Пролог: Налог на тропе Блэкуотер

Туман в Блэкуотер-Фелл окутывал деревья, просачивался под одежду, оседая на коже липкой росой, пока Элани не почувствовала, как тяжелые ладони Тристана и Кассиана смыкаются на ее плечах, обрывая путь к отступлению. Лес вокруг словно затаил дыхание, превращаясь в живые декорации для того ритуала, который эти двое называли «проверкой», а она — своей самой постыдной и сладкой пыткой.

— Ты ведь знаешь, что закон Блэкуотера суров к тем, кто пытается пронести свои сокровища мимо охраны без надлежащей... печати, — пророкотал Тристан, и его пальцы, загрубевшие от тетивы и стали, нырнули под алый капюшон, заставляя плащь его упасть на влажную траву.

Кассиан, стоявший сзади, не стал тратить время на слова: его руки, горячие даже сквозь холод тумана, обхватили ее за талию, рывком прижимая ее бедра к жесткому гульфику своих кожаных штанов. Элани вскрикнула, но звук утонул в его шее, когда он прикусил мочку ее уха, обдавая кожу запахом табака и дикого зверя.

— Ну же, Красная, — прошептал он, и его ладонь, бесцеремонно задрав подол плаща и платья, скользнула вверх по внутренней стороне бедра, туда, где нежная кожа горела от близости стальной кобуры «Шипа». — Ты ведь несешь пирожки? Не заставляй нас голодать, пока твой Хозяин ждет своего часа.

— У меня... есть один пирожок... — выдохнула Элани, и ее голос надломился, когда пальцы Кассиана наткнулись на влажный шелк ее белья, безошибочно определяя, что она уже давно готова к этому нападению. — Хотите попробовать... прямо здесь, в грязи, под надзором воронов?

Вместо ответа Тристан резко развернул ее к себе, подхватывая под ягодицы и впечатывая спиной в шершавую, покрытую лишайником кору дуба. Ее ноги инстинктивно обвили его пояс, и она почувствовала, как Кассиан сзади освобождает себя от тесных пут одежды, готовясь взять то, что, по его мнению, принадлежало лесу по праву.

— Мы не боимся ворон, куколка, — рыкнул Тристан, одной рукой фиксируя оба ее запястья над головой, пока вторая грубо разрывала шнуровку ее корсета, обнажая грудь навстречу ледяному воздуху и его жадному рту. — Мы боимся только, что ты окажешься недостаточно сладкой.

Зубы сомкнулись на оголенных сосках, Элани вскрикнула, запутывая пальцы в жестких волосах мужчины.

Когда Кассиан вошел в нее сзади, раздвигая ее ягодицы — резко, без предупреждения, заполняя ее собой до самого предела — Элани закинула голову, и из ее горла вырвался стон, в котором ненависть к собственной похоти смешалась с первобытным восторгом. Она чувствовала, как Тристан одновременно с этим терзает ее соски зубами, создавая музыку боли и наслаждения, от которой мир перед глазами начал рассыпаться на алые и черные искры.

— Ну как она, узенькая? — прохрипел Тристан, и Кассиан, раздирающий ее своим орудием, рассмеялся, прямо ей в ухо:

— Как принцесска, будто ее не драконили мы же всего неделю назад...

— Попробую-ка я принцесскин пирожок, — похотливо ухмыльнулся Тристан, и втолкался в девушку жестким, грубым движением. Ее растянуло так, что в глазах заплясали горячие искры, она ненавидела себя за то, как истекает горячей влагой, как извивается, насаженная на двух мужчин разом.

— Что... вы... делаете, а, а, — вырывались хриплые стоны из ее горла пока она едва держалась за них двоих.

