Глава

Глава 1. Всё, что не похоже на любовь

Лена привыкла засыпать под звук маминых шагов. Тихих, скользящих, словно кошка по паркету. Но последние полгода шаги стали тяжёлыми...мама словно наступила на собственное спокойствие и раздавила его.

— Ты меня слышишь? — голос Ирины Сергеевны падает в комнату Лены, как ртуть: беззвучно, ядовито, не вытереть. — Я сказала: закрой дверь тихо. А ты? Стукнула. Ты меня не уважаешь, Лена. Ты делаешь это специально. Чтобы я чувствовала себя никем в собственном доме.

Лене семь. Она мнет край пижамы. Хлопок намокает от пота не потому что жарко, потому что внутри что-то сжимается маленькое и дрожащее, как сердце мыши перед ударом лапы.

— Я не специально, — шепчет она.

— Не специально? — мама смеётся. Коротко, без тепла. — Ах, конечно. Ты не специально мучишь маму. Ты не специально делаешь так, чтобы я плакала по ночам. Знаешь, сколько я вчера не спала? Два часа. Потому что думала: почему моя дочь меня ненавидит?

Отец Сергей, сидит в гостиной перед телевизором с выключенным звуком. Он не смотрит на экран. Он смотрит в стену. Мамин голос прорезает квартиру как штопор — но Сергей уже научился не слышать. Или притворяться. Лена не понимает разницы, она только знает, что если попросить папу заступиться, он скажет: «Маму нельзя расстраивать, у неё давление» или «Ты сама виновата, надо лучше себя вести».

Лучше. Всегда лучше. Недостаточно хорошо, всегда лучше, чем сейчас...

— Иди спать, — выдыхает мама. — Иди. Но помни: завтра у тебя контрольная по чтению. Ты читаешь как первоклассница, хотя перешла уже во второй. Все дети как дети, а ты — пауза. В паузе умещается целый список того, что Лена делает не так. Мама не произносит его вслух, но Лена слышит каждое слово потому что мама уже говорила сто раз. Ладно. Спи.

Лена забирается под одеяло. В темноте ей кажется, что стены дышат. Не как защита — как зверь, который ждёт, когда она ошибётся снова.

В восемь утра завтрак. Бутерброд с сыром выложен на тарелку под правильным углом — мама терпеть не может «кривые бутерброды». Лена ест медленно, потому что торопиться нельзя — подавишься. Но и медленно нельзя — мама скажет, что она ковыряется назло.

— Назло маме, да? — спрашивает Ирина Сергеевна, даже не глядя на дочь. Она смотрит в телефон, но вопрос бросает точно в лоб. — Тебе что, не нравится как я готовлю? Может, пойдёшь к другой маме? Ну иди я тебя не держу.

Лена кладёт бутерброд. Сказать «нет» значит услышать: «Ты врёшь». Промолчать услышать: «Вот видишь, я права». У неё нет выигрышных ходов в этой игре.

— Мне нравится, — тихо говорит она.

— Тогда почему не доедаешь?

— Я я ем.

— Ты елозишь. Сиди нормально. За столом не вертятся.

Лена выпрямляется. Сыр липнет к нёбу. Ей хочется пить, но попросить воду значит отвлечь маму от важных дел. "Важные дела" мамы это проверка, всё ли вокруг соответствует её представлению о счастье. А счастье это когда Лена молчит, улыбается и не ошибается.

В школе у неё есть подруга, Даша. Даша иногда говорит: «А у тебя мама добрая?» Лена кивает. Она не врёт просто ей кажется, что то, что происходит дома, и есть «добрая». Потому что мама купила ей новые кроссовки. Потому что папа принёс шоколадку. Потому что по субботам они ходят в парк, там мама делает смешные селфи, все улыбаются, и никто не плачет.

Фотографии потом выкладывают в соцсети. Под ними пишут: «Какая прекрасная семья!» Мама читает комментарии и светлеет лицом. В такие моменты Лена думает: вот сейчас я скажу ей что-то важное, и она поймёт. Например, что вчера на контрольной она так боялась ошибиться, что забыла таблицу умножения. Или что после маминого крика у неё начинает болеть живот.

Она не говорит. Потому что однажды сказала про живот, и мама ответила: «Ты притворяешься, чтобы меня разжалобить. Не надо мной манипулировать». Слово «манипулировать» Лена тогда выучила в семь лет. Она думала, это когда крутишь что-то руками. Оказалось когда плачешь от боли, и тебе не верят...

Вечером того же дня отец зовёт Лену в кабинет. Он редко с ней разговаривает наедине, и когда это происходит, Лена знает: сейчас будет объяснение, от которого потом болит где-то за грудиной.

— Садись.

Она садится на край стула. На стене висит диплом отца, он юрист. Лена не знает точно что это значит, но догадывается: юристы объясняют, почему ты не прав...

— Мама тобой очень недовольна, — начинает Сергей. Он говорит спокойно, даже ласково, но Лена сжимается, потому что знает: что ласковость это разведка боем.

— Ты понимаешь, что она тебя любит?

— Понимаю.

— Тогда почему ты заставляешь её кричать?

Лена молчит. Потому что если скажет «я не заставляю», отец скажет «ты перекладываешь ответственность». Это слово она тоже выучила дома.

— Лена

Отец наклоняется вперёд. От него пахнет сигаретами и кофе.

— Мама хочет для тебя самого лучшего. Мы оба хотим. Ты умная девочка. Ну, почему ты не можешь просто быть хорошей дочерью? Не кривляться, не злить, не доводить до слёз? Это так сложно?

Она мотает головой. Потом кивает. Потом не знает что делать, и просто смотрит в пол.

— Вот и хорошо, — заключает Сергей.

— Постарайся завтра вести себя так, чтобы мама улыбалась. Ладно?

Она кивает. Выходит из кабинета. В коридоре мама проходит мимо не глядя, и бросает:

— Поговорили, умники. Посмотрим, что из этого выйдет.

Лена идёт в свою комнату. Садится на кровать. На тумбочке стоит игрушечный заяц, тот самый с которым она спит с трёх лет. У зайца оторван глаз, мама обещала пришить, но забыла или не захотела. Лена обнимает зайца и прячет лицо в его мягком животе. Она не плачет. Она уже забыла, когда плакала в последний раз, потому что слёзы это «истерика» а истерика это «ты просто хочешь привлечь внимание»...

Иногда ей кажется что она и правда плохая. Что внутри неё сидит какой-то червяк, который заставляет её делать всё не так — косо, громко, неуклюже, не вовремя. И что родители бьются с этим червяком, а она просто поле боя.

Но иногда, очень глубоко куда она сама себе боится заглядывать живёт другая мысль. Мысль о том, что её любят только тогда, когда она удобна. Что любовь можно заслужить, но если ошибешься — её отнимут. И тогда ты остаёшься одна. В комнате. С зайцем без глаза. И со звуком маминых шагов, которые всё не приближаются.

Лена закрывает дверь. Тихо-тихо. Как учили.

Мама всё равно услышала щелчок.

— Ты что, хлопаешь?! Ну, всё, я сейчас приду!

Лена зажмуривается. Заяц пахнет потом и старым молоком.

— Зайка, — шепчет она. — Я хорошая? Скажи, что я хорошая.

Зайка молчит. Он не умеет врать...