Отзывы на книги автора «Елизавета Нарышкина»

Елизавета Нарышкина – представительница старинного русского княжеского рода; фрейлина, потом статс-дама и обер-гофмейстерина императрицы Марии Фёдоровны, гофмейстерина высочайшего Двора, обер-гофмейстерина императрицы Александры Фёдоровны. После Февральской революции жила вместе с царской семьёй под арестом в Александровском дворце в Царском Селе. В мае 1917г. ей пришлось покинуть Александровский дворец в связи с крупозным воспалением легких. Скончалась в эмиграции во Франции.
Это была одна из самых трудных книг на моём читательском пути за последнее время.
Сама книга поделена на две части: основная часть и приложения.
Приложения содержат: дневник Нарышкиной о последних днях, проведённых вместе с семьёй Николая Второго; Письма Елизаветы бывшей императрице Александре Фёдоровне; письмо Нарышкиной А.Ф. Кони и т.д. Вот именно это письмо тронуло меня в самое сердце. В нём Елизавета приводит строчки из письма, которое написала ей крестьянка Маша из России в эмиграцию, где рассказывает, как на Пасху посетила могилы родных и близких Елизавете людей, высылает веточки и цветочки из усадьбы Нарышкиной. Представляю, как женщине тяжело было читать эти строки о родной, но потерянной навсегда Родине.
Основная часть поделена на две части:
1) Воспоминания автора о своей жизни, детстве, юности, жизни во Франции и посещении России, службе при дворе и т.д. Причём, мне постоянно казалось, что все эти воспоминания чуть поверхностны, женщина с удовольствием описывает судьбы других людей, но про себя говорит не всегда охотно. Это самая тяжело читаемая для меня часть из всей книги. Большие главы; можно сказать, что вообще отсутствуют диалоги; иногда идут фразы на французском языке, причём, перевод даётся в конце книги – то есть, чтобы перевести пару слов, предложений, нужно перелистать всю книгу; текст слабо разбит на абзацы, один сплошной текст, текст, и ещё раз текст. Также, следует заметить, во всей книге ну очень маленький шрифт.
Таким образом, один сплошной текст мелким шрифтом без конца и края.
Елизавета постоянно приводит фамилии и имена знакомых ей людей, описывает, как сложилась их судьба. И у меня постоянно в голове вертелся вопрос: кто все эти люди??? Их судьбы из-за большого количества просто прошли мимо меня. Если у меня сейчас спросить, о чём первая часть книги, я пожму плечами, ибо в памяти кроме описанных выше недостатков у меня ничего не отложилось. Витиеватое описание повседневной жизни интеллигентной дамы того времени. Причём, я люблю такие описания и всегда с удовольствием их читаю, но здесь мне было ну очень тоскливо.
Единственное, Нарышкина пишет, что Александр Второй до последнего не подозревал о том, насколько тяжёлым было состояние здоровья наследника (думая, что последний просто простыл и никак не может поправиться), ибо придворные боялись сообщать императору правду. А мне казалось, всё было наоборот, весь двор был в курсе болезни Николая Александровича.
2) Под властью трёх царей. Здесь чтение пошло веселее и даже чуть меня увлекло.
Автор книги описывает свои последние дни, проведённые около царской семьи. Елизавета Нарышкина пишет, что никогда не уважала и не любила Распутина, говорила, что он воплощает в себе одно сплошное зло. Анна Вырубова – это путь, через который это зло попадает в мысли царской семьи и прочно там оседает. Кем была для Нарышкиной Александра Федоровна, которая безоговорочно верила Вырубовой, судите сами. Как мне показалось, Нарышкина, конечно, в глубине души, где-то очень глубоко, сочувствовала семье Николая Второго, понимая всю безысходность ситуации, но когда была возможность спрыгнуть с ареста в Александровском дворце, сделала это со скоростью света! Своя жизнь важнее царской, тем более, если царь уже и не царь то! Когда я думаю о Евгении Боткине, который добровольно последовал за царской семьёй в ссылку, можно сказать, осознанно обрёк себя на гибель, сердце сжимается от жалости. Елизавета Нарышкина по натуре была не такая.
В книге есть вставка с чёрно-белыми фотографиями.
После прочтения заинтересовала судьба великой княгини Елены Павловны, жены одного из сыновей Павла Первого. У меня есть альбом об этой женщине, рука потянулась пересмотреть, перечитать.
Рекомендую ли я книгу к прочтению? Не уверена, что хочу сказать «да». Мне новых знаний она не дала, но и о прочтении я не жалею. Перечитывать не буду, и вряд ли когда-нибудь потянусь поискать в ней какой-либо особо заинтересовавший меня момент (его просто не было).
Читать или не читать, решать вам, принимая во внимание всё вышесказанное.

На днях я закончила книгу Елизаветы Нарышкиной «Мои воспоминания. Под властью трёх царей» — и вот уже несколько дней мысленно к ней возвращаюсь. Я очень люблю мемуары и дневники: они позволяют понять не только, что происходило, но и как человек это проживал, какими словами пользовался, что считал важным. А годы с 1880-х по 1920-е — одно из моих самых любимых времён в истории. В этом смысле воспоминания Нарышкиной оказались для меня чтением особенно ценным.

Елизавета Алексеевна Нарышкина, урождённая княжна Куракина, принадлежала к одному из самых знатных дворянских родов России и была связана с императорским домом. Более сорока лет её жизни прошли при дворе — при Александре II, Александре III и Николае II. Она служила фрейлиной, затем статс-дамой и гофмейстериной императриц Марии Фёдоровны и Александры Фёдоровны. Это редкий по продолжительности опыт — быть не внешним наблюдателем, а участником придворной системы на протяжении нескольких десятилетий. Не случайно её воспоминания ценят как источник: даже Александр Керенский использовал фрагменты этих текстов.

Важно понимать, как именно создавалась эта книга. В её основе — дневники, которые Нарышкина вела на протяжении всей жизни. Уже после революции 1917 года, оказавшись за границей, она решила собрать и издать эти записи. Эмиграция стала для неё вынужденной: Нарышкина покинула Россию, жила во Франции и умерла в Париже в 1928 году. Поэтому её текст — это не ретроспективное осмысление с позиции «после», а аккуратно зафиксированная современность, прожитая изнутри и записанная день за днём.

Из этих воспоминаний особенно интересно узнавать о том, как было устроено повседневное время высшего света конца XIX — начала XX века. Летние сезоны в Ораниенбауме и Гатчине, череда поездок, концертов, домашних спектаклей, балов и маскарадов — не как парадная картинка, а как привычный ритм жизни определённого круга.

«В конце августа мы прибыли в Ораниенбаум и снова возобновили привычную светскую жизнь. Катания в экипажах чередовались с концертами, сценическими постановками, шарадами и балами... По своему блеску русский двор в те дни не имел себе равных!»

Особенно запоминается эпизод с балом-маскарадом, где Император, скрывшись под костюмом домино, мог участвовать в разговорах о политике — редкий случай неформального общения, возможный лишь в таких обстоятельствах.

При этом Нарышкина не ограничивается описанием быта и событий. Она даёт характеристики людям, с которыми сталкивалась, и делает это сдержанно, но очень точно. В её воспоминаниях о Николае II чувствуется не стремление к оценке, а попытка понять человека, оказавшегося во главе огромной страны без достаточной подготовки. Это взгляд изнутри — человека, которому были небезразличны и судьба монархии, и происходящее вокруг.

Особое место — и, кажется, значительную часть сердца Нарышкиной — занимает усадьба Степановское-Волосово, родовое имение князей Куракиных в Тверской области. Именно с этим местом у неё связано ощущение родины и внутренней устойчивости.

«Впервые я почувствовала могущественную привлекательность родины... и слово “родина” для меня навсегда связано с поместьем Степановское».

Судьба усадьбы во многом повторила судьбу многих дворянских имений: после 1917 года она была национализирована, интерьеры утрачены, здание использовалось для хозяйственных нужд. Лишь в XXI веке началось её восстановление. Сегодня Степановское-Волосово — отреставрированный усадебный комплекс, открытый для посещения и постепенно возвращающий себе историческое и культурное значение.

И здесь для меня сложилось очень личное совпадение. Уже после прочтения книги я вдруг осознала, что бывала в этом имении в 2021 году. Тогда это было просто красивое место с интересной судьбой. Теперь — оно обрело контекст и голос. Фотографии из моего архива неожиданно соединились с текстом, характером, интонацией человека, который здесь жил и для которого это пространство было по-настоящему важным.

Наверное, именно в такие моменты и возникает редкое чувство цельности: когда прочитанное, увиденное и прожитое складываются в один ясный образ. Как будто ты действительно ненадолго заглянул в гости — без эффектов и реконструкций, просто чтобы лучше понять и человека, и время, в котором он жил.