Глава 1. Москва. 21.45

Стояла поздняя осень, и был один из тех вечеров, когда не хочется выходить на улицу. Шёл холодный колючий дождь. Сумерки плотной тяжёлой пеленой лежали на городе. Тусклые фонари, едва пробиваясь сквозь вечернюю мглу, освещали редкие участки дороги, по которой двигалась полицейская машина. Сидя на заднем сиденье, капитан полиции Саблин напряжённо вглядывался в размытые дождём силуэты, мелькающие за окном. С самого утра у него невыносимо болела голова, а к вечеру она превратилась в настоящую чугунную гирю, давящую на виски.

Автомобиль нёсся вперёд, рассекая водную пелену и оставляя за собой шлейф брызг. Саблин старался не думать о головной боли, концентрируясь на дороге, на мерцающих огнях, на том, что привело его сюда в такой вечер. Что-то серьёзное, иначе бы его не выдернули из дома, где он пытался хоть как-то расслабиться и облегчить своё состояние. Следователь знал, что скоро будет на месте, и тогда, возможно, сможет забыть о колких пульсирующих молоточках в затылке, погрузившись в очередное расследование, но пока, в этой машине, под аккомпанемент дождя, он был один на один со своей болью и надвигающейся ночью.

Машина свернула на узкую улочку, где фонари бросали призрачные блики на мокрый асфальт. По сторонам выстроились невысокие здания, казавшиеся угрюмыми и безжизненными в промозглой осенней измороси.

Автомобиль остановился в переулке, с двух сторон оцепленный полицией. Следователь, подняв воротник шерстяного пальто, вышел из машины под дождь и быстрым шагом направился к невзрачному входу с надписью «Антикварная лавка». Игнорируя табличку «Закрыто», он уверенно толкнул дверь. Внутри царила суета: повсюду сновали сотрудники полиции, их голоса приглушённо звучали в тесном пространстве.

— Бахилы, — откуда-то появилась женщина, настойчиво протягивая синие целлофановые чехлы на обувь.

Саблин неохотно надел их на ботинки, понимая — такова процедура.

— Капитан! — из глубины помещения его кто-то окликнул.

Следователь разглядел худощавого молодого мужчину в очках, который махал ему рукой, давая понять: надо подойти к нему. Это был старший лейтенант Глеб Бойко.

Саблин поспешил вдоль полок с антикварными книгами, мимоходом кивая коллегам. Он обогнул прилавок с кассовым аппаратом и приблизился к Бойко.

— Привет, — капитан протянул руку, и старший лейтенант крепко её пожал.

Взгляд Саблина невольно задержался на девушке, стоявшей рядом с Глебом. Высокая, подтянутая, с короткострижеными светлыми волосами.

Заметив лёгкое недоумение в глазах следователя, Бойко поспешил объяснить:

— Это лейтенант Динара Максимова. Новенькая. Первый день сегодня.

— Добрый вечер, товарищ капитан, — произнесла девушка.

Саблин кивнул. Он знал, что в его отдел направят нового сотрудника — сам просил об этом начальство, — но ещё не успел познакомиться лично, да и вообще не ожидал, что пополнение прибудет сегодня.

— Так, что тут? — сосредотачиваясь, спросил следователь.

— Тело найдено пару часов назад, — ответил Глеб, кивая на пол и протягивая Саблину нитриловые перчатки и фонарик.

Под прилавком лежал мужчина с распростёртыми в стороны руками и белым пластиковым пакетом на голове, изнутри испачканным кровью.

— Удушение? — капитан надел перчатки, присаживаясь на корточки. Он внимательно начал рассматривать тело, освещая его фонариком.

— Возможно, — пожал плечами Глеб и посмотрел в блокнот. — Степан Данилович Рульковский, антиквар, пятьдесят восемь лет. Проработал здесь почти четыре года. Лавка закрылась в шесть, это подтвердил аптекарь из магазина напротив. Далее никто не входил и не выходил. Мимо шёл прохожий и увидел открытую дверь магазина с вывеской «Закрыто», вызвал полицию.

— Какой наблюдательный прохожий. Понятно. Что ещё?

— Да ничего особенного. Рульковский не привлекался, не судим.

— Дети?

— Нет, — ответила лейтенант Максимова.

— Жена?

— Скончалась несколько лет назад, — снова откликнулась Динара.

— Кто-то ещё работал с ним в магазине? Персонал?

— Продавец, да… — Глеб вновь заглянул в блокнот. — Вероника Крюкова. Она ушла пораньше, с ней созвонились, говорит, отпросилась, поэтому ничего не знает.

— Проверьте её. Кто ещё?

— Менеджер магазина, Карина Хабулани, с ней связываются.

— Камеры наблюдения?

— Есть только на входе, отдали экспертам, они уже смотрят, — Максимова кивнула.

— А почему кровь в мешке?

— Пока непонятно.

— Там что-то лежит, — капитан нагнулся ближе к телу. — Фото уже сделали?

— Да.