Они брали ее вдвоем, ритмично и беспощадно, превращая лесную тропу в капкан, и Элани, задыхаясь от тяжелых толчков, которые отдавались в самом позвоночнике, понимала, что эта «плата плотью» — лишь проба перед тем, что уготовил ей ее заказчик Алистер Варг. Она впивалась ногтями в плечи Тристана, оставляя кровавые борозды, и шептала проклятия, которые звучали как мольбы, пока горячее семя охотников не обожгло ее, отмечая ее как добычу, которую уже попробовали, но так и не смогли насытиться:

— Ненавижу... нена...а....а... вижу вас... молю, хватит, перестаньте... — шептала она, выгибаясь и кусая губу, пока ее заполняли до самых краев Кассиан и Тристан.

Кассиан кончил первым, грубым жестким толчком заполняя ее сзади, и смотрел через ее плечо, как дергается ее грудь в корсете, как бесстыдно разведены ее ноги и между них толкается его напарник.

— Давай, Стан, начини ее пирожок, — облизывая ее ухо, прохрипел он.

— Тристаааан, будь ты проклят, проклят, — простонала Элани, обмякая, когда егерь с рыком пролился в нее, натягивая до боли, до предела.

Ее поставили на дрожащие ноги и она поправляла юбки, глядя на пульсирующее темное орудие Тристана, которое он не спешил прятать, давая ей содрогаться от мыслей о том, что сейчас было. Кассиан крепко схватил ее со спины и сжал соски, шершавыми грубыми пальцами лесника. Она вскрикнула и рассмеялась, хотя и не хотела. Сладкий, тягучий, болезненный жар стягивал ее лоно.

— Тебя как не объезжай, ты все такая же тугая, — хрипло прошептал ей на ухо Кассиан, а Тристан добавил:

— Напеки еще пирожкой, горячие они у тебя!

Элани оправила платье и пряча грудь в корсет, пошла прочь по дороге. Налог на дорогу она выплатила в полной мере, но только на этот раз!

Глава 1: Жертва сама пришла в логово

Тяжелые двери Цитадели захлопнулись за ее спиной с глухим, окончательным звуком, отрезая ледяной шепот Блэкуотер-Фелл. Внутри царил полумрак, прорезанный лишь высокими всполохами пламени в камине, которые отбрасывали на стены длинные, дергающиеся тени, похожие на когтистые лапы.

Элани прислонилась к холодному камню стены, чувствуя, как по ногам все еще стекает горячее напоминание о егерях, смешиваясь с ночной прохладой. Ее тело, пробужденное грубыми руками Тристана и Кассиана, теперь жило своей собственной жизнью — оно ныло, требуя не покоя, а продолжения этой деструктивной симфонии.

Она медленно подняла дрожащую руку, запуская пальцы под разодранный корсет. Кожа там была пунцовой, измученной зубами охотников, и каждое мимолетное касание ткани вызывало резкий прострел удовольствия, граничащего с агонией. Элани сжала пальцами свои истерзанные соски, и из ее груди вырвался надломленный всхлип; она ненавидела то, как легко ее воля рассыпалась в прах под натиском похоти, но еще больше она боялась того, что сейчас произойдет.

— Ты выглядишь... использованной, Элани, — голос Алистера Варга прозвучал не из глубины зала, а прямо над ее ухом, заставив ее вздрогнуть и замереть.

Он стоял за ее спиной, не касаясь ее, но она кожей чувствовала исходящий от него холод и ауру абсолютного контроля. Варг был одет в черный шелк, который не скрывал мощи его плеч, а его лицо, безупречно красивое и пугающе неподвижное, не выражало ничего, кроме ледяного любопытства.

— Мои псы оставили на тебе слишком много слюны и грязи, — он медленно обошел ее, заставляя ее вжаться в стену. — Ты принесла «Шип»? Или ты была слишком занята своим «угощением», чтобы помнить о долге?

Элани с трудом сглотнула, чувствуя, как между бедер снова наливается тяжесть. — Он здесь, господин... — выдохнула она, потянувшись к стальной кобуре на бедре. — Охотники... они лишь проверили сохранность груза.

