Пролог

Девятнадцать лет назад

– О чем ты говоришь, малышка? – ахнул дедушка Рор, деревенский охотник, натягивая на дрожащие худые плечики найденыша свой громадный ватный жилет.

– Я люблю, когда мне снится мой брат, – простодушно выдала девочка страшный секрет, который мог стоить жизни и ей, и ее брату, и самому Рору, если бы он промедлил и не сдал найденыша воинам короля сегодня же. С каждым словом девочки у старика темнело в глазах от ужаса: – У Ака самые интересные сны! Он посылает за мной бабочку, которая блестит. Только она зеленая, как светлячок. И от ее крыльев – такая дорожка!

Значит, та самаяАса, ошибки быть не может! Маленькая дочка осужденного и казненного графа – последователя Аспида, чудовища, сводившего с ума и убивавшего людей во сне, как все теперь говорят. Говорили, воины короля ее задушили ее и ее братьев прямо в кроватках.

Значит, графовы детишки выжили!

– И ты идешь за бабочкой? – зачем-то спросил Рор, уже зная ответ. – Прямо во сне?

– Да! У Ака там есть домик на дереве! Он теплый и спокойный. Только нельзя трогать ничего, что серое, от этого потом сложно проснуться, – с воодушевлением кивнула малышка. – А все зеленое – можно, оно теплое и звенит! В домике Ака все зеленое, коврики, окна, подушки, птицы и даже солнце немного. Не веришь?

– Ну...

– Я скажу Аку. Он пошлет и за тобой бабочку!

– Не приведи Творец, – машинально отозвался Рор, поднимаясь на неверных ногах. В растерянности он прижал руку ко рту и выдохнул в ладонь, грея заледеневший кончик носа. – Ох, малышка... А твой брат не говорил, что это никому нельзя рассказывать?

Миловидное детское лицо стало вдруг озорным, как если бы Аса намеревалась совершить какую-то шалость:

– А давай я тебе сказала, а ты ему не скажешь!

– Давай, – машинально согласился Рор. – Подожди, Аса. Вот... – Дрожащими пальцами старик развернул перед найденышем бумажную обертку, в которой носил кусок черного хлеба для перекуса, когда уходил в лес надолго. Девочка тут же схватилась за ломоть так, что посыпались крошки, но нахмурилась в нетерпении: ждала разрешения, несмотря на ужасный, должно быть, голод. Воспитанная, как и положено знатной, хоть и в бегах, помилуй ее Творец... – Ешь вот... – спохватился Рор, отступая на шаг.

И обессилено опустился на пенек, не зная, что делать дальше.

Тысячи человек по всему Ауренстадту однажды просто не проснулись! Даже в небольшой деревне Рора мертвыми нашли двоих – дочку мельника и пожилого пастуха. Смерть гуляла по снам, не щадя ни детей, ни стариков, никто не мог уберечься от ее прихода, с ней было не сторговаться. Увидел черно-белый сон с цветными вспышками – умрешь. Каждый это знал.

Разве можно не спать? Долго ли выдержишь в своем уме, ложась в кровать со страхом не проснуться?

И новый король объявил Аспиду и являющим сны решительный бой. К радости напуганных до дрожи людей, обвиненные казнились без всякой жалости.

А две недели назад люди с тиснеными коронами на кирасах приказали старосте собрать всех на рыночном пятачке, чтобы во всеуслышание объявить страшные, невозможные новости: граф Алиам Вэргос и вся его семья были уличены в сонном искусстве, «кое с потворствования Аспида использовали для наведения смертоносной болезни на всевластного монарха и детей его».

Аса вдруг посмотрела прямо на Рора, и у того дыхание перехватило. Ее посиневшие губы чуть дрожали, но уминала она скудное угощение жадно. Она вообще ела эти две недели?

Светлый, чистый, добрый ребенок: даже будучи так голодна, отломила половину и спрятала в истрепанное грязное платье, чтобы и брат поел, как проснется.

– Можно я Аку отдам? – спросила она тихо. – Мы немного находили ягоды и грибы, но Ак мне все оставлял. Он мало ел. Все время говорит, что не хочет есть. Но я думаю, он правда голодный.

На полуслепые глаза навернулись слезы.

Рор хотел ее спросить про родителей, но осекся.

