Крестоходец

Художественно-публицистический роман-плач

Кто хочет идти за Мною,

отвергнись себя и возьми крест свой,

и следуй за Мною.

Мк. 8,34

Странник есть любитель и делатель непрестанного плача.

Иоанн Лествичник

«Лествица», гл. 3

Нельзя любить Родину и не верить в неё, ибо Родина есть живая духовная сила, пребывание в которой даёт твёрдое ощущение её блага, её правоты, её энергии и её грядущих одолений… Но верить в Родину может лишь тот, кто живёт ею, вместе с нею и ради неё, кто соединил с нею истоки своей творческой воли и своего духовного самочувствия.

Иван Ильин

«Путь духовного обновления»

Спаси, Господи, люди Твоя и благослови Достояние Твоё, победы православным христианам на сопротивныя даруя, и Твоё сохраняя Крестом Твоим жительство.

Тропарь Кресту, молитва за Отечество

Предисловие

В основе произведения, предлагаемого читателю, – реальный факт: в 95—96 годах прошлого века житель Курганской области Алексей Орлов с двухметровым 36-килограммовым металлическим крестом и благими целями проехал и прошёл в обе стороны России тысячи километров, начиная с Южного Урала. На западе достиг Харькова, а на востоке добрался до Комсомольска-на-Амуре. На этот крестный ход ушло у него в общей сложности около года.

Кстати, в это же время малоизвестный московский актёр театра и кино Николай Мельников, смело изображавший страдающую Россию в своей духовно-гражданской лирике, написал потрясающую поэму о духовном подвиге раскаявшегося в тяжких грехах инвалида-пьяницы «Русский Крест». Полноценной книгой она впервые была напечатана в монастыре Оптина пустынь в 2003 году. Этим произведением о высочайшей силе духа протрезвевшего и прозревшего душой деревенского сторожа (пошёл с крестом собирать деньги на восстановление храма), а в его лице всего российского народа, поэт провозгласил, как писали в отзывах, Русскую Пасху. Орлов, разумеется, не был знаком ни с Мельниковым, ни с его превосходным творением, сначала распространявшимся в самиздатовском виде. Соответственно, не знал о поэме и её создателе и герой этого романа – журналист и поэт Руслан Швецов, которого автор, то есть я, отправил в единоличный крестный ход осенью 1998 года…

Как бы то ни было, в духовное возрождение, начавшееся в стране, Алексей Орлов многомесячным хождением с крестом по городам и весям внёс свою лепту. Наряду с другими верными христианами из всех слоёв общества, неустанными богомольцами, священнослужителями и монахами, число и просветительские дела которых увеличивались.

Алексей охотно разъяснял причины своего ношения креста всем, кто проявлял интерес, в том числе журналистам местных и региональных изданий. Основным в его рассказах была печаль о том, что распался Советский Союз, опасение гражданской войны в стране и призыв горячо молиться за Россию, что он и делал, осенённый кованым крестом с купола разрушенной церкви. Также говорил он о желании своим личным примером подвигнуть соотечественников духовно ополчиться против врагов рода человеческого, которые через узурпировавших власть безоглядных реформаторов и политических вольнодумцев толкали страну к экономической пропасти и моральной деградации.

Отвечая в дороге на вопросы любопытных, рассказывал о том, как обрёл в душе Бога, какие прошёл испытания, побудившие его взвалить на плечи тяжёлый металлический крест, ехать и идти с ним многие месяцы.

К вере он пришёл, потерпев неудачу на поприще фермерства, когда не дождался обещанных правительством льготных кредитов и другой поддержки, пережив вследствие этого тяжёлый разлад и развод с женой, расставание с маленьким сыном. Всё это, а также сама бедственная ситуация на селе и в городе повлекли за собой разочарование в тех, кто управлял тогда страной, приходя в верховную власть, но не разделяя с народом его беды и чаяния. Он очень хотел, чтобы предстоящие выборы президента РФ стали отправной точкой для исправления крайне запущенного состояния больной России.

