Глава

Весна. Моё любимое время года. Снег сошёл, на улице довольно тепло, повсюду появились маленькие листочки и зелёная трава. Весна — это начало новой жизни, когда всё вокруг просыпается и цветёт. Но не в этом году и не этой весной.

Мы стоим с сестрой возле гроба нашей мамы. У меня больше нет слёз, всё выплакано, и я не плачу. Сестра тоже держится из последних сил и не плачет. Это наши вторые похороны за двенадцать дней. Мама боролась с онкологией и была на пути к победе, но судьба не дала ей шанса прожить свою жизнь. Муж моей сестры повёз её на очередной приём к врачу, но они не доехали из-за лихача; мы потеряли половину нашей семьи. Руслан, муж сестры, погиб на месте, а мама — спустя девять дней, так и не придя в сознание.

Мамочка... Она так боролась за жизнь, прошла через боль, страх и отчаяние. Но всегда была на позитиве и не позволяла никому думать о плохом исходе её болезни. Она верила, что всё будет хорошо, и не сдавалась. Своей уверенностью она внушила и нам, что всё у неё закончится благополучно и она победит. Я помню, как однажды застала её на кухне, когда все спали; она тихо плакала. Я поняла, что она делала это, когда никто не видит, чтобы не тревожить нас лишний раз. Тогда я не смогла уснуть — всё время думала о ней, представляя, через что ей приходится проходить и как ей страшно. А когда мама сказала, что в ремиссии, — это была самая радостная и долгожданная новость для всех нас. Она была невероятно доброй и весёлой, всех жалела и любила, никогда не произносила ни одного злого слова, даже про тех, кто ей был неприятен.

Мы остались вдвоём — я и старшая сестра. Через два месяца она должна была родить долгожданного малыша. Было больно осознавать, что Руслан и мама никогда не увидят ребёнка, которого они так ждали.

Мама начала вязать плед для крошки — очень красивый, с мишками, — но не успела его закончить. Он навсегда останется горьким напоминанием о хрупкости жизни. Руслан чуть ли не на руках носил свою жену, ведь он был счастлив, что скоро станет папой.

У нас была замечательная семья. И вот всё это рухнуло, разбилось на бесчисленные осколки, которые никогда не собрать и не склеить. Это горе было таким тяжёлым, что казалось — невозможно пережить. Хочется закрыть глаза и проснуться, осознавая, что это всего лишь страшный сон, прижаться к маме, чтобы она успокоила, а потом улыбнётся и скажет, что это всего лишь сон и его не стоит бояться. Но этого больше не будет.

Мне было четырнадцать лет, а сестре — двадцать четыре года. Отец у нас был, но у него давно была другая семья; он ушёл от нас после моего рождения и жил в другом городе. Он никогда не возьмёт меня, даже на эти четыре года. Отношения у нас с ним были не очень хорошими, а точнее, практически отсутствовали. Мы иногда созванивались с ним, но он даже не помнил, когда у меня день рождения. В последний наш разговор он спросил у меня, сколько мне лет, и сильно удивился, что я уже такая большая; было обидно и неприятно. На похороны мамы он не приехал, хотя обещал, и даже не перевёл нам деньги, которые тоже обещал. Не хотела его больше видеть и слышать, ведь он был мне чужой. Я видела его последний раз на первое сентября, когда он приехал, чтобы проводить меня в первый класс, и подарил мне цветы. Это было единственное, что он мне подарил.

— Машуль, не отдавай меня в детский дом, пожалуйста. Я не хочу туда, я хочу остаться дома. Я буду помогать тебе во всём и слушаться. Я даю тебе честное слово, пожалуйста, не отдавай меня туда, — сказала я сестре, когда мы остались с ней вдвоём возле маминой могилы.

— Сонечка, ты что? Ты же моя родная, девочка моя. Не отдам. Никому и никогда, даже не думай об этом, — Маша обняла меня, и мы с ней расплакались.

С кладбища мы уходили в пустую квартиру, туда, где нас больше никто не ждал. Хорошо, что скоро летние каникулы; нужно было доучиться ещё это время, но как это сделать теперь, когда в нашей семье такое горе и моя судьба ещё не решилась? Я очень боялась, что меня заберут в детский дом.

Я шла по красивому саду; всё вокруг цвело и вкусно пахло. Это были вишни. Красивые кованые лавочки, розы везде и шиповник. Я видела вдали того, к кому я шла. Красивый мужчина в синем костюме и галстуке.