— Ложь, — Варг внезапно сократил расстояние, впечатывая свое тело в ее, лишая возможности вдохнуть. Его рука, затянутая в тонкую кожу перчатки, легла поверх ее ладони, сжимающей цилиндр. — Я чувствую их запах на тебе. Я слышу, как твое сердце бьется в ритме их толчков. Ты хочешь, чтобы я очистил тебя от них? Или тебе нравится быть помеченной всеми зверями моего леса?

Он наклонился, и его губы едва коснулись ее пульсирующей жилки на шее. Алистер не был груб, как егеря; его пытка была ментальной, он медленно доводил ее до грани, заставляя саму умолять о прикосновении.

— На колени, Красная Шапочка, — прошептал он, и в этом приказе было столько власти, что ее ноги подогнулись сами собой. — Открой «Шип» зубами и покажи мне, что ты сохранила для своего Волка. И если я найду на тебе хоть один след, который мне не понравится... я заставлю тебя вылизывать этот пол, пока ты не забудешь имена тех, кто касался тебя до меня.

Элани опустилась на ковер, чувствуя, как пульсирует каждая клеточка ее тела, а взгляд Варга, тяжелый и обещающий неминуемую расплату, пригвоздил ее к месту лучше любых кандалов. Ворс ковра щекотал ее обнаженные бедра, все еще хранящие следы чужих пальцев. Алистер стоял над ней, возвышаясь подобно темному обелиску, и тишина зала прерывалась лишь ее сбивчивым, хриплым дыханием. Она медленно потянулась к стальному тубусу, но ее пальцы, онемевшие от возбуждения и страха, соскользнули с гравировки.

— Ты дрожишь, — заметил Варг, и в его голосе проскользнула нотка хищного удовлетворения. — Неужели мои егеря так плохо тебя подготовили, что ты не в силах выполнить простейшую задачу? Или ты боишься, что я почувствую их вкус на твоем языке?

Он наступил тяжелым сапогом на край ее алого плаща, заставляя Элани склониться еще ниже, почти коснуться лбом его обуви. Она подняла взгляд — снизу вверх, вызывающе и затравленно одновременно.

— Я дрожу от холода, господин... — солгала она, хотя ее соски, все еще пульсирующие от недавней грубости, терлись о разодранный шелк корсета, вызывая новую волну невыносимого зуда. — И от жажды.

— Жажды? — Алистер медленно расстегнул верхнюю пуговицу своего камзола, и этот жест был более интимным, чем вся та ярость, что обрушили на нее охотники в лесу. — Что ж, у каждой жажды есть своя цена.

Элани, повинуясь его немому приказу, прижала холодный металл «Шипа» к своим губам. Она зубами ухватилась за восковую печать, чувствуя на языке вкус горькой смолы и железа. С характерным щелчком цилиндр открылся, и по залу разлился густой, дурманящий аромат эссенции Железного корня — запах, который пробуждал в мужчинах Блэкуотера их самую темную, звериную суть.

Варг протянул руку и, схватив ее за волосы, заставил запрокинуть голову. Его большой палец грубо надавил на ее нижнюю губу, заставляя рот приоткрыться.

— Ты принесла мне силу, Красная Шапочка, — прошептал он, склоняясь так низко, что их дыхание смешалось. — Но ты забыла, что сила требует жертв. Твое тело поет о том, как его брали другие. Оно требует, чтобы я переписал эту историю поверх их грязных строк.

Он взял у нее из рук открытый цилиндр, но вместо того, чтобы осушить его, он медленно наклонил сосуд над ее обнаженной грудью. Тягучая, темная жидкость тонкой струйкой потекла на ее кожу, обжигая холодом и тут же заставляя нервные окончания вспыхивать огнем. Эссенция стекала вниз, собираясь в ложбинке между грудей и пачкая истерзанные соски.

— Слизывай, — приказал он, и его глаза вспыхнули тем самым нечеловеческим янтарем, который она видела в своих кошмарах. — Если хочешь получить свою награду, ты очистишь себя сама под моим присмотром. А потом... потом я покажу тебе, почему даже егеря боятся заходить в мое логово после захода солнца.