Незадолго до крестного хода Алексей прочитал брошюру проникновенного русского философа Ивана Александровича Ильина «О грядущей России» и нашёл в ней ответы, относящиеся не только к прошлому, но и к настоящему времени – ответы на мучившие его вопросы о восстановлении разрушенной реформами и измотанной чеченской войной страны. Алексея поразило, что эти ответы находились в первую очередь не в плоскости политики и экономики, а в сфере духовности, религии и культуры. Именно возрастание нравственности в людях, по Ильину, может способствовать приобретению общенародного правосознания и духовно-политического опыта государственного управления. Что, в свою очередь, двинет Россию от формальной к творческой демократии, к долгожданному созидательному труду всего народа и возрождению экономики, национального уклада, русской культуры. Но сначала, по рассуждению Алексея, вытекающему из этого постулата, укрепление духовности в стране привело бы к установлению прочного мира на юго-западной границе.

Выдающийся философ и горячий патриот, высланный из СССР в 1922 году, но не переставший служить Родине, подчёркивал необходимость активной общественно-духовной роли не только сообщества граждан, но и отдельного гражданина в достижении так необходимых Отечеству перемен. Статья Ильина и вдохновила Алексея «внести личный вклад» в осмысление жителями России предстоящих выборов главы государства.

Призывая россиян ввиду усугублявшихся бедствий усилить молитвы за исстрадавшуюся страну, он предлагал всенародно избрать президентом человека, который будет ведом Богородицей и станет следовать в своём служении Родине Божьему промыслу о великой русской нации. Идею крестного хода в середине своего необычного шествия он выразил на плакате, который носил на груди.

На нём значилось: «Крест пронесён по России для Духовного подъёма населения, приобретения Надежды, что Богородица не оставит свой Избранный Народ на краю пропасти и даст любящим её Духовную силу, Свет, Мудрость и Спасение! Верующие разных конфессий! Объединимся в Духовное Народное Ополчение. Организуем выборы Народного Президента, который будет любить Родину и ответственен за неё перед Богом, Народом и Богородицей-Покровительницей».

Было это за полгода до июля 1996 года, не ставшего, увы, переломным в скатывании России к утрате национальной идентичности.

Я познакомился с Орловым, когда он уже вернулся из того крестного хода по России. После многомесячной «предвыборной акции» с крестом последовали другие похожие хождения – не длительные по времени, с менее масштабными задачами, но тоже имеющие под собой духовную подоплёку. Так, дважды он ездил к широко почитаемому среди православных верующих старцу Николаю Гурьянову на Псковщину. Сначала для того, чтобы спросить о своём дальнейшем пути по бугристой дороге жизни, на которой то и дело натыкался на разные препятствия. Затем – за молитвенной поддержкой жителей села Чимеево Курганской области, откуда против воли прихожан местной церкви забрали чудотворную икону Божией Матери и возили по соседним городам.

Главный в жизни крестный ход перекроил душу Алексея: он не перестал подвергать себя разным испытаниям во славу Христа и благо земляков. Так, предпринял пеший поход с молитвами вокруг Кургана, отвращая людей от деструктивной секты, лидер которой собирался приехать в этот город, но так и не «осчастливил» курганцев своим «явлением». Также прошёл вокруг Миасса, куда переехал, молясь за его жителей, трудности которых, и без того немалые, усугубились после сокращения госзаказов и персонала на градообразующих предприятиях. Затем ещё не раз пешком обошёл Курган, испытывая к землякам особое сочувствие.

