чудо, послание из прошлого и память моя словно возвращала меня домой. “Где этот дом, какой он?”

Подойдя вплотную, я присела на корточки, всмотрелась. Мне показалось, что поверхность камня пошла лёгкой рябью, как вода. Наверное, голова закружилась…

Я сняла перчатку и безотчетно протянула руку, чтобы коснуться, услышать, прочитать, понять… А потом резко её одёрнула, испугавшись. Ещё у меня резко засвербило в затылке, и я обернулась.

В нескольких шагах от меня стоял тот самый рыжий из кофейни. Больше вокруг никого не было. Наверное, я должна была испугаться, но на душе было спокойно. Волнительно слегка, но не страшно.

Рыжий смотрел на меня благожелательно, с хитринкой. Он молчал, однако я отчётливо услышала его голос у себя в голове: “Ступай, ступай, не бойся.”

Сознание плавилось слегка и плыло. Я повернулась обратно к камню и решительно коснулась его ладонью.

Мир дёрнулся - резко, без предупреждения. Не вспышкой даже, а сразу несколькими слоями, наложенными друг на друга. В голове что-то щёлкнуло, и тишина рассыпалась.

Даты.

Рваные, несвязанные.

…шестой…

…тысяча восемьсот…

…не время ещё…

Чужие слова прорезались сквозь шум - обрывками, без контекста, будто кто-то листал книгу слишком быстро.

«Не тронь, грех».

«Сие знамение оставлено».

Французская речь вклинилась внезапно, мягко, почти ласково.

«Ce n’est pas fini…»

«Touchez ici.»

Образы накатывали один за другим: вода, камень, огонь, чьи-то руки - голые, без защиты. Восторг сменился давлением, полёт - падением. Пространство потеряло глубину, время распалось на осколки, и я вдруг отчётливо поняла, что больше не стою на земле.

Последней мыслью было удивление - не страх.

“Вот значит как”.

Потом камень ушёл из-под пальцев, небо провернулось, и темнота сомкнулась мягко, почти бережно.

1883 год. Гатчина. Резиденция Александра III

Обер-прокурор Святейшего синода Константин Петрович Победоносцев, привычно одёрнув свой китель, зашёл в кабинет императора. Александр Третий встретил его приветливо, что вызвало облегчение у политика, знающем не понаслышке не самый простой характер государя.

- Осмелюсь доложить, Ваше Император…

- Доложите, - благодушно перебил Александр. - Присаживайтесь, Константин Петрович. Разговор, как я понимаю у нас намечается долгим, а в ногах правды нет. Что нового по нашему делу?

- Все факты проверены и перепроверены. Сомнений не остаётся. На вашего отца напали люди, одержимые бесами или кой-то иной нечистью. Изначально члены организации “Народ и воля” не планировали покушения, но попав в лапы дьявольских сил, всё же решились на подобное злодейство.

- Это я и без вас знаю. Больше интересует, какие меры вы предприняли, чтобы подобная пакость по столице больше не расползалась… Ну и по другим городам тоже. Что предприняла для этого ваша хвалёная “Священная дружина”? Уж больно много казённых денег мы тратим на её тайное содержание, но по слухам в Санкт-Петербурге становится всё больше и больше необъяснимых явлений.

- Так, - попытался оправдаться Победоносцев, - и место Пётр Великий выбрал для столицы не самое простое. Тут и языческие захоронения раньше были и болота, хранящие в себе…

- Я знаю, на чьих костях стоит град Петров! - резко потерял терпение император. - И что теперь? С землёй его сравнять, раз вы справиться не можете?

- Никак нет, Ваше Величество. Никак уничтожать нельзя. Но с прискорбием могу констатировать тот факт, что “Священная дружина” не пригодна для борьбы с бесовскими проявлениями. Почти все, тайно собранные по всей стране и привлеченные к её работе чудодейственные старцы, медиумы и прочие, говорящие с духами, оказались либо невменяемыми дураками, либо первостатейными прохиндеями.

- Одних лечить, а других на каторгу! - прозвучал суровый приговор Александра. - Вас самого куда? К первым или вторым?

- Куда определите, туда со всем смирением и направлюсь, - вздохнул обер-прокурор. - Но осмелюсь доложить, что всё же и зёрна в этих плевелах обнаружить удалось. Без малого тридцать человек имеют в себе таланты. Слабенькие, правда. Если же приплюсовать к ним….

- Церковь не трогаем. У них свой пост, а у нас - свой.

- Как скажете, Ваше Величество. Я же считаю, что “Священную дружину” необходимо расформировать, оставив лишь небольшой тайный полицейских отряд. И… Я имел сложнейший разговор с Митрополитом. Специально для этого в Москву ездил. Только вчера вечером вернулся. По всем статьям получается, не будет сильных способностей у тех, кто родился и живёт сейчас. Как бы они проявляются, конечно, но не в полной мере. Вот так бывает.

- Да что вы мнётесь, как красна девица! Константин Петрович! Раз уж откровенно говорим, то не держите камень за пазухой.

- Можно набрать необходимые кадры! - собравшись с духом, выпалил Победоносцев.- По роду своей деятельности я знаю о многих тайнах, которые светскому обществу знать не положено. В карельских лесах имеется несколько странных мест, объединённых в общее Место Силы. Оно соединяет прошлое, настоящее и будущее. И если на время оживить языческое Место Силы, то мы сможем из других времён привлечь души тех, кто справится с нечистью во всех её проявлениях.

- Интересно… - задумался Александр. - Прямо из прошлого чудо-богатырей вызовем? Илью Муромца да Добрыню Никитича?

- Прошлое Митрополит категорически запретил трогать. По его мнению, нельзя людей, когда-то грехов набравших, снова оживлять. Бог дал, Бог взял. Обратно только Сатана из Преисподней всякую нечисть возвращает. Нужно смотреть в будущее. На души, которые в нашем времени нагрешить не успели. Именно такие лучше всех будут чувствовать диавольские козни.

- И кто же к нам придёт? Сколько воинов? И как они найдут дорогу к вашему Месту Силы?

- Того никто не ведает. Но встретим, приветим и к службе подготовим. Монастыри примут избранных. А как найдут дорогу? Избранных путь сам отыщет. Остаётся лишь довериться ему.

- Чудно… Обещаете, что это будут не очередные самозванцы, а хорошие бойцы, чующие нечисть?

- Ваше Величество. Пока в деле не увидим, не узнаем. Но по мне, такой шанс упускать не стоит. Вы не представляете, насколько Митрополит был раздражён тем фактом, что я предложил на время оживить древнее место, что было ещё до волхвов - многобожников. Лучше поторопиться с решением, государь. А то ведь Митрополит и передумать может.

- Действуйте, Константин Петрович! - словно шашкой рубанул ладонью воздух Александр. - И смотрите! На этот раз не подведите меня!

Уже через неделю в глухих карельских лесах ночью при полной луне группа монахов ходила по мягкому мху, ковром покрывающего старые гранитные плиты с выбитыми богопротивными фигурками.

Неистово крестясь, служители Господа в одних только им понятных местах втыкали в землю странные, почти истлевшие от времени дубовые колья с нанесенными рунами давно ушедшей цивилизации. Ох и святотатство, пользоваться реликвиями забытой веры! Но против сил Преисподней любые средства хороши… И милостивый Господь простит это прегрешение своим верным сынам.