Элани почувствовала, как по ее телу прошла судорога. Она знала, что сейчас начнется нечто, по сравнению с чем лесная прогулка покажется детской игрой, и это осознание заставило ее внутренности сжаться в сладком, болезненном предвкушении. Она была его курьером, его игрушкой, его жертвой — и в этот момент она не хотела быть никем другим.

В зале воцарилась удушливая тишина, нарушаемая лишь жадным треском поленьев и влажным звуком того, как Элани, подчиняясь его воле, пыталась собрать языком терпкую эссенцию со своей кожи, сминая свои острые груди. Варг наблюдал за этим с видом коллекционера, который созерцает гибель редкого мотылька: его тяжелый, немигающий взгляд пригвоздил ее к ковру, не давая отвести глаз.

Когда кожа ее груди снова стала сухой, а губы — пухлыми и темными от горького экстракта, Алистер перехватил «Шип». Его пальцы коснулись металла, который все еще хранил ледяной холод ночного леса.

— Ты была так щедра на угощения в лесу, — его голос стал едва различимым рокотом, предвещающим бурю. — Теперь покажи, как ты можешь служить здесь, где нет случайных свидетелей, а есть только твой Хозяин.

Он вложил пустой стальной тубус ей в руку, и Элани вздрогнула от резкого контраста между жаром своего тела и мертвенным холодом металла.

— Ласкай себя им, — приказал он, и его рука легла ей на затылок, крепко сжимая волосы. — Я хочу видеть, как эта сталь входит в тебя, напоминая о каждом грехе, который ты совершила по дороге к моему порогу. Медленно. Чтобы я слышал, как ты дрожишь.

Элани сглотнула, чувствуя, как холодный край цилиндра касается ее нежной, измученной охотниками плоти. Она начала двигаться, подчиняясь его ритму, а Алистер тем временем освободил свое плотное, пульсирующее естество, которое казалось еще более массивным на фоне ее хрупкого силуэта.

— Открой рот, Элани, — выдохнул он, и это был не вопрос, а приговор. — Сегодня ты не скажешь ни слова. Ты будешь только принимать.

Он вошел в нее резко, заполняя ее рот до самого предела, лишая возможности даже вздохнуть. Элани задохнулась, ее глаза широко распахнулись, наполняясь слезами от резкого давления, но Варг двигался в ее рту властно и методично, в то время как ее собственная рука продолжала терзать себя холодным металлом «Шипа» внизу, создавая внутри нее невыносимый диссонанс между ледяной сталью и обжигающим жаром его плоти.

Она была растянута между этими двумя полюсами боли и наслаждения, ее пальцы судорожно сжимали цилиндр, а горло принимало каждый его глубокий толчок. В этот момент в Блэкуотер-Фелл не осталось ничего, кроме этого ритма — властного, звериного и абсолютно лишенного света, именно такого, о котором она втайне молила все те долгие ночи, что провела в ожидании своего Волка.

Алистер Варг прервал свои движения так же внезапно, как и начал, заставив Элани задохнуться от пустоты, когда он рывком вырвал свою плоть из ее горла. Она закашлялась, жадно хватая ртом разреженный воздух зала, но он не дал ей ни секунды на передышку. Его пальцы, стальные и беспощадные, сильнее впились в ее волосы, вынуждая ее посмотреть ему в глаза — золотистое пламя в них теперь горело открыто, почти затмевая человеческий разум.

— Хватит, — его голос ударил по ее нервам, словно хлыст. — Ты не заслужила того, чтобы это закончилось так легко. Вынь его.

Элани, прерывисто дыша, медленно извлекла из себя холодный стальной цилиндр, который теперь был влажным и тускло блестел в свете камина. Она чувствовала себя опустошенной и одновременно взвинченной до предела, ее тело вибрировало от незаконченного напряжения.

— На четвереньки, — приказал Варг, отпуская ее волосы и указывая на центр ковра, где на ворсе еще виднелись следы пролитой эссенции. — В этом доме, Элани, курьеры не спят на шелках. Они склоняются перед вожаком так, как это делает лесная стая.