Он был потрясающий, большой и сильный. Я подошла к нему, а он подхватил меня на руки и поцеловал. Его губы были нежными и тёплыми, а руки сильными.

— Сонь! Вставай, давай! Отведи Лизку в садик! — Маша? Откуда она появилась? Ведь её не было рядом.

— Соня! Соня засоня! — это уже говорила Лиза. И я понимала, что я сплю и это всего лишь сон. Обломали меня.

У Маши родилась дочка. Роды оказались тяжёлым испытанием: ей сделали экстренное кесарево сечение, и несколько дней она провела в реанимации. Я так боялась, что и её я тоже потеряю, молилась каждый день и в отчаянье просила помощи у мамы и Руслана. Слава Богу, всё обошлось, и через две недели они были дома — моя сестрёнка и маленькое чудо.

— И как назовём? — спросила я сестру, когда они с малышкой были уже дома.

— Я думала над этим. Может, в честь нашей мамы? Елизавета, — улыбаясь, сказала сестра.

— Елизавета. Мне очень нравится. Елизавета Руслановна, — теперь нас было трое. Женское царство.

Так мы жили уже четыре года. Сестра оформила опеку надо мной и тянула меня в счастливую жизнь. Я помогала ей во всём — это была моя благодарность за то, что она не оставила меня и моё обещание, что буду помогать во всём. Я очень любила свою племянницу, так же сильно, как и сестрёнку.

Я отучилась и работала администратором в детском оздоровительном бассейне; он был расположен рядом с домом, и меня всё устраивало. Сестра тоже работала: она была юристом в крупной компании. Денег у нас хватало, благодаря ей. Она была моим всем — любовью, поддержкой и опорой. Она заменила мне маму. Мы нашли новый жизненный ритм и шли вперёд, благодарные за прошлое и верящие в лучшее будущее, которое точно будет.

— Встаю, — простонала я. — Такой сон обломался. Мужчина моей мечты. Красивый, высокий, сильный, да ещё и при деньгах. А какой у него сад был... ммм... — мечтательно пересказала ей сон.

— Ну, прости, ночью досмотришь! Прискачет к тебе снова твой принц. Слишком много романов читаешь; пора уже спуститься на землю и искать хорошего парня, а не ждать принца с тугим кошельком, — улыбаясь, сказала Маша.

— Ой, Машуля. Подожду я всё-таки принца; мне он больше подходит! Понравился мне очень его вишнёвый сад, — также улыбаясь, ответила я.

Сегодня у неё был очень важный день, и она попросила меня отвезти Лизочку в сад. У меня был выходной, и я совсем не была против — забота о нашей Лизе лежала на нас пополам. Я очень любила эту малышку: она была у нас очаровашкой, смышлёной и спокойной. С самого её рождения я привязалась к ней и просто не представляла жизни без неё.

Я смотрела, как сестра собирается, и восхищалась ею. Такая она была красивая и лучезарная. И почему она всё ещё была одна? Давно уже пора было начать встречаться с кем-нибудь.

— Почему ты ни с кем не встречаешься? Только не говори, что никто не обращает на тебя внимание. Это неправда, — спросила я.

— Да как-то нет никого. Нет того, на кого можно обратить внимание. А ты почему ни с кем не встречаешься? Красивая девушка, не глупая, скромная. Чего им ещё надо, этим принцам? — спросила Маша.

— Успею ещё, и тоже нет никого подходящего.

— А как же Артём? — это она про моего одногруппника, с которым я иногда ходила гулять.

— Он не подходит мне. Мямля, скучный, и немного жадный, и совсем не мой типаж. Да и лет мне совсем немного, куда торопиться?

— Я в девятнадцать лет уже замужем была. И если бы Руслан не погиб, то прожила бы с ним счастливо до самой старости. Наверное, он был моей второй половинкой, единственной. Другой уже не существует.

Маша только год назад начала постепенно успокаиваться после тяжёлого периода в своей жизни. Всё это время она сильно страдала, и даже вещи Руслана оставались нетронутыми, лежа в шкафу. Однако год назад она решила избавиться от большей части его вещей, оставив себе лишь несколько дорогих сердцу предметов. Среди них были рубашки и футболки, которые она иногда носила сама, находя в этом успокоение. Для неё это было как будто Руслан обнимает её, как будто он снова рядом с ней. В такие моменты мне было особенно тяжело, поскольку я не могла ничем ей помочь. Поэтому я очень хотела, чтобы рядом с ней появился достойный мужчина, который смог бы поддержать её.