Малышка ни на заразу, ни на приспешника Аспида, ни уж тем более на порождение зла ничуточки не походила.

Да и о старом графе сам Рор слышал только доброе. Крестьяне любили своего «отца Алиама» и жили лучше, чем на востоке или юге. И еще недавно благодарили за защиту от сонной напасти: он где-то закупил мешками травы, чтобы спать без снов, и раздавал их всем; он построил на краю деревни храм Аграны с его громадными курительницами и предлагал боявшимся закрывать глаза собираться под его сводами.

Два человека на деревню – невероятно мало, где-нибудь на Севере умирали десятками. Всего двое... это была заслуга графа, а не вина.

Но спорить с солдатами деревенские не посмели. Рор винил себя, что промолчал тогда. Но разум его был высушен страхом, как и у всех остальных. Как и все, он выкрикнул: «Слава королю!» без малейшей заминки.

«Наше дело маленькое, – говорил старейшина. – Жить как живется, а знатные сами все решат, кто там прав, кто нет».

– Дедушка? – съежилась девочка.

Всего боится. Конечно...

– Да, да, – спохватился Рор. – Ты ешь, ешь, ему тоже хватит. Я еще дам.

«Чтобы не росло, не плодилось, не распространяло страшную темную заразу аспидово отродье!» – хвастались разомлевшие от тепла и вина королевские вояки, когда Рор продавал хозяину таверны куропаток…

.

Спящий чуть поодаль брат Асы, колючий, как ежик, настороженный и, несмотря на сломанную руку, едва согласившийся принять обезболивающую настойку мака, тоже скорее походил на загнанного и потому угрюмого звереныша, а никак не на сводящее с ума ради удовольствия чудовище, каким считали ходящих по снам.

Бедные, несчастные сироты! Да даже твори их родители страшную сонную магию, в чем дети-то виноваты? Совсем одни на этом свете! Мальчишка хоть постарше – ему, должно быть, лет одиннадцать-двенадцать, а девочка – еще совсем малышка.

Чудо, что им удалось выживать в осеннем лесу так долго! Наверно, спали, прижавшись друг к другу, как котята.

Но скоро грянут заморозки, и тогда дети не переживут и одной ночи. Зимы здесь, на границе со Срединными землями, стояли суровые, почти северные. А к людям бедняжки не сунутся – опасно, и мальчик явно понимал это куда лучше сестры.

На них же охотятся, как сам Рор на куропаток! Разве что силков везде не понаставили!

Старик потер затылок, поплотнее натянул шапку: зябко. Со дня на день озеро покроется первой тонкой коркой льда. Деревья совсем уже облетели и теперь голыми черными ветвями расчерчивали низкое стальное небо, трава еще не покрывалась по ночам инеем, но уже высохла и пожухла. Когда дул ветер, подхватывающий пока еще сухую листву, наполняющий ей воздух и пускающий по воде мелкую рябь, становилось совсем холодно.

Снова трескуче зашуршала бумага: девочка уже доела свою половину хлеба и теперь пальцем жадно собирала крошки. По-прежнему голоднющая. Большеглазая, тощая, как бездомный котенок. Радуется чуть плесневелым крошкам, как спасению.

К половине брата так и не притронулась.

Как там королевский глашатай объявлял? – «Корона ищет сбежавших слуг и поварят с кухни, если кто найдет, сразу старейшине деревни доложить надобно, большую награду дадут». Хорошо, что дети повстречали именно знавшего о снах поболее других Рора, а не какого-нибудь Укоала или старуху Виари! Те бы продали малышей и глазом не моргнули.

Вообще-то, именно это и следовало делать. Сообщить главным – и пусть разбираются. Жить маленькую жизнь, оставив знатным большие решения. Наверно, за такое дело ему бы избу новую пожаловали. И дразнить чудаком бы перестали. Может, к ордену бы представили.

И тут Аса снова подняла свои круглые темные глаза на старика – и в них Рор увидел абсолютное доверие, обжегшее его на минуту прикрывшую глаза совесть.

«А я что? Я чем лучше Укоала? – спросил он себя жестко. – Мне изба и орден – а детишкам смерть. Но приведу их домой, кто-нибудь проболтается, и меня как пить дать убьют. А не спрячу – помрут уже они...»

.

– А-а-а! – вдруг словно из-под земли накинулся на Рора очнувшийся от макового молока мальчишка.

