Пролог

Исправительная колония строгого режима, Владимирская область

Провожу влажными руками по белому халату. На первый взгляд, окружающая обстановка такая простая. Обыденная. Если бы не решётки на окнах.

Я врач. Смешно сказать – детский врач. Но теперь моё место здесь – за решёткой. Правда, не за своей.

– Василина Витальевна, добрый день. – Молодой парнишка-конвоир заглядывает в медицинский блок, отрывая меня от изучения списка препаратов, которыми располагает эта больница в миниатюре.

– Добрый день. – Выжимаю из себя улыбку.

Я здесь второй день. Волнение от пребывания на новом месте работы так меня и не покинуло. Чувствую себя ребёнком, принудительно отправленным родителем в детский лагерь. Мне хочется сбежать отсюда так же сильно, как и заключённым, осужденным на пожизненное. Впрочем, не факт, что их жизнь протекает в этом месте хуже, чем моя за пределами этих стен.

– Тут это… – Парень чешет затылок, явно пребывая не в своей тарелке от моего присутствия.

До меня здесь работал мужчина средних лет, скончавшийся на рабочем месте от обширного инфаркта. Такова официальная причина смерти. Но не удивлюсь, если она близка к истине. Вряд ли кто-то в трезвом уме способен долго выносить эту жизнь как обыденность.

А может быть, кто-то из заключённых просто перерезал ему глотку самодельным ножом.

– Двое заключённых подрались. Сейчас к вам приведут, примете?

Интересный вопрос. Можно подумать, есть варианты.

– Конечно, – подтверждаю готовность с уверенным видом, хотя от страха мои внутренности сводит до боли.

Я никогда раньше не имела дела с заключёнными. А потому всё во мне звенит от напряжения при каждом новом знакомстве. Каждый мужчина здесь представляет опасность.

Это не просто исправительная колония. Это колония строгого режима. Где сидят убийцы и насильники.

Глядя в их стылые глаза, каждый раз замечаю нездоровый интерес. Шутка ли, женщина в мужской колонии. Но они не видят во мне женщину, скорее – мясо.

Но показывать им страх – последнее дело. Я ощущаю это инстинктивно.

– Там один из них – авторитет, – добавляет конвоир, не спеша удалиться. Словно делясь со мной сплетнями. И параллельно поглядывая на медицинскую сестру Зарину, что вместе со мной проводит ревизию медикаментов.

Зарина всё же проявляет интерес к беседе, отбрасывая назад свои тёмные блестящие локоны. Она не подходит этому месту ещё больше, чем я. Ухоженная, с красным маникюром и уложенными вверх бровками, она напоминает ожившую куклу Брац. Один миллилитр гиалуронки в губах «для увлажнения» дополняет её гламурный образ. Белый халатик облепляет точёную фигурку.

Не удивлюсь, если многие заключённые жаждут попасть сюда только для того, чтобы взглянуть на девушку. Потому что она действительно услада для глаз в этом уродливом месте.

И я бы задалась вопросом, что эта девушка здесь забыла, но не уверена, что на самом деле хочу знать её историю.

Конвоир, которого Зарина насмешливо величает Игорёк, наконец нас покинул. А спустя пять минут раздался щелчок дверного замка и звук тяжёлой поступи. Ощущение опасности сковывает каждый мой позвонок. Дыхание учащается.

Я оглядываюсь на голых рефлексах, понимая, что к вошедшему человеку лучше не поворачиваться спиной. Все инстинкты, дремавшие в моём теле с тех пор, как предки эволюционировали в гомо сапиенс, проснулись в один миг.

Не хотелось встречаться с ним глазами. А потому я начала своё путешествие по его телу с ботинок. Совсем не похожих на те, что носили другие заключённые. Начищенные, новенькие. Огромного размера, как и весь мужчина, укравший свободное пространство кабинета. Плотные синие форменные брюки, как у прочих заключённых. С виду. На деле же явно выделялись качественной тканью. Они облегали накачанные ноги уголовника, которому впору ходить по подиуму на Миланской неделе моды. Демонстрируя то, как одежда должна сидеть на настоящих мужчинах. Высоких, мускулистых, поджарых.

А затем я позорно споткнулась взглядом о выпуклость на его брюках в районе ширинки, как о бревно в лесу. И тут же покраснела до кончиков ушей.

Сконфуженно метнула глазами к его лицу, обнаруживая на нем хищную улыбку голодного зверя. И то, как он смотрел на меня, пугало. Он словно читал в моей голове каждую тайную эмоцию. Находя каждый грязный умысел. Пробираясь в самые потаённые места моего разума.

Я врач. И, судя по всему, значительно старше. Лет на восемь минимум.

Я для него даже не женщина. Дыши, Лина.

– Добрый день, – здороваюсь с заключённым и сопровождающими его конвоирами, ожидая от них информацию.

– Ямадаев Зейд Якубович, двадцать девять лет, номер 13366, – докладывает конвоир. Его слова сухие, как наждачная бумага. И сам он внешне похож на одного из тех, кого охраняет. Жуткий и страшный. – После его осмотра приведём следующего. Пересекаться в медблоке не должны.

От имени заключённого по коже расползаются мурашки, а волоски на руках встают дыбом. Не думала, что наша встреча случится так скоро. Но я подавляю в себе неестественное любопытство.