Она подчинилась, ее ладони утонули в мягком ковре, а спина инстинктивно прогнулась, выставляя на обозрение ее истерзанные бедра и розовые отметины, оставленные егерями. В этой позе она чувствовала себя абсолютно беззащитной и в то же время — впервые — по-настоящему причастной к тайной жизни Блэкуотер-Фелл.

Алистер подошел к ней сзади, и она кожей почувствовала его тяжелую, хищную ауру. Он не спешил. Он медленно провел ладонью по ее позвоночнику, от затылка до самого основания, и это прикосновение было сродни клеймению.

— Охотники брали тебя как шлюху на тропе, — прошептал он, склоняясь к ее пояснице и обжигая кожу дыханием. — Но я возьму тебя как вожак берет свою волчицу. Это честь, моя Красная Шапочка, которой удостаиваются лишь те, кто способен вынести мой аппетит.

Он прижал ее грудь к ковру, наваливаясь всем своим весом, и она почувствовала его жар, который теперь казался еще более сокрушительным. Его руки жестко зафиксировали ее таз, и когда он вошел в нее — одним мощным, не знающим преград движением — Элани вскрикнула, вонзая ногти в ковер. Это не было похоже на суету егерей; это было владение в его чистом, первобытном виде. Каждый его толчок вбивал ее в землю, заставляя забыть все: и лес, и деревню, и саму себя, оставляя только этот ритм и осознание того, что теперь она принадлежит не сказке, а зверю, который эту сказку написал.

Ритм Алистера был сокрушительным — тяжелым, размеренным и неумолимым, как удары молота о раскаленную сталь. С каждым толчком Элани чувствовала, как ее сознание окончательно рассыпается, оставляя лишь животную покорность и ослепляющую вспышку боли, переходящую в экстаз. Он не просто брал ее тело — он вытравливал из нее саму память о прикосновениях Тристана и Кассиана, заменяя их поверхностную похоть своей темной, бездонной властью.

— Смотри на меня, — рыкнул он, хватая ее за челюсть и заставляя повернуть голову назад, пока он продолжал вбивать ее в ковер.

Элани послушалась, ее глаза были затуманены, а губы беззвучно шевелились, пытаясь произнести его имя. В его взгляде не было нежности, только право собственности. Он видел каждую ее судорогу, каждый непроизвольный спазм ее мышц, сжимающихся вокруг него в попытке удержать это разрушительное наслаждение.

— Ты моя волчица, Элани, — прошептал он, и его голос вибрировал в самом ее нутре. — Моя маленькая жертва, которая сама пришла в логово.

Он резко сменил темп, становясь быстрее и жестче. Руки Варга переместились на ее горло, не сжимая, но напоминая о том, как легко он может оборвать ее крик. В этот момент мир сузился до размеров этой залы, до запаха эссенции, пота и жара камина. Элани чувствовала, как внутри нее закипает финал — мощный, сокрушительный, лишающий воли.

Когда он наконец достиг предела, Алистер не отстранился. Он прижал ее лицом к ворсу ковра, накрывая своим телом полностью, и излил свое семя глубоко внутрь, заставляя ее выгнуться в последней, самой острой судороге. Это было похоже на клеймо, выжженное изнутри. Он оставался в ней еще несколько долгих минут, слушая ее прерывистое дыхание и то, как медленно затихает ее пульс. Затем, без единого слова, Варг поднялся, поправляя одежду с пугающим хладнокровием, будто и не было той звериной ярости, что секунду назад сотрясала его тело.

— Встань, — бросил он, глядя на нее сверху вниз, на ее растерзанную и помеченную им плоть. — Приведи себя в порядок. Ты остаешься в Цитадели.

Элани осталась лежать на ковре, чувствуя, как внутри нее медленно остывает его жар. Она знала, что он прав. Пути назад не было. Красная Шапочка не просто донесла корзинку — она сама стала главным трофеем в коллекции Волка.