© Е. Щербакова, текст, 2026

© Издательство «Четыре», 2026

Об авторе

Елена Евгеньевна Щербакова родилась 17 января 1972 года в Москве. Окончила Литературный институт им. А. М. Горького.

Член Академии российской литературы, ЛИТО «Друза», МГО Союза писателей России, секции драматургии «Образ», Интернационального Союза писателей, литературного клуба «Творчество и потенциал». Участница множества фестивалей в Карелии, Крыму, Санкт-Петербурге, Москве, Черногории, Костроме, всероссийских и международных конкурсов.

В издательстве «Четыре» публиковалась в ряде альманахов серии «Творчество и потенциал». Изданы авторские книги: «Козёл Яшка», «Рыжий конь», «Крутой Пегги», «Пегги-партизан», «Марш Пегги», «Сюжеты одной пианистки», «Дядя Стёпа, выходи!», «Дневники», «Зимушку встречай!», «Пуд счастья», «Алёнушка», «Самокаты в снегу».

Черногорская тетрадь

Очарование горами Черногории

 
Тихо на море, и сад облаков
Гладит птенцов среди сосен.
Горных хребтов основание легло
В грамоты троп двуголосьем.
 
 
Много идей, как суффикс вершин,
Дразнят и хитро моргают.
И наклоненья падежных лощин
Книгой в туннель убегают.
 
 
И венценосной ракушки призыв:
«Царствуй, и Момос^[1], и Фобос^[2]!»
В гнёздах поют звонко птенцы,
И парашют, точно глобус,
 
 
Всех удивлял. И маску воды
Тронула лодки улыбка.
Первопричинно играют лады
В патоке райской так зыбко.
 

«Топики – такая пыльца из камелий…»

 
Топики – такая пыльца из камелий.
Прокл, видать, играет в тетраэдр.
И черногорский серп с повеленьем
Ночью включил небесный свой сайт.
 
 
Свечи мерцают от шагов на ступенях.
И утихает гомон людской.
Чайка-магнолия^[3] села за чтенье.
Жёсткий залив налился слезой.
 
 
На Адриатике дремлет в старграде
Рыцарь, глотая со смехом луну.
И среди гор рука его гладит
Рыжих домов молодую страну.
 

Старый Котор^[4]

 
В Которе старом в башне есть часы.
Бьют они, как будто копьём рыцарь.
Словно вход в пещеру у скалы,
Котор в крепости зовёт укрыться.
 
 
В камнях – вензеля, в цветочках – вензеля.
И станок для полотна невестам.
Встык – кругом и вкруг, пестря,
Мелкие цветочки ищут места.
 
 
И огромная стоит скамья.
То ли Гулливера ждёт, или Циклопа.
И у стен план города графья
Расчертили весь по тропам.
 

В Подгорице

 
В Подгорице в День Пушкина на бал
Собрались гости и поэты.
По-новому свет каждый узнавал,
Его обычаи, секреты.
 
 
Здесь словно очищающий фонтан:
Стихи читали, поздравленья.
Ах! Кто на пьедестал не наступал,
Не испытал такие откровенья.
 

Скадарское озеро

 
Скадарска озеро, мне сердце подари
И лилии, как с птенцами гнёзда.
Как медь, листвой оно горит.
Меня ты песней защити о звёздах.
 
 
Так много лилий, словно шляп
Для дам кокетливых в кулонах.
И чайки остренько глядят.
И цапли у тростника в затонах.
 

Требинье. Сербия

 
А в Требинье Требишница в прибрежном
Расцвете раздалась за поворот,
Под мост стекая. Горы смежно
Под небом расчертили густой свод.
 
 
Тени облаков похожи на заплаты,
Сменялись на холмах, как кинофильм.
И уходили в прошлое куда-то
Шальная молодость, колоколов динь-динь.
 

Прощание с Черногорией

 
Албания в кувшинках прощалась за горой.
Мы Бар^[5] проехали. И там наскально
Стрелки с щитами на стрёме^[6] огневой
Удар врагов там отражали дальний.
 

Карельские стихи

«Оно и есть, жизнь – винт уездный…»

 
Оно и есть, жизнь – винт уездный.
И скажут: баба – не сухарь.
Всё измотала в прежних песнях
И растаскала старый ларь.
 
 
И бурят земль коловоротом,
Перевернуться бы стократ.
Иная песнь за поворотом
Примкнёт, как будто бы домкрат.
 
 
Та песня – бабушкин платочек,
Чтобы уехать за поля,
Холмы и горы, как кусочек
Такой же жизни, как твоя.
 
 
И светится опять иное,
Играют будто бы запрет
Калитки… Озорно со мною
Такое чудится, чего и нет.
 
 
Не леший ль там оставил ногу,
Совсем как снежный человек?
И неоглядно^[7], понемногу
Взирает баба из-под век.
Как нитка, зрение, чтоб пряха
Наткала, что и так полно.
Переспросите ж. И неряха
Перетасует полотно.
 

«И в старой тёмной деревеньке…»

 
И в старой тёмной деревеньке
Есть где-то лирики исток.
И на губах под тонкой пенкой
Стучит под слово «молоток».
 
 
Рожок ли то, удар хлопушки.
Наверно, жизнь ключом так бьёт.
Хозяйке для поддержки – дужка.
Что хлопотать? Ведь всё поёт!!!
 

Петроглиф^[8]

 
И воин всё ж почил тогда…
Меч-кладенец опущен с прахом,
Знак мести это и труда,
И как отдать рубаху.
И мачо вышел среди скал,
Дольмен^[9] открыть ведь невозможно.
Один петроглиф удивлял,
Что был положен осторожно.
 
 
Где страшные стоят волы,
Где спор о жизни настоящей.
Не всколыхнуть теперь волны,
И оттого не станет смаще^[10].
 
 
Петроглиф звёздочкой лежит.
Он вынут, словно бы из раны
Земли, где вечно спит
В частицах рыцарь после брани.
 
 
Ах вот за что он пострадал!
Ах вот на чём творились смыслы!
Ведь кто петроглиф увидал —
Потрогал время в прежних числах.
 
 
И получил иной восторг,
Иной заряд и цвет от жизни.
Дольмены встали, как порог,
От предков перенять харизмы.