Лет десять мы не виделись, так как я, тоже переехав, жил и работал в соседнем городе Златоусте. Когда я вернулся в Миасс, наши дружеские отношения возобновились. Алексей уже не совершал крестных ходов, а ездил по стране на велосипеде, агитируя за почитание родниковой воды, призывая сограждан изучать свою родословную, беречь природу. Он снова и в ещё большей мере, чем раньше, был «разрекламирован» средствами массовой информации: на этот раз как велостранник, примеривший на себя, вряд ли желая того, национальную роль чудика. Его встречали радушно, приглашали выступать в школах, библиотеках, клубах. Везде он, открывая душу, незамысловато, в самых простецких выражениях, искренне и впечатляюще, рассказывал о своих велопробегах, запомнившихся встречах, знаковых ситуациях, делая акцент на чистой водичке из родников и горных речек как источнике светлого духа, здоровья. Уже, к сожалению, без крепкой опоры на православную веру и молитвы.

Говорил, что вода, взятая им из озера Тургояк и вылитая в Байкал после длительного велопутешествия, а затем обретённая в обратном порядке после возвращения на велосипеде домой, стала связующим духовно-мистическим звеном между отдалёнными территориями, между живущими на них людьми, чьи мысли и души освящаются чистотой уникальных водоёмов. Вот такая неожиданная гипотеза, но многих, кто слушал его вдохновенные рассказы, она воодушевляла. Впрочем, кто знает, может, некая мистическая связь есть не только между людьми, но и между местами силы, особыми местами на земле. Ну а то, что родниковая вода укрепляет тело, просветляет душу, уже давно аксиома.

Куда бы ни ехал, с собой он всегда возил ёмкости с родниковой водой, которой, как он верил, «соединял моря и земли», а также поддерживал свой дух и организм в равновесии. Приходя ко мне в гости, делился восторженными впечатлениями от этих поездок, а также по моей просьбе вспоминал тот крестный ход в лихие девяностые.

Я давно хотел написать роман о таком человеке, который в то скверное и тяжёлое для России время в духовном порыве совершил во имя общего блага единоличный крестный ход по стране. Но не документальное произведение. Замысел более или менее оформился, когда не так давно с неким внутренним озарением перечитал книжку стихов чебаркульского поэта Владимира Максимцова, моего друга молодости, рано и трагически ушедшего из жизни в 1999 году. Из-за небольшого формата она как-то затерялась в моей домашней библиотеке, а тут вдруг – видимо, настало её время – «всплыла», дав мощный импульс творческому намерению. Подобно неожиданному лучу солнечного света, проникшему в потаённый угол, где находим какую-то очень важную, ценную для себя вещицу, которую долго искали. От чтения стихов Максимцова хлынула в душу нежданная радость, стало в ней светло и благостно. Божья искра, облёкшись в мысль о втором прототипе, подтолкнула к осознанию того, что и как мне предстоит написать.

У нас было много общего с Владимиром, мы делились сокровенным в нечастые, о чем жалею, встречи. Я знал его творчество, был посвящён в его личную драму. Он начинал на заводе в Челябинске художником-оформителем, затем в сельской школе учил детей рисовать, работал корреспондентом поочерёдно двух газет, редактором заводского радио, в промежутках были и другие занятия. Являясь членом Союза писателей России, на общественных началах руководил литературными объединениями Чебаркуля и соседнего Миасса.

Главным в нём было, как мне думается, – осмысленное и глубокое православное мироощущение, горячий, деятельный патриотизм. Подкупала не показная, но глубоко «сидевшая» в нём любовь к малой родине, природе и детям. Он сочинил немало рассказов для юных читателей. С большой охотой и радостью работал инженером-дизайнером в Ильменском заповеднике, проводил экскурсии с посетителями, любил путешествовать по родному краю. Он помогал священнику обустраивать первый в постперестроечные годы храм в Чебаркуле, писал для него иконы, какое-то время прислуживал батюшке в алтаре: был пономарём, чтецом.