Саблин потянул торчащий у плеча покойного край мешка. Тот зашуршал, развязался, и следователь начал осторожно стягивать его с головы убитого. В этот же момент из мешка на пол выпали два окровавленных глазных яблока, оставив желтовато-красный след на деревянном полу.

— Чёрт! — выругался Глеб, сделав шаг назад.

Максимова, не проронив ни слова, невозмутимо осталась стоять на месте.

— Кажется, бедняге вырезали глаза, — констатировал Бойко.

— Это очевидно, — позади Саблина раздался низкий, хриплый голос. Капитан обернулся, увидев худого, высокого мужчину средних лет — патологоанатома Шульца.

— Привет, Влад, — сказал он.

— Здравствуйте, господа следователи. Смотрю, у вас тут интересный случай? — Шульц приблизился.

— Да, — отозвался Бойко. — Мужчину, похоже, задушили мешком и изуродовали ему лицо.

Саблин встал, уступая место Шульцу для осмотра. Тот присел рядом с телом, поставил сумку с инструментами и приступил к работе. Офицеры молча наблюдали, ожидая его выводов.

Влад аккуратно приподнял веки убитого, внимательно осматривая пустые глазницы. Его пальцы, облачённые в тонкие нитриловые перчатки, двигались с ювелирной точностью. Тишину нарушало лишь тихое поскрипывание инструментов, которые он доставал из своей сумки.

— Следы скальпеля, глубокие… ссадины, — пробормотал он себе под нос, не отрывая взгляда от тела. — И вот здесь, на скуле… порез…

Максимова, до этого стоявшая неподвижно, сделала шаг вперёд, её взгляд был прикован к работе патологоанатома. Она не задавала вопросов, но её молчание было наполнено напряжённым вниманием.

— Глаза… да, вырезаны, — продолжил Шульц, его голос стал чуть громче. — Аккуратно, без лишних повреждений. Хирург, не иначе. Или кто-то, кто владеет навыком… — Влад чуть развернулся, глядя на следователей. — Убийца знал, что делает.

Бойко кивнул, его брови сошлись на переносице.

— Значит, это не просто спонтанное убийство. Это что-то более… ритуальное, что ли?

— Возможно, — Шульц снова склонился над телом. — Покойный мёртв не менее пяти часов. Следы на шее… Хм. На удушение не очень похоже, нет характерных отметин. М-да, — он встал, стягивая перчатки. — Пока больше ничего сказать не могу. Мне нужно больше времени, чтобы изучить все детали. И, конечно, я сообщу вам, как только у меня появятся первые результаты экспертизы, но случай интересный, — патологоанатом почесал подбородок.

— А глаза? — спросил Бойко. — Их вырезали после смерти?

— Всё после вскрытия, — Влад достал небольшой блокнот и начал делать записи, его ручка быстро скользила по бумаге.

— Ребят, вы всё? Можно забирать? — за прилавок заглянул парамедик.

— Да, — кивнул Саблин, отходя в сторону.

Два медицинских сотрудника принялись за работу. Следователь наблюдал, как они аккуратно подняли тело и начали укладывать его в специальный мешок, а затем на носилки.

— Подождите, — остановил их Саблин, — секунду!

Он подошёл к телу, направляя свет фонарика на кисть покойного.

— Что там? — поинтересовался Глеб.

— Не пойму, какая-то татуировка, что ли… — капитан выглянул из-за прилавка. — Ребят, кто-нибудь, сделайте ещё пару снимков!

Подбежал криминалист с фотоаппаратом.

— Вот тут, где кисть руки, — указал Саблин.

Сверкнула вспышка.

— Спасибо. Всё, забирайте.

— Чует моё сердце, у нас будет глухарь, — вздохнул Глеб.

— Почему?

— Не знаю, не нравится мне это.

— Разберёмся.

Выйдя из-за прилавка, Саблин обвёл взглядом скромное пространство лавки: небольшое помещение, где каждый уголок, казалось, был на виду у продавца, стоявшего за стойкой. Стены, обшитые деревом и местами окрашенные в насыщенный тёмно-зеленый оттенок, создавали приглушённый, но не гнетущий, а скорее умиротворяющий фон. Беспорядка не наблюдалось, что насторожило Саблина. На стихийное ограбление не похоже. Однако его внимание привлекли две внушительные шкатулки, украшенные искусной резьбой и стоящие на тумбе неподалёку от прилавка. Обе были открыты. Следователь подошёл ближе и заглянул внутрь. В одной обнаружились курительные трубки из красного дерева и слоновой кости, изящный веер и миниатюрный позолоченный театральный бинокль. В другой же лежали старинные перстни с какими-то камнями, малахитовые чётки, а также броши в виде черепахи и жука-скарабея.

«Возможно, дорогие вещи», — промелькнула мысль.

Саблин поднял взгляд, осматривая остальное пространство. На полках, расположенных вдоль стен, стройными рядами стояли книги в кожаных переплётах, некоторые из них были явно очень старыми, с позолоченными корешками, испещрёнными витиеватыми надписями. Рядом с ними, на небольшом столике, стояла внушительная лампа с