Чумазый, как и сестра, резвый, как аспидова бестия, он попытался ударить старика в живот, но в последний момент неловко замешкался, споткнулся о корни и, потеряв равновесие, свалился на валежник здоровым боком, напоследок даже не вскрикнув, а зарычав от боли. Рор наклонился: что-то блестело у Акеара Вэргоса в руках. Надо же, малец как-то стащил у Рора хлебный ножик, которым тот обычно подрезал силки на куропаток!

– Вот ты как! – поднял его за шкирку Рор. – Я ему руку лечу, а он порезать меня решил, подлец!

И встретился с мальчиком взглядом. Карие, как у сестры, глаза искрились отчаянием и яростью, но более всего – страхом. Этот не доверял незнакомцу, как Аса. Бился насмерть, поняв, что сестра не убежала, как он ей велел.

«Мальчик же все понимает, – осознал вдруг старик. – И что они с Асой идут по самому краю смерти, и что никто не должен их видеть. Знает: сестра от него зависит. Ему уже пришлось повзрослеть».

И эта ужасная мысль полоснула по сердцу даже больнее, чем образ того, как дети ночью жмутся друг к другу, пытаясь согреться. Нигде не найти сиротам помощи, никто не рискнет укрывать их. Ведь всем есть что терять – всем, кроме никому не нужного одряхлевшего отшельника-охотника.

Но нашел их именно Рор, старый чудак-Рор, одинокий деревенский медведь. Тот, кто и сам когда-то давно видел черно-белые и цветные сны – и всю жизнь скрывал это, а потому лишь чудом избежал смерти.

Великий Творец правит пути так логично! Значит, домой возвращаться нельзя. Сгинул в лесу старый Рор – невелика потеря. Никто даже не удивится. Только покроется мхом и развалится изба, да деревенские разберут ее на дрова.

– Пусти! – извивался парень.

– Нет уж, – тряхнул его Рор. – Давай-ка так, милорд Акеар. Твоя сестра мне про зеленые сны уже рассказала, имена детей семьи Вэргос тут все знают, а про ваше... несчастье я и сам слыхивал. Хорошие они были, ваши родители, жилы из нас не тянули, и в вину их я не верю. И сестра у тебя хорошая. – Он помолчал, на удивление неуютно чувствуя себя, а затем все-таки подписал и себе смертный приговор: – Помогу вам. Ты ведь все понимаешь, да? Ты правильно придумал, что имена надо изменить. Значит, неглупый. Становится холоднее, нужен кров. Хорошо, вы меня повстречали. Я вас спрячу.

– А взамен что? – угрюмо уточнил мальчишка. Его колючие темные глаза буравили старика, словно это не Акеар висел на воротнике своей куртенки в руках Рора, как котенок на шкирке, а наоборот, сам держал старика за горло и решал, можно ли ему довериться.

– Детьми мне будете вместо той, что Творец забрал, – хмыкнул Рор. – По хозяйству помогать станешь, как рука заживет. Ловить дичь тебя научу. А захотите – сбежите, что вас держать-то, лес вокруг. Идет?

Мальчик молчал.

Рор медленно поставил его на землю, разжал кулак, и Акеар тут же по-ящериному проворно подобрал с земли ножик. И далеко убирать оружие не стал, только за спину спрятал. Поврежденную руку, которую Рор привязал к двум веткам и примотал к груди широким платком, мальчик держал впереди, как щит. Кончики пальцев посинели, но он делал вид, что ему совсем не больно.

– Если ты нас воинам сдашь, я тебя убью. А если Асу обидишь, я тебе горло перережу.

Сказал совершенно серьезно, без намека на слабость. Вырастет настоящим мужчиной.

– Что я – зверь, детей обижать? – вытер нос Рор. Глаза слезились от ветра. – Не из чего тебе выбирать-то! Но я тебе что скажу, раз уж такое дело: я сам одноцветные сны видел, но мои были не зеленые, а рыжие. Свой я. Поэтому никому вас не отдам, пусть даже солдаты по мою душу придут. Раз уж Творец вас ко мне привел... Не смогу себе простить, коль не помогу. Хочешь – верь, хочешь – нет. Тебе решать.

– Клянись! – вдруг потребовал мальчишка. И добавил уже куда менее уверенно: – И на крови клянись, а то не считается!