Мне так тяжело в эти моменты, ведь я не смогу ей помочь ничем, и поэтому очень хочу, чтобы рядом с ней был достойный мужчина. Конечно, Руслана он не заменит, он был такой один. Руслан был действительно уникальным человеком. Он сумел вырваться из очень трудной жизненной ситуации, где его отец-алкоголик создавал невыносимые условия, нигде не работал и таскал домой помойных дам. Несмотря на всё это, Руслан смог не только выжить, но и добиться успеха. Его целеустремлённость была невероятной, и я не сомневаюсь, что он смог бы достичь ещё большего. Для меня и Маши он был очень важен, а мне он к тому же замещал отца.

После того как мы проводили Машу, мы стали собираться в садик. Глядя на Лизу, я не могла не задуматься о том, на кого она похожа. У неё были тёмные, почти чёрные волосы и очень тёмные глаза. Это было удивительно, поскольку ни у меня, ни у Маши, ни у Руслана не было таких черт. У меня глаза серые, у Маши и Руслана голубые, а волосы у всех нас были русые. Маша всегда говорила, что Лиза, возможно, пошла в нашего дедушку, у которого были тёмные волосы. Я его не помню, поскольку мне было всего три года, когда он умер. Но, глядя на Лизу, я видела, что в ней нет ничего от нас — или я просто этого не замечала. Как бы то ни было, она была очень красивой, настоящей куколкой с розовыми щёчками.

Сегодня у меня всё падает из рук. Я даже хвостики Лизе сделала кое-как. Какая-то тревога была и волнение.

До садика мы дошли довольно быстро, сегодня Лиза какая-то тихая. Обычно по пути мы собираем все качели и горки, а сегодня пришли на много раньше, чем обычно.

—Ну, всё, кукушонок! Вечером тебя заберу! — поцеловала в щёчку нашу принцессу.

— А мама не придёт? — спросила она, очень расстроенным голосом.

— У мамы много работы, не успеет. У неё сегодня важный день. Но мы с тобой приготовим ужин к её приходу, ты ведь мне поможешь? — ответила я с улыбкой. Однако сама я никак не могла успокоиться — меня одолевали плохие предчувствия.

Наконец, собравшись с мыслями, я запустила её в группу. Постояв немного, я направилась домой. Там я выпила чай с мятой, и мне стало легче. Включив свою любимую музыку, я начала убираться в квартире. Планировала убрать всё, потом поваляться в ванне, отдохнуть и пойти за Лизой, а затем приготовить ужин к приходу Маши.

Однако я даже не успела ничего начать, как раздался телефонный звонок. Звонила Маша.

— Машуль, что-то забыла? — сразу спросила я.

— Добрый день, — мне ответил мужчина.

— Кто это? —спросила я.

— Кем вы приходитесь Марии Михайловне Лариной?

— Сестрой, — ком в горле мешал говорить.

Так я узнала, что Маша попала в аварию на такси по дороге на работу, я сразу же поспешила в больницу, куда её доставили. Прошло всего двадцать минут, прежде чем я оказалась возле больницы.

В приёмном отделении я была охвачена паникой и начала спрашивать о сестре, но мне не дали никакой информации, посоветовав просто ждать, так как данные о ней ещё не поступили.

Я прождала около часа, и напряжение нарастало с каждой минутой. Наконец, я увидела врача, который подошёл к регистратуре, и ему указали на меня. В тот же момент моё сердце начало биться беспокойно, в ушах зазвенело, и я почувствовала, как мои руки и ноги стали ватными. Я чувствовала, как рыдание подступает к горлу и вот-вот вырвется наружу.

— Вы родственница Лариной Марии Михайловны?

Я даже ответить не смогла, как и подняться на ноги, так и сидела молча, кивая.

— Примите наши соболезнования. Мария Михайловна скончалась. — И он сжал моё плечо.

— Что? Этого не может быть! Как? — хрипло спросила я. А ведь где-то в глубине души я уже знала, что именно это он мне и скажет.

— Я не особо осведомлён, но по нашей информации произошло ДТП, и вашу сестру привезли уже без признаков жизни. Мне очень жаль.

Дальше я ничего не помню. Как в тумане. Крики помню и укол.

Морг, полиция... ритуальные услуги, звонки от сотрудников сестры с её работы. Я даже отцу позвонила, не знаю, зачем я это сделала, ведь мы совсем не общались с похорон мамы.

— Маша умерла, — сказала я ему, как только он ответил.

— Кто это? — недовольно и резко спросил он. И тут меня прорвало.

