Глава 0. Звёзды знали моё имя

Мне было шесть лет.

Мы с мамой поехали на природу.

Там не было ни города, ни шума — только небо, тишина и звёзды.

Я стояла, как зачарованная.

Смотрела вверх.

И не понимала, почему мне так хорошо.

Как будто сердце вспомнило что-то,

что я забыла с самого рождения.

Как будто это была первая любовь.

Раньше Эсмеральды. Раньше всех.

Как будто я знала каждую звезду по имени.

И как будто кто-то стоял рядом. Молча.

И просто был.

Позади смеялись взрослые. Пели. Пили вино.

А я стояла одна,

и впервые услышала тишину.

Не пустую,

а живую.

Громкую, как музыка,

но без звука.

Я тогда не знала,

что это и была встреча.

С тем, Кто всегда был.

И Кто знал меня раньше, чем я — себя.

А потом

был голос.

И качнулось внутри.

И я пошла.

Вступительное слово

Эта книга — не просто о моей жизни.

Не только о радостях, глупостях, надеждах, разочарованиях или боли.

Это книга и о твоей жизни.

О жизни твоего ребёнка.

О каждом, кто когда-нибудь смеялся сквозь слёзы.

О жизни — как она есть.

Такой, какой мы её проживаем внутри.

Это рассказ о том, что жизнь — не просто череда событий.

А наше восприятие этих событий.

Наша способность превращать пыль в свет.

И — однажды — выпорхнуть из этой пыли,

как Феникс.

Прекрасная. Смешная. Сверкающая. Живая.

И снова любить. Даже со обожженными крыльями.

Эта книга — про внутреннее возрождение,

которое живёт в каждом из нас.

Даже когда кажется, что всё потеряно.

Даже когда боль затмевает дыхание,

глушит чувства

и закрывает сердце.

Она — о том,

как вспомнить себя.

Даже в самые тёмные времена.

Булгаков однажды написал:

«Рукописи не горят».

Но, может быть,

не горят и те чувства,

которые мы однажды прожили по-настоящему.

Эта книга — не рукопись.

Она — память души.

Живая. Сумасшедшая. Светлая.

И местами — почти невозможная

в которой и ты, и я,

улыбаемся друг другу —

через строки.

И если ты держишь её в руках,

значит ты — тоже часть её дыхания.

Пролог

Вначале была тишина

Я не помню, как пришла в этот мир.

Я знаю только, что это случилось 31 декабря.

В Советском Союзе в этот день все готовились праздновать —

провожали старый год и встречали новый.

На улицах было шумно и радостно,

шёл снег, и все люди ждали чуда.

Чудo, которое обязательно должно было произойти в ночь на Новый год.

И вот в тот день, когда все советские люди готовились

к празднику, резали салат оливье

и вешали гирлянды на окна,

я решила появиться на свет.

Мне совсем не хотелось чтобы это произошло в 17:45.

Полночь — вот когда было бы самое время.

На самом переходе —

из одного дня в другой,

из одного месяца в другой,

из одного года в другой.

из одного десятилетия в другое.

Но врачам не хотелось встречать меня в полночь.

Поэтому — маленький укольчик.

И мама услышала первый радостный —

и немного отчаянный — крик своей дочурки.

Душа спустилась к ней в канун Нового года.

31 декабря.

В самом сердце последнего вздоха года.

Между мирами. Скоро родится Элиара

(за миг до рождения. Там.)

— Она идёт.

Голос прозвучал тихо, как ветер в тонкой воде.

Но сразу всё замерло.

Даже те, кто только что спорил о вибрациях квантовой нежности, вдруг перестали говорить.

Потому что, когда возвращается она, это всегда эксперимент с высокой вероятностью поэзии.

— В этот раз… Советский Союз? — переспросил один из наблюдающих.

— В этот раз — да.

— И опять в момент перехода?

— Она любит эти штуки.

— И кто идёт с ней?

— Элион. Конечно.

В центре стоял он. Или она. Или оно. Или всё сразу.

Элион держала в руках чашу, наполненную тихим светом.

В ней шевелился намёк на будущую душу, с которой уже случилось много, но она снова забыла.

— Хочешь, я напомню ей в Тибете? — спросил один Сиэль, болтая ногами с облака.

— Она уже там была, и не один раз, — ответила Элион. — Она даже однажды решила остаться там.

— А потом?

— Потом она услышала плач ребёнка во Франции. И пошла туда.

Все переглянулись.

Потому что никто не понимал, как можно добровольно уйти из просветления в Париж.

— Снова идёт в плотность?

— Да. Она выбрала быть мостом.

— Она помнит, что мосты иногда сжигают?

— Помнит. Но идёт.

…Элион опустила ладонь в чашу и прошептала:

— В этот раз, может быть, она вспомнит раньше.

И тогда начался снег.

Где-то внизу, в роддоме на окраине шумного советского города,

в 17:45 одна женщина впервые услышала крик,

а на Небесах кто-то склонился над картой плотных миров и произнёс:

— Господа, готовьте чай. Элиара снова среди людей.

В этот момент один из Сиэлей хлопнул себя по лбу:

— Ах ты, Сефирот тебя дери! Я забыл настроить ей будильник пробуждения!

— Поздно, — сказала Элион, смеясь. — Уже спустилась.

— И куда она там попала?

— Пока что… в отделение номер три. Соседствует с двумя мальчиками и одной бабушкой. В целом — классика.

И всё замерло.

Потому что родилась она.

А это всегда означает: будет и смех, и слезы, и любовь. И свет, и музыка, и по меньшей мере пара недоумённых врачей.