Для меня совершенно не важна его личность. Ведь мне и так известно, кто он. Особо опасный преступник.

– Я помогу, – позади раздаётся голос Зарины, тяжёлый запах её духов окутывает пространство. Узнаю удушливый аромат «Кирке», способный обезоружить в жару целый вагон метро.

Я невольно оборачиваюсь к ней и с удивлением замечаю её дикий взгляд, прикованный к заключённому. Она тяжело дышит, и кажется, единственное, что ей хочется в этой жизни, – это коснуться его.

Следуя за её взглядом, возвращаю внимание к Ямадаеву, чтобы понять, что может связывать этого заключённого с медицинской сестрой. Но он словно и не видит её.

Всё его внимание сосредоточено на мне. И я бы с удовольствием отсыпала девяносто девять процентов этого тяжёлого интереса обратно Зарине.

Но, к сожалению, пока её помощь не требуется. Я отрицательно качаю головой, стараясь выключить свой страх перед опасным преступником. И помочь пострадавшему. Если его можно так называть. С учётом того, что выглядит он неплохо. Ссадина на щеке смотрится почти невинно. В отличие от окровавленных рук и майки.

Но что-то мне подсказывает, что он испачкан не своей кровью.

А вот что под тельняшкой – непонятно.

– Вы не могли бы снять майку? – обращаюсь к заключённому, слыша, как позорно дрожит под его тёмным взглядом мой голос.

– Конечно, доктор. Всё это время он молчал, поэтому я не была готова к тому, что меня может ошеломить звук его голоса. Низкий, бархатный, без какого-либо акцента.

– Но вот незадача, мне нужна ваша помощь.

Он с ухмылкой поднимает закованные в наручники запястья.

– Освободите меня? – Кривая улыбка не делает его лицо мягче. Наоборот. Кажется, если приближусь к нему ещё на один шаг, он меня просто сожрёт. Как белку или хомячка. Даже не ощутив мой вкус.

Возможно, встреть я его в городском ресторане, даже залюбовалась бы его красотой. Шоколадный цвет глаз с пушистыми, изогнутыми ресницами завораживал. Но не делал его образ мягче. Коротко стриженные волосы лишь подчёркивали красивое строение черепа и чёткую линию челюсти. На щеках темнела щетина, с которой не справлялось даже ежедневное бритьё. Чувственные, чётко очерченные губы без слов говорили, что напротив меня человек, знающий толк в удовольствиях. Только не факт, что эти удовольствия он получает не через боль своих любовниц.

Но то, как он смотрел на меня, словно снимая с меня слой за слоем, пробуждало лишь одно желание – скрыться от его пытливых глаз.

Бросила выразительный взгляд на оставшегося конвоира. Мне не нравился этот игривый тон у пациента. Но тому не интересен наш диалог. Наоборот, создалось впечатление, что ему платят за комфорт этого осуждённого, а не за защиту других от него. Ясно одно – он мне не помощник.

Мысль о том, что я должна приблизиться к этому человеку, коснуться его, ужасала. Но я обязана выполнить свой долг. Кем бы он ни был.

– Неужели доктор меня боится? – Склоняет голову, изучая своими жуткими глазами. Мне не нужно открывать его личное дело, чтобы понять – передо мной убийца.

И всё же этот человек имеет странное тёмное обаяние, которое, вкупе с привлекательной внешностью, помогло бы скостить ему срок, если бы присяжные заседатели, вершившие его судьбу, состояли из одних женщин.

Многих привлекает порок. Но я себя к таким не относила.

Преодолевая внутреннее сопротивление, подхожу к нему. Мысленно уговаривая себя, что он ничего мне не сделает. Не причинит вреда.

– Я отойду, – ставит в известность конвоир, оставляя нас с Зариной без защиты. – Если что, зовите.

Я смотрю ошалевшим взглядом ему вслед, пока натягиваю перчатки.

ДИСКЛЕЙМЕР

Данное произведение является художественным вымыслом. Все персонажи, события, места и обстоятельства являются плодом авторской фантазии.

Роман содержит сцены домашнего насилия, психологического и физического абьюза, а также описания травм, которые могут быть триггерными для некоторых читателей. Насилие в произведении осуществляется НЕ главным героем, а второстепенным персонажем по отношению к главной героине.

Произведение может содержать откровенные сексуальные сцены, включая оральный и анальный секс, а также ситуации с неочевидным согласием героини. Эти сцены являются частью художественного повествования и не пропагандируют сексуальное насилие.

Автор не пропагандирует и не романтизирует насилие в любых его проявлениях.

Любые совпадения с реальными людьми (живыми или умершими), организациями, учреждениями и событиями являются случайными. Описание работы исправительных учреждений, медицинских процедур и действий правоохранительных органов может не соответствовать действительности и создано в художественных целях.

Мнения и поступки персонажей не отражают взгляды автора. Произведение не является руководством к действию и не содержит профессиональных медицинских, юридических или психологических рекомендаций.

Текст предназначен исключительно для лиц старше 18 лет.

Читатели, пережившие домашнее насилие, сексуальное насилие или психологическую травму, должны учитывать, что содержание может вызвать эмоциональный дискомфорт. При необходимости обращайтесь за профессиональной помощью.