Обладая, выражаясь языком церкви, редкими добродетелями, Володя не был образцом христианина. А в мирской жизни его вообще многие считали неудачником на фоне повсеместно расхваливаемых энергичных, деловых, решительных людей. Порой овладевала им неуверенность в себе, растерянность перед натиском жизненных обстоятельств, подавленность и отчаяние, которые толкали к известному пагубному утешению. Он хорошо осознавал свою немощь, потому, протрезвев, усердно, со слезами, молился Богу, каялся в грехе винопития. Подолгу держался, уходя с головой в творчество. Однако снова срывался, когда сталкивался с непониманием, насмешками и подставами со стороны коллег и начальников, непомерными тяготами быта, всё более частыми упрёками терявшей самообладание жены, которые в глубине души считал справедливыми. Его жена Наталья, школьный учитель, в моих глазах была прекрасной женщиной (мы с ней не раз с тревогой говорили о тяге Володи к спиртному), но и ей, случалось, изменяло всегдашнее терпение.

Последний раз мы с ним виделись примерно за год до его гибели, насколько мне известно, от рук челябинских наркоманов. Тогда он переживал сильнейший душевный упадок, вызванный разрывом с семьёй, страшным безденежьем, повлёкшим серьёзные «пробуксовки» с изданием очередной книги (к слову, спустя двадцать лет под названием «Соль» её напечатали в Чебаркуле на средства помнивших его земляков). Был поникший, тихий, растерянный.

Тот трагический вечер видится мне таким. Как человек с особым, трепетным отношением к русскому слову, очень требовательный к себе и собратьям по перу в обращении со словарным багажом в литературном творчестве и в быту, он не смог пройти мимо молодых людей возле своего дома, безбожно матерившихся, не сделав деликатного замечания. Было это вечером, а парни были, как предполагали родственники Володи, «обкуренными», не отдававшими отчёта в своих действиях. Они, явно в тот момент находившиеся во власти бесов, озверевшие под действием наркоты от замечания прохожего, жестоко избили годившегося им в отцы мужчину небольшого роста, не отличавшегося физической силой и не могшего дать им достойного отпора. Его, лежащего на земле без сознания, оставили замерзать у подъезда, в котором он жил у своих родных. Володя умер от переохлаждения. Стоял морозный декабрь 1999 года.

Не случайным вижу такое совпадение: его мученическая смерть напоминает зверские казни истинных христиан в разные эпохи и времена. А также ритуальные убийства твёрдо вставших на путь Божий наиболее ревностных служителей Слова. Напоминает в том числе гибель поэта Николая Мельникова, как многие уверены, убитого рано утром на автобусной остановке в Козельске, недалеко от Оптиной пустыни, куда он часто ездил молиться и на послушания после издания здесь своей поэмы «Русский Крест». Убийц не нашли, а смерть «списали» на сердечную недостаточность.

Сейчас мне представляется, что, если бы не было того трагического избиения, Володя понемногу справился бы со своим душевным надломом, восстановился бы духом. Я предполагаю, что такой человек, как он, в те нелёгкие для страны годы, в его положении неприкаянного разведенца и выставленного за дверь «несостоявшегося» сотрудника рекламного агентства, мог взять в руки крест, пойти с ним по городам и сёлам и «спасаться» тем, чтобы что-то сделать для России. Он тревожным сердцем переживал катаклизмы, происходившие в нашем растерзанном «демократическими» реформами и резко обнищавшем государстве. Не об этом ли, к примеру, такие его стихи:

Страна обетованная задушена,

И нет уже уверенной отдушины:

Живьём горим. Не видим, что творим.

Увы! Тревожным воздухом дыша,

Невыразимо мается душа.

Спасенья нет в грязи железных свалок,

Земной рассвет среди дымов не ярок.

Наверное, мы слишком виноваты

За отреченье от своих высот…

(«Вина»)

А вот стихотворения из цикла подобных, прямо указывающие путь спасения – для себя, для всех тех, кто не утратил веру в Бога и способен в тяжелейшее время прибегнуть к Его помощи, крепко ухватившись, чтобы удобней было нести, за возложенный Господом Крест:

Груз истины Божественной нелёгок,

Но без него немыслимо и жить.

Почти неважно – смел ты или робок,

Умей лишь высшим смыслом дорожить.

Не разменяй алмазы на гроши,

Родную землю растерзать не дай.

