Мы гуськом поплелись на кухню. Ромин отец плюхнул перед нами тарелки с бульоном, в котором плавала разваренная лапша и кусочки морковки.
Сели за стол.
– Пап, мне не хочется есть, – заныл Рома. – Температура… Ничего не хочется.
– А ну давай жри лапшу, – гаркнул отец. – Не будешь жрать – в жопу залью. А вы что зырите? – рявкнул он на нас. – Вам тоже залить?
– Нет, мы сами справимся, – Серега схватил ложку и стал бойко ею грести. Я последовала его примеру.
Ромкин батя сидел вместе с нами. Окидывал прищуренным взглядом тех, кто на секунду переставал грести и отставлял «весло» в сторону. Мы ели молча. Он ковырялся вилкой в зубах и красочным матом поведывал нам о текущей политической ситуации в стране.
– Пап, мы доели. Мы в комнату пойдем, – тихо сказал Рома после того, как мы опустошили тарелки. У Ромки был такой вид, будто лапша сейчас полезет у него из ушей.
– Тарелки оставьте, батя помоет, – сказал его отец. Мы ушли в комнату.