— Та, которая родилась благодаря твоему семени. Та, которую ты бросил и не вспоминал все эти годы. Ты же в курсе, что уже пять лет ты дедушка? Так вот, вспоминай, что у тебя были две дочери. Были. Теперь не осталось ни одной. Одна умерла, а вторая знать тебя больше не хочет, — и я бросила трубку.

Ненавижу его. Ненавижу! Я всех сейчас ненавижу. Виновника аварии, водителя такси, врачей, что не смогли спасти мою сестрёнку... Машу я тоже ненавижу, что посмела оставить меня одну... Ненавижу их всех!

Как мне жить без неё, что мне делать с Лизой?

Я не знала куда себя деть, мне было ужасно невыносимо жить дальше, пока Лизы не было дома я выла в подушку. Я просто убита горем.

Похороны моей любимой сестры прошли как в тумане. Народу было много, коллеги с её работы, друзья. Все расходы взял на себя работодатель сестры. Я ему очень благодарна за это. В ресторан на поминки я не пошла. Просто не было сил.

Эта мысль наполняет меня тревогой и паникой. Как мне подойти к этому разговору? Что сказать, чтобы смягчить удар? И самое главное, как мне быть дальше, зная, что Лиза теперь полностью зависит от меня? В нашей семье не будет никакого в детском доме. Я сделаю всё, чтобы она осталась со мной, я её не отдам.

Я сидела в пустой квартире, погруженная в пустоту. Мысли разбегались, а часы неумолимо отсчитывали время до момента, когда мне нужно будет забрать Лизу из детского сада и начать этот трудный разговор. Она каждый день спрашивает о маме, о том, где она и почему не приходит. Я улыбаюсь и выдумываю всякую чушь, лишь бы успокоить её, но скоро мне придётся сказать правду.

Год, прошедший с того момента, пролетел незаметно. Я не хочу вспоминать о нём, о всех трудностях, которые нам пришлось пережить. Только Бог знает, чего мне стоило оставить Лизу у себя. Слёзы, нервы, переживания – всё это было. Лиза долго привыкала к тому, что мамы больше нет. Когда она заходила в их комнату и ложилась на кровать своей любимой мамочки, у меня разрывалось сердце. Это была душераздирающая картина, и я плакала по ночам, чтобы Лиза не видела моих слёз.

Я продолжаю работать, но пришлось сменить график, чтобы выходные были свободны. Мне пошли навстречу, и я благодарна за это. В следующем году Лизе предстоит пойти в первый класс. Моя маленькая Лизонька, осиротевшая крошка, такая же, как и я, – мы вместе пройдём через всё.

—Ну, что, кукушонок, куда пойдём? На площадку или домой? — спросила я у Лизы, как только мы вышли из детского сада.

— А давай в магазин сходим? И купим мне большое мороженое! — сказала маленькая сладкоежка. — А давай! — я стараюсь баловать её, чтобы она не чувствовала себя обделённой, чтобы у неё было всё, что и у других детишек.

Мы подошли с Лизой к дороге и стали ждать зелёный свет светофора. Не понятно откуда, на нас внезапно вылетели две машины под оглушающий грохот. Я только и успела прижать к себе Лизу и развернуть её от несущейся машины. Удар, боль, шок, страх и темнота накрыли меня.

Я открыла глаза и не сразу поняла, что происходит и где я. Казалось, что я просто спала и меня резко разбудили. Голова болит, и я очень неудобно лежу. Надо мной склонились люди. Я потеряла сознание? А где Лиза?

— Лиза, — тихо позвала я, хотя хотела громко крикнуть, но голос не слушался меня. Во рту был вкус крови.

— С девочкой всё хорошо, несколько царапин. Сейчас скорая приедет, потерпи, — сказала мне какая-то женщина.

Скорая? Ко мне? Ничего не понимаю. Где Лиза?

— Лиза, — снова позвала я.

— Приведите дочку её, пусть убедится, что всё хорошо, — сказала другая женщина.

— Соня! Соня! — раздался голосок плачущей Лизы. — Она умрёт? — спросила она у кого-то. Я точно не умру. Не оставлю её, не оставлю.

— Лиза, Лизонька, со мной всё хорошо, не плачь. Просто ударилась, — успокоила я свою крошку.

Это какой-то рок, проклятье. Вся наша семья гибнет в ДТП. Мне нельзя умирать, у меня Лиза. Я дала себе установку, что должна жить.

Следующее моё пробуждение было в палате. Это точно она.

— Сейчас позову врача, — сказал какой-то мужчина, вероятно, медбрат.

Пришёл врач и стал осматривать меня, светя фонариком в глаза.