© Елена Пильгун, 2025

© Анна Закревская, 2025

ISBN 978-5-4485-0670-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Мне уже многое поздно, мне уже многим не стать

И к удивительным звёздам

Мне никогда не слетать.

Мне уже многое сложно, многого не испытать.

Годы вернуть невозможно, но я умею мечтать.

О далёких мирах, о волшебных дарах,

Что когда-нибудь под ноги мне упадут,

О бескрайних морях, об открытых дверях,

За которыми верят и любят и ждут меня.

Я уже многих не помню, с кем я когда-либо был,

С кем я напился бессонниц

На перекрёстках судьбы.

Мне уже с многими скучно,

Успел от многих устать,

Мне в одиночестве лучше, легче и проще мечтать

О далёких мирах, о волшебных дарах,

Что когда-нибудь под ноги мне упадут,

О бескрайних морях, об открытых дверях,

За которыми верят и любят и ждут меня.

Многое не повторится, многое будет не так,

Вот мне и стало за тридцать —

Самое время мечтать

О далёких мирах, о волшебных дарах,

Что когда-нибудь под ноги мне упадут,

О бескрайних морях, об открытых дверях,

За которыми верят и любят и ждут меня[1].

[1] Юрий Лоза

Пролог

____________________________________

from: Roman_Razvilsky

to: _thunderbird_

В продолжение нашего с вами разговора высылаю технические требования к искусственному интеллекту. Его задача – управление колонией типа «метрополия» на Марсе. Требуемые качества: идеальное следование субординации, высокая стрессоустойчивость, оптимизм, готовность к сотрудничеству (полный перечень технических требований приведён во вложении). Ключ к файлам памяти должен быть предоставлен в единственном экземпляре и открыт исключительно на моё имя. Визуализация искусственного интеллекта не требуется.

Срок: 1 месяц.

Аванс будет перечислен после подтверждения согласия.

Итоговая сумма…

____________________________________

Первое правило фрилансера – бойся дедлайна, как огня.

Тонкие пальцы коснулись сенсорного экрана, отправляя подтверждение. Спустя пару минут счёт исполнителя пополнился на сумму, достаточную для поддержания его мотивации к работе. Половину денег программист привычным движением переслал на другой счёт. С получателем (точнее, получательницей) он не виделся уже почти десять лет, но ему это и не требовалось для того, чтобы знать: её мужа недавно уволили с работы, старший сын учится в институте и собирается в марсианскую экспедицию, а сама она ждёт второго ребёнка.

Распакованная коробка архива явила на свет божий кучу раздёрганных файлов. Программа-виртуализатор кое-как собрала их в полупрозрачную, словно недоделанный витраж, безликую фигуру молодого парня. Программист прищурился, глядя на монитор, а потом резко встал с кресла, выбил из пачки очередную «последнюю» сигарету и закурил прямо в комнате, на пути к балкону. Любопытство исследователя, фоновым процессом тлевшее в его душе с юных лет и по сей день, грозило разгореться ярким пламенем от ветра, созданного запретом на просмотр файлов памяти, которые, как и всегда при создании искусственного интеллекта с расширенными психосоциальными навыками, должны были принадлежать реально живущим (или жившим) людям.

– Кто ты, маска? – вопрос без ответа сорвался с тонких губ программиста.

В следующий миг свежий ветер ночного Петербурга подхватил три коротких слова и унёс вместе с дымом вверх, мимо крыш стоэтажных домов, к далёким мерцающим звёздам.

Второе правило фрилансера – не задавай лишних вопросов.

<begin>

***

Санька, как обычно, пришёл домой через две минуты после того, как жена начала обзванивать морги и больницы в поисках его, пропавшего. И за две минуты до того, как его ненаглядная дочь приплелась домой с танцплощадки. Все трое привычно застряли в прихожей. После немой сцены настороженных переглядываний Ангелина Павловна изрекла ключевое:

– Ужин на столе. Уже. Давно.

Санька, отрабатывая хлеб, виновато опустил глаза:

– Прости. Я немного задержался на стенде.

А Катька, рухнув на стул и скинув туфли с высоченными шпильками, выдохнула:

– Я там счёт времени потеряла, мам. Но меня (Петя, Игорь, Олег, нужное подчеркнуть) проводил до дома.

Так и жили. Все собирались за одним столом, молча ковыряли картошку, которую опять забыли посолить, и тщетно искали тему для разговора. Правда, Санька чаще молчал. Его попытки рассказать про работу неизменно наталкивались на презрительную гримасу жены и полное непонимание Катьки, гуманитария до мозга костей. Обеим было глубоко наплевать на разделку кабелей на новой строящейся установке, на технические проблемы установки крыши в ангаре, на дурацкую организацию работ, из-за которой у Саньки…

– Пап, а что у тебя с рукой? – спросила Катька, найдя, наконец, повод оттянуть момент проглатывания безвкусной, но такой «полезной» еды.

