Глава 1

Больничный коридор пах антисептиком, разбитыми надеждами и переваренным кофе из автомата. Идеальный букет для моего текущего существования. Костыли впивались в подмышки, напоминая, что карма существует, и она мстительная сучка с хорошей памятью. Гипс на левой ноге весил как чугунная гиря правосудия, которую меня приговорили таскать ближайшие шесть недель.

Спасибо за файлы, Винни. Правда, твои дружки немного переборщили с наказанием — нога до сих пор побаливает на погоду.

Я ковыляла по пустому коридору, считая плитки и смакуя обиду, как хорошее вино. В голове всё ещё крутились строки кода — банковские счета, имена, суммы с таким количеством нулей, что хотелось бы присвистнуть, но рёбра напоминали о «дружеской беседе»

Три часа ночи. Больница спала тяжёлым сном лекарств и усталости, а я — нет, потому что сон и я развелись где-то на втором курсе университета, когда я поняла, что взлом чужих серверов куда интереснее лекций по высшей математике.

Двадцать пять. Двадцать шесть. Двадцать семь.

Я свернула за угол, уже мысленно репетируя, как буду объяснять ночной медсестре свою прогулку, и в тот же момент впечаталась всем телом в нечто твёрдое, горячее и, судя по тактильным ощущениям, совершенно голое. Не просто столкнулась — впечаталась всей своей жалкой конструкцией из костылей, гипса и плохих жизненных решений.

Время сжалось, растянулось, завязалось в узел и решило поиздеваться надо мной.

Первое, что зарегистрировал мой мозг, — кожа. Много кожи. Слишком много кожи. Загорелой, будто её владелец только что вернулся с какого-то элитного курорта, а не шатался по больничным коридорам в три часа ночи. Горячей — температура обжигала мои ладони, когда я инстинктивно выбросила руки вперёд.

Второе — мускулатура. Твёрдая, рельефная. Словно какой-то одержимый скульптор решил высечь из мрамора учебник анатомии и забыл добавить одежду. Пресс под моими пальцами можно было использовать для стирки белья — и это была не метафора.

Третье…

О нет.

Моя правая рука, отчаянно цепляясь за что угодно, лишь бы не упасть, обхватила нечто тёплое, бархатистое и определённо не предназначенное для удержания в качестве опоры. Я схватила незнакомца за член и сжимала его в кулаке, как поручень в метро.

Время остановилось. Мой мозг завис, как древний компьютер при попытке открыть слишком много вкладок с запретным контентом одновременно. Костыль с грохотом рухнул на пол — звук эхом прокатился по коридору, — но я едва его слышала сквозь рёв крови в ушах.

Мужчина подо мной — надо мной? — застыл. Каждая его мышца окаменела, превратилась в натянутую струну. Я почувствовала, как он втянул воздух сквозь зубы — резко, шокированно, с тихим шипением, — и этот грёбаный звук отдался где-то внизу живота предательским теплом.

Нет. Нет-нет-нет. Не сейчас. Не здесь. Не с голым незнакомцем в больничном коридоре.

Несколько секунд — вечность — мы оба просто стояли. Я — с его членом в руке. Он — в полном охренении от происходящего. Потом его взгляд мучительно медленно скользнул вниз, к моей руке. Задержался там на мгновение, будто мужчина пытался осознать реальность происходящего. Затем поднялся обратно к моему лицу. Я встретилась со взглядом цвета расплавленного золота.

Охренеть. Нет, серьёзно. Охренеть вслух, письменно и с нотариальным заверением.

Передо мной замер мужчина, который не должен был существовать за пределами обложек любовных романов и особо смелых фантазий. Высокий, под метр девяносто минимум. Широкие плечи, узкие бёдра, пресс, достойный рекламы спортивного питания. Резкие скулы, способные резать стекло. Точёная челюсть с лёгкой щетиной. Полные губы, сейчас приоткрытые в немом изумлении. И эти глаза. Эти невозможные золотистые ирисы, в которых плескалось нечто среднее между шоком, яростью и совершенным непониманием происходящего.

Одна его бровь медленно поползла вверх, придавая лицу выражение «Серьёзно? Вот так сразу?»

Поздравляю, Кейт. Ты только что познакомилась с мужиком в обратном порядке. Сначала интимные части, потом, может, имя узнаем. Твою мать, где мои приоритеты?

При этом я всё ещё не отпускала его член. Пальцы словно прилипли, отказываясь слушаться команд мозга. И — и, чёрт, — я чувствовала, как под моей ладонью плоть начинает твердеть, наливаться жаром, и моё лицо вспыхнуло так, что можно было жарить яичницу.

Кейт, ОТПУСТИ! ОТПУСТИ ПРЯМО СЕЙЧАС!

Но какая-то безумная, саморазрушительная часть меня — та самая, что заставляла взламывать защищённые серверы и связываться с мафией, — решила, что раз уж попала в неловкую ситуацию, то надо выходить из неё стильно.

Я провела рукой вверх. Потом вниз. Медленно, оценивающе.

Зрачки мужчины распахнулись, поглощая янтарное сияние радужки. Дыхание сбилось — я видела, как резко вздрогнула его грудная клетка. Губы приоткрылись шире, обнажая ровные белые зубы, и из его горла вырвался звук — низкий, гортанный, нечто среднее между стоном и рычанием. Рельеф торса заходил ходуном.

А я подняла взгляд и встретилась с расплавленным золотом. И медленно, с самой наглой ухмылкой, на какую была способна, произнесла:

— Впечатляюще. — Затем разжала пальцы, отпуская его, и добавила с издевательской интонацией: — Девять из десяти. Снимаю балл за отсутствие предупреждения. Обычно мужчины хотя бы ужин предлагают, прежде чем дать мне подержаться.

Незнакомец моргнул. Один раз. Второй. Словно пытался перезагрузить мозг и осознать, что только что произошло.

Я оттолкнулась от него, пытаясь восстановить равновесие на одной ноге, но гипс потянул вниз, гравитация злорадно потирала руки.

Мужчина поймал меня. Двинулся молниеносно несмотря на то, что секунду назад едва держался на ногах. Сильные руки обхватили мою талию — большие ладони легли на бёдра, пальцы впились в кожу даже сквозь тонкую ткань пижамы — и притянули к себе, удерживая с такой силой, что воздух вышибло из лёгких.

Снова оказалась прижата к его груди. Только теперь между нами не было вообще ничего — ни иллюзий, ни недопонимания. Он был горячим, твёрдым и возбуждённым. Я чувствовала это всем телом, каждым дюймом кожи, и моё предательское тело откликнулось волной жара, которая прокатилась от затылка до пальцев ног.

Серьёзно? Вот сейчас? Предательница.

Незнакомец пах так, будто лето забралось ему под кожу и растворилось в крови — свежескошенная трава, нагретые солнцем полевые цветы, мёд и что-то пряное, дурманящее, что заставляло мой мозг делать очень глупые вещи. Например, хотеть придвинуться ближе и вдохнуть поглубже. Он пах как чёртова реклама элитного парфюма. А я — больничным мылом и разочарованием. Идеальное сочетание.

Его руки по-прежнему держали меня, пальцы обжигали даже сквозь ткань. Каждая мышца под его загорелой кожей мелко дрожала, как у загнанного зверя на грани истощения. Он дышал тяжело, грудь вздымалась и опускалась, прижимаясь к моей всё теснее с каждым вдохом.

Я задрала голову — мужчина был чертовски высоким — и приготовилась выдать что-то едкое, потому что язвительность была моей защитной реакцией на всё неловкое в жизни, а это событие определённо возглавляло чёртов список.

Но незнакомец заговорил первым.

Звук прокатился между нами — низкий, гортанный, мелодичный и совершенно, абсолютно непонятный. Слова текли как вода по камням, каждый слог был полон гласных, которые мой язык даже не мог воспроизвести. Это был не английский. Не французский. Не испанский, не немецкий, вообще ничто из того, что я слышала за свои двадцать пять лет. Это была скорее музыка, чем речь — тёмная, опасная, завораживающая. Воздух вокруг нас словно вибрировал в такт его словам, и волоски на моих руках встали дыбом. И всё же...

Где-то глубоко внутри, в каком-то инстинктивном, первобытном уголке моего сознания что-то откликнулось. Не слова, не их значение. Скорее... намерение, эмоция. Словно моё подсознание переводило не язык, а суть.

«Где я? Что это за место?» — послышалось мне в его вопросительном тоне.

Я моргнула, покачала головой.

Это невозможно. Я просто додумываю.

— Ну извини, Красавчик, но я не говорю на... — Я махнула рукой, пытаясь подобрать слово. — На Валирийском? Клингонском? Попробуй английский. Или хотя бы язык жестов. Хотя с жестами ты, похоже, и так неплох.

Его брови резко и недовольно сошлись на переносице. Он снова заговорил — быстрее, резче, интонация стала требовательной, почти приказной. Пальцы на моей талии сжались, впились сильнее, и я поняла: он привык, что ему подчиняются.

И снова это странное эхо в голове, не слова, а смысл, проскальзывающий сквозь барьер непонимания:

«Отвечай немедленно. Где я нахожусь?»

— Слушай, приятель. — Я упёрла ладони ему в грудь, пытаясь создать хоть немного личного пространства, и попыталась игнорировать странное ощущение, что я его понимаю. — Не знаю, откуда ты взялся и что с тобой не так, но нам нужно разойтись прямо сейчас, пока…

Дверь в конце коридора хлопнула.

— ...третий этаж! Проверьте все палаты! — встревоженный крик охранника эхом прокатился по коридорам больницы.

— Код жёлтый! Повторяю, код жёлтый! Пациент сбежал из изолятора! Считается опасным!

Мужчина дёрнулся. Всё его тело напряглось, мускулы окаменели под моими ладонями. Его взгляд метнулся через моё плечо — к источнику звука, к голосам, — затем обратно ко мне. В медовом пламени глаз вспыхнуло нечто дикое — чистая животная паника загнанного зверя, который знает, что если его поймают, ничем хорошим это не кончится. Он не понимал, где находится, не знал, что это за люди — не знал вообще ничего. И я только что стала свидетелем его побега.

Время сваливать из этой истории, Кейт. Крикнуть охране, сдать красавчика и вернуться к своей скучной жизни со сломанной ногой.

Я открыла рот, набирая воздух в лёгкие, готовясь заорать, но рука Красавчика метнулась к моему лицу, перекрывая любую возможность кричать. Вторая рука обхватила мою талию, прижала к себе так, что я не могла пошевелиться. И он рванулся в сторону, распахнул ближайшую дверь — узкий чулан для уборочного инвентаря. Втащил нас внутрь. Дверь захлопнулась с тихим щелчком.

Ну вот. Охрененно. Теперь я заложница голого психа в чулане.

Я начала бороться. Яростно, отчаянно, используя локти, колени — всё, что могла. Попыталась укусить его ладонь, прикрывающую рот. Извернулась, надеясь ударить гипсом по ноге — хоть какая-то польза от этой грёбаной штуки. Моё сердце колотилось как бешеное, адреналин взрывался в венах, и страх — настоящий, животный страх — впервые за эту ночь пробрался сквозь мой сарказм.

Но психопат был сильнее. Намного сильнее.

Он развернул меня спиной к себе, прижал к стене — моя грудь упёрлась в холодный кафель, его тело впечаталось в моё сзади, не оставляя ни миллиметра для манёвра. Рука всё ещё накрывала мой рот, другая легла на моё горло — не сжимая, не душа, просто удерживая и предупреждая. Мужчина прижался губами к моему уху и тихо, почти шёпотом заговорил на своём невозможном языке. Слова скользили по моей коже, вибрировали в костях. И снова, снова это странное ощущение — будто где-то на краю сознания мой мозг расшифровывал не слова, а что-то более глубокое. Интонацию, намерение.

«Молчи. Или я заставлю тебя», — угроза. И абсолютная уверенность в своём праве приказывать.

Что за херня творится с моей головой?

— Мммф! — Я попыталась вырваться снова, но его тело за моей спиной было как стена. Горячая, мускулистая, совершенно неподвижная стена.

Снаружи приближались шаги, голоса охранников и треск рации.

— ...проверить подсобки...

— ...здесь был, я уверен...

Его дыхание участилось — горячее, рваное, скользило по моей шее. Пальцы на моём горле слегка сжались — не больно, но ощутимо, — и я поняла: он на грани. Загнанный зверь, который не знает, что делать, но готов на всё, лишь бы не вернуться туда, откуда сбежал.

Ну что ж, красавчик, плохой выбор.

Моя правая рука медленно, дюйм за дюймом, скользнула вниз, к карману пижамных штанов. Пальцы нащупали знакомую форму — маленький электрошокер в форме брелока, который я носила с тех пор, как поняла, что взлом чужих секретов редко заканчивается комплиментами и часто — битой по ноге. Лучшая покупка в моей жизни.

Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы дрожали — от страха или адреналина, не знаю. Рука незнакомца на моём горле, его тело за моей спиной, запах лета, смешанный с моим собственным потом — всё это давило, сжимало, заставляло действовать быстрее.

Мужчина опять что-то прошипел мне в ухо — коротко, зло, — его ладонь на моём горле дрогнула, словно он собирался сжать сильнее.

Сейчас или никогда, Кейт.

Я выхватила шокер, изогнулась как могла и ткнула назад вслепую. Попала, кажется, в бок, куда-то в мягкое и незащищённое место и нажала кнопку.

Пятьдесят тысяч вольт вежливости.

Электрический разряд с треском прошёл между нами. Тело мужчины выгнулось дугой, каждый мускул сжался в конвульсии. Рука соскользнула с моего рта, и я рухнула вперёд, еле удержав равновесие на одной ноге. Обернулась. Незнакомец застыл, привалившись спиной к стеллажу, всё ещё дёргаясь от остаточных разрядов. Золотистые глаза смотрели на меня так, словно я только что предала его. Грудь часто вздымалась и опускалась, мускулы подрагивали, пальцы судорожно сжимались и разжимались.

— Извини, Псих. — Я подняла шокер, демонстрируя его, и моя ухмылка была злой, торжествующей. — Но я не из тех девочек, которых можно затаскивать в чуланы без их согласия.

Он попытался сделать шаг вперёд — и рухнул. Колени подогнулись, мужчина осел, пытаясь остаться на ногах, схватился за стеллаж с моющими средствами. Грохот был оглушительным. Бутылки посыпались градом, одна разбилась, заливая пол мыльной жидкостью. Незнакомец осел на колени, опёрся ладонью о пол, пытаясь подняться. Но тело его не слушалось. Голова поникла, волосы упали на лицо.

А я стояла над ним, сжимая шокер до побелевших костяшек, и смотрела, как он борется с собственным бессилием.

— Кто тут теперь загнанный зверь, а, Красавчик?

Дверь за моей спиной распахнулась. По глазам ударил свет, ослепив на мгновение.

— Он здесь! Мисс, отойдите немедленно!

Руки в перчатках схватили меня за плечи, оттащили в сторону. В чулан ворвались охранники, окружив поверженного мужчину. Кто-то кричал команды, кто-то тащил смирительную рубашку, кто-то орал в рацию.

Мужчину подняли, выкручивая руки за спину. Он не сопротивлялся — не мог, мускулы всё ещё не слушались, — но когда его разворачивали к выходу, он обернулся. Взгляд цвета расплавленного янтаря встретился с моим, и в нём не было злости, не было угрозы. Только изучение. Холодное, пристальное, как будто он запоминал каждую черту моего лица. Каждую деталь. Словно я была загадкой на иностранном языке, которую он собирался разгадать при любых обстоятельствах.

Мороз пробежал по моему позвоночнику.

— Мисс? Мисс, вы ранены? — Кто-то тряс меня за плечо. Охранник средних лет с обеспокоенным лицом. — Он вас не тронул?

— Я... — мой голос прозвучал хрипло. Я откашлялась, оторвала взгляд от медового пламени, которое всё ещё смотрело на меня, даже когда его уводили в коридор. — Я в порядке, всё нормально.

Просто схватила голого незнакомца за член, почему-то начала его понимать на уровне подсознания, дала ему электрошокером и теперь чувствую, что моя жизнь только что свернула не туда.

— Вам повезло, — пробормотал охранник, провожая взглядом удаляющуюся процессию. — Этот парень... Его нашли три месяца назад в лесах Северной Ирландии. Без одежды…

Я фыркнула.

— Да уж. Постоянство — признак мастерства. Хоть в чём-то он себе не изменяет.

Охранник не оценил моего юмора, продолжая серьёзным тоном:

— Всего изрезанного и израненного. Как будто его пытали. Думали, не выживет — раны были... странные. Врачи говорили, что никогда такого не видели. Будто его жгли, резали чем-то необычным. — Он помолчал. — Три месяца в коме провёл. Очнулся день назад. Был совершенно невменяемым — кричал, бился, говорил на каком-то непонятном языке. Еле успокоили, накачали седативными. Думали, пошёл на поправку, а сегодня...

— Решил сбежать, — закончила я за него, и шестерёнки в моей голове начали быстро и методично крутиться.

Три месяца в коме. Без документов, без прошлого, без памяти, судя по всему.

— Ага. — Охранник потёр затылок. — Самое странное — его отпечатков пальцев нет ни в одной базе данных. Никаких документов. ДНК ни с кем не совпадает. Как будто он с неба свалился, призрак.

Призрак.

Слово повисло в воздухе, и что-то щёлкнуло в моём мозгу. Человек без прошлого. Без документов. Без следов в системе. Табула раса. Чистый лист.

Я медленно повернулась к охраннику, и моя улыбка стала совсем другой — расчётливой и хищной.

— А что с ним будет? — Я постаралась, чтобы мой голос звучал непринуждённо. — Я имею в виду... если у него нет документов, нет семьи... Куда его отправят после выписки?

Охранник пожал плечами.

— Понятия не имею. Обычно таких передают в социальную службу. Или депортируют, если докажут, что он нелегал. Но без отпечатков, без данных... — Он вздохнул. — Скорее всего, будет болтаться по системе годами. Приюты, психушки... Знаете, как это бывает.

— М-м-м, — кивнула я, уже не слушая и возвращаясь в свою палату.

Мужчина без прошлого, без личности, говорит на языке, которого не существует. Человек-загадка. Человек-аномалия. И мой мозг, натренированный на поиск уязвимостей и возможностей, уже начал просчитывать варианты. Потому что в моём мире всё имело цену. Особенно — невероятное.

Я усмехнулась в темноту.

Извини, Красавчик. Но ты только что перешёл из категории «проблема» в категорию «возможность». А возможности я никогда не упускаю.