Предисловие

Это художественное произведение. Все персонажи, имена, названия, места, организации, события являются плодами воображения автора. Любые совпадения случайны и непреднамеренны.

ПРОЛОГ

Озеро было слишком идеальным, будто созданное искусственным разумом.

Вода стояла неподвижно, как расплавленное стекло, отражая неестественно ровную дугу лилового неба и солнечный свет.

Берег устилал бархатистый мох цвета увядшей розы.

Стройные, лишённые коры деревья с серебристыми листьями замерли в безветрии, склонившись над водой.

Тишина.

Не живая, полная шорохов, а мёртвая, глухая, — точно мир накрыли стеклянным колпаком.

У озера на холодном, идеально отшлифованном камне, сидел Андрей Корнеев — высокий молодой человек, с резкими чертами лица и тёмными, слишком внимательными глазами.

Он чувствовал, как любая связная идея, едва зародившись в мозгу, увязает в этой зеркальной поверхности и гаснет.

Особое, ни с чем не сравнимое чувство пустоты.

Его даже с болью сравнить нельзя.

Боль была его специальностью. А это ощущение выходило за пределы медицинской практики.

Андрей опустился на корточки у кромки воды и провёл пальцами по мху.

Ни микрофлоры. Ни одной бактерии, способной вызвать раздражение.

Даже тактильная отдача была неправильной — мох напоминал скорее ворс на синтетическом коврике в стерильном боксе, чем живой организм.

Он знал, в чём дело.

Этот мир был вычищен до молекулярного уровня.

До квантовых состояний.

Похоже, его создатель панически боится ошибок.

Любого случайного сбоя, неточности, которые могут нарушить этот идеальный мир.

Андрей подобрал гладкий камешек и бросил его в воду.

Камешек мгновенно исчез.

Круги на водяной поверхности даже не появились.

Система оставляла в памяти только те следы, которые были ей предписаны.

«Два месяца. Или шестьдесят два дня, лишённые смысла», — думал он, разглядывая в озере отражение солнца.

«Дома сейчас, наверное, осень. Дождь стучит по подоконнику, кот лежит на тёплой батарее, а на кухне брат режет лук для супа. Настоящий лук, от которого щиплет глаза».

Он сглотнул — комка в горле не было. Здесь даже физиологические реакции стали приглушёнными, будто тело постепенно соглашалось с фальшью.

Рядом, вытянув ноги, сидел Ваня Дядечкин — невысокий, крепкий, с упрямым завитком на макушке.

Он сосредоточенно, с яростным упорством чертил палкой по мху.

Не буквы, не символы — просто линии, борозды, нарушающие безупречный покров.

— Сегодня я бы пошёл на концерт «Криптографа» в «Порт-Сити», — вдруг сказал Ваня, не поднимая головы. Голос прозвучал резко и громко, разорвав тишину. — Билет за полгода выбил. Место у самой сцены. Дождь из конфетти, толпа орёт так, что в груди дрожит… А после — жареные каштаны на вокзале и с первой утренней электричкой домой.

Он ткнул палкой в землю с такой силой, что та сломалась.

— Как думаешь, они вообще понимают, что мы здесь задыхаемся? — голос Ивана прозвучал глухо, без эха. Словно пространство отказалось разносить звук, поглотив его.

Андрей выпрямился и посмотрел на товарища.

— Вряд ли, — ответил он. — Кислород подаётся в достаточном количестве. Альвеолы работают. Ты задыхаешься не от гипоксии. Это сенсорная депривация.

— Умное слово, — хмыкнул Ваня. — А я-то думал, это тоска.

Андрей понимающе кивнул.

Чувство тоски ещё не умерло.

Воспоминания о прошлом приходили как спазм — прокалывали искусственный мир уколом настоящей боли и уходили, оставляя горький привкус.

— У меня лабораторные исследования для диплома должны были начаться, — тихо отозвался Андрей. — По медицине. Все расчёты на планшете дома остались. Руководитель говорил: «Корнеев, вы либо гений, либо сумасшедший». Теперь, наверное, решил, что сумасшедший. Подумал, что я сбежал накануне выпуска.

Он горько усмехнулся.

«Сбежал» — сильно сказано.

Их и не спрашивали.

На запястьях обоих парней, поверх рукавов простых серых комбинезонов, поблёскивали тонкие браслеты — невесомые на вид, из материала, который Андрей так и не смог идентифицировать.

Сейчас браслеты пульсировали мягким зелёным светом.

Он привык к этому свечению за те месяцы, что они провели здесь.

Андрей поймал себя на том, что машинально трёт браслет большим пальцем, надеясь стереть его. Никакого дискомфорта, ни зуда — ничего.

Только тихое, едва уловимое жужжание на грани слуха, когда поблизости пролетал скаут-дрон или приходило сообщение в кортекс.

— Думаешь, они за нами сейчас следят? — он взглянул на своё запястье; скула нервно дёрнулась. — Сидят в своём отсеке и записывают для протокола: «Эмоциональная регрессия, субъекты демонстрируют привязанность к архаичным сенсорным воспоминаниям».

— Не исключено. — Ваня скользнул взглядом по зеркальной воде к противоположному берегу, где начинался такой же безупречный, ненастоящий лес. — Но сейчас, по-моему, им не до нас. Слышал, на южном направлении опять сбой в репликации биосферы. Целый сектор пурпурных папоротников стал кислотно-жёлтым. Как они теперь будут хвастаться перед новыми «гостями»? «Посмотрите на наш идеальный сад»? А там — клякса.

Он хрипло рассмеялся. Звук вышел невесёлым, почти злым.

Их взяли, потому что они «перспективные образцы».

Молодые, здоровые, с устойчивой психикой.

Изучают, как человеческая душа — или то, что они за неё принимают — приживается в раю.

Но их рай… он фальшивый.

Без запаха.

Без риска.

Без трепета от того, что что-то может пойти не так.

Мир, обработанный антисептиком.

Ваня вдруг спросил, глядя прямо перед собой:

— А помнишь, какие сосны в нашем парке? Шишки, белки… А фонтаны? Обычно я подставлял руки под струи, и они разлетались брызгами мне в лицо.

Андрей закрыл глаза и вздохнул.

— Вот ради этого стоит вернуться - ради соснового запаха и брызг.

Они снова замолчали.

Солнце медленно сползало к серебристым вершинам, отливая золотистым персиковым светом.

Картина была поразительной по красоте.

И абсолютно чужой.

Андрей машинально проследил за парой лёгких дронов, похожих на оригами птиц, которые бесшумно скользили над водой по предсказуемой траектории.

Через минуту «птицы» изменили рисунок полёта.

Теперь они кружили не просто так. Они сканировали периметр.

Андрей уже видел такое.

Это была «умная пыль», распределённая сенсорная сеть, собирающая данные не только о физических параметрах, но и о состоянии и биометрии «гостей».

— Похоже, они засекли наш разговор, — сказал он, не повышая голоса. — Или наши гормональные всплески. Или и то, и другое.

Браслеты на их запястьях полыхнули синхронно, теперь уже не бирюзовым, а мягким янтарным светом.

Сигнал.

Вернее - приказ: период «созерцательной адаптации» подходит к концу.

Скоро возвращение в Убежище — на ужин, сбалансированный по микроэлементам, на сон в капсуле с регулируемыми сновидениями.

Они переглянулись.

В их взгляде не было ни страха, ни покорности — только усталость, горечь и твёрдое, немое соглашение.

Соглашение помнить.

Помнить всё то неидеальное, неуклюжее, но настоящее, что делало их людьми: запах лука, щиплющий глаза, вкус жареных каштанов, дождь из конфетти.

Подделкой под рай их не купить.

Они молча встали, отряхнули с комбинезонов призрачную пыль и, не оглядываясь на неподвижную, прекрасную воду, пошли навстречу мягкому зелёному свечению, звавшему их обратно в клетку.