Санька сверкнул глазами. Нет, у Катьки определённо проблемы с логикой. Или с любовью к отцу, которого её мать сейчас по стенке размажет, стоит только оступиться и сказать что-то не так.

Пристальные взгляды скрестились на левом запястье Саньки, где из-под рукава рубашки выглядывал уже не слишком белый бинт.

– Поранился, – коротко сказал Санька, решив не вдаваться в подробности.

Это означало не рассказывать об авральном режиме сборки, когда на ангар, который разбирали-то три дня, выделили всего два, чтобы собрать. И его, программиста по образованию, электромонтажника и слесаря по факту, превратили в уборщицу, заставив мыть секции крыши… технической жидкостью для чистки асфальта. И в такой спешке Санька сам не заметил, как вогнал под кожу острую металлическую занозу, пробившую вену. Он мельком почувствовал это, но не было времени приглядеться, а уж тем более – перевязать и промыть. После смены всё-таки заметил, и – о, абсурд его существования, – так обрадовался, что на рубашке нет следов крови, и никто его за это пилить не будет.

Впрочем, тот, кто хочет пилить, всегда найдёт повод.

– Бросал бы ты свой стенд, пап, – выпалила Катька. – Другой работы, что ли, нет?

Санька молча смотрел в почти нетронутую тарелку.

– Ведь есть же какие-то научные исследования у вас там, автоматизация, в конце концов, – несло Катьку.

– Не указывай мне, дочка, – выдавил Санька, пряча под ресницами закипающую ярость. – Я же не выбираю тебе очередного поклонника.

Что она знает о моей работе? Да, все под богом ходим.

На другом конце стола царило гробовое молчание. Санька поднял глаза на жену. Святцева Ангелина Павловна. Оставила девичью фамилию, но святей от этого не стала. Прямая, будто доску проглотила, вся такая гордая и правильная, что хоть волком вой. «А ведь лет двадцать назад ты такой не была», – подумал Санька, ожидая попрёков. Но Ангелина Павловна знала, что есть вещи хуже взрыва эмоций. Равнодушие.

Санька порывисто встал из-за стола, подошёл к мойке, привычным движением схватил чашку левой рукой… Боль прошила запястье. Хрупкая фарфоровая чашка полетела на пол, оставив по себе долгую память в виде затихающего «дзи-и-инь».

Санька коротко, но ёмко выругался.

А вот этого Ангелина Павловна уже не стерпела.

– Ты деградируешь на своём стенде, – припечатала она, глядя вовсе не на разбитую чашку, а в глаза мужу.

Санька на миг задохнулся. Что угодно он ожидал услышать, но только не это.

– В каком смысле?

– Нахватался там слов всяких. Мне стыдно за тебя.

Горячая волна поднялась в груди. Стыдно? За меня?! А если б я тебе не притаскивал по пятьдесят тысяч в месяц, отрабатывая все возможные сверхурочные, которые только позволены законодательством, ты бы стыдилась за свои гроши методиста на кафедре биологии?

Но логик внутри, ещё держащийся на плаву, выдал почти спокойно:

– То есть, все мои картины в галерее Анискина – это деградация?

«И я их рисую по ночам, заметь», – добавила ехидна на задворках сознания.

– Тогда, будь добр, подбирай слова, – произнесла жена, поджав губы.

Последняя капля. Санькины пальцы непроизвольно сжались в кулак.

– Тогда, может, и ты будешь их подбирать? – очень тихо спросил он, стоя уже на пороге кухни. – Я считаю свою работу настоящей. Вот ты придёшь, а тебе скажут – эту штуку собрал Александр Валько, эту штуку помыл Александр Валько, этот крепёж придумал Александр Валько… А деградация – это просиживание штанов за компом и валяние дурака за ним же в теплом уютном кабинете!

Санька развернулся на пятках и вылетел из комнаты, как стрела, рикошетом уходя от стен коридора на поворотах. Свежий воздух, боги, ну хоть глоток. Распахнуть балконную дверь. «Погнёшь уплотнитель, будет свистеть». Почти вырвать створку окна. «Там кто-то курит сверху, да и комнату выстудишь. А вдруг они окурок кинут к нам?» Почти перегнуться вниз, над маленькой пропастью меньше чем в пять этажей…

Санька глубоко дышал, втягивая в лёгкие воздух зарождающегося питерского апреля. В синем небе вспыхнула и белой чертой промелькнула падающая звезда.

Санька криво усмехнулся. Какая там звезда… Кусок орбитального мусора сгорел в верхних слоях атмосферы.

Но тогда выходит, что и мусор может стать… светом?