У мира на виду или в глуши —

Души своей бессмертной не предай.

(«Груз истины»);

Не думай о чужом. Будь постоянным.

Чванлива гордость. Истина проста:

Не оставляй Господнего Креста,

Шагая через глушь путём туманным.

Зачем кидаться из огня в полымя,

На пустяки расходуя свой дух?

К словам и мыслям оставайся глух,

Которые полны воды и дыма.

Храни родных. Радей о христианах.

Люби. Трудись. Не думай о пустом.

Смиряя плоть молитвой и постом,

Не сетуй всуе о телесных ранах.

Познав себя, весь мир приобретёшь,

Соединяя суть Земли и Неба.

Нельзя прожить без воздуха и хлеба.

Всё остальное – суета и ложь.

(«Послание»)

Оба эти человека – Алексей и Владимир – очень симпатичны мне, я искренно сопереживал им, особенно Владимиру, воспринимая его как родственного мне душой. Алексею же в высоком смысле завидовал – сам объездил Россию как журналист от Белоруссии до Кузбасса, участвовал во многих паломнических поездках, крестных ходах, но одному шагать по стране с крестом – на это у меня никогда не хватило бы духа и отваги.

Пролог

Размышляя над жизненным и духовным подвижничеством этих моих друзей, припомнив их рассказы и мысли о жизни, перечитав поэтические сборники Владимира, я вдохновился мыслью совершить свой маленький подвиг – написать книгу о Крестоходце. Пройти с ним по отдельным местам России в совместной любви к ней и служении ей, её людям. При этом героем своего произведения сделать некоего обобщённого персонажа, очень похожего на Алексея Орлова и Владимира Максимцова, но не копирующего их, близких друг другу в своих духовных устремлениях, огромной самоотдаче, одновременно чудаковатых, далеко не безупречных в мирской жизни.

Садясь за роман, я задумал оживить в памяти читателя древнюю традицию православных российских жителей, нередко выбиравших в качестве длительного образа жизни странничество. Некоторые исследователи считают такой образ жизни исключительно русским, основанным на свойственном православному человеку поиске смысла жизни, правды и Бога. Ради этого он отказывался от мирских удобств, семейных радостей, а свою жизнь проводил в странничестве, питаясь подаянием, ночуя где придётся, не имея какого-либо имущества, кроме скромного (нищенского) одеяния и котомки с молитвословом и краюхой хлеба. Характерными чертами странника были смелость на пути к неизвестному будущему, бесстрашное восприятие разного рода трудностей, усложняющих дорогу, стремление к социальной и духовной свободе, душевной тишине, а также увлечение народной медициной, сбором целебных трав. Для странника-молитвенника больше были характерны некое благодатное дерзновение перед Богом, смирение в отношении всего, что отягощало его путь, частое посещение монастырей и храмов, посильная помощь тем, кому ещё труднее.

Тема странничества была одной из самых трепетных и пронзительных в творчестве русских художников и писателей XIX века. Она высвечивала глубины души российского человека, а также проявления Божьего промысла в отношении русского народа через судьбы и мировоззрение тех его представителей, которые отсутствием привязанности ко всему мирскому были наиболее близки к Небу. Многие странники наряду с монахами, старцами и духовными лидерами уповали только на Бога, непрестанно молились за Россию, лучше видели её беды и способы для неё духовно обновиться, стать сильнее и богаче.

Как продолжает Википедия, к которой я обратился для прояснения этого, сохранившегося с древности явления, странничество нашло яркое отражение также в культуре Серебряного века, хрущёвской оттепели и эпохи застоя, современной России. Само явление странничества, по всей видимости, остаётся живучим в силу того, что оно угодно Богу, сохраняет и обновляет духовные стороны нашей жизни, укрепляет души многих примерами самоотречения и терпения, высшего человеческого служения небесному Владыке и ближним. Но при этом ангельские черты в таких людях могли сочетаться с человеческими слабостями и недостатками, исповеданием многочисленных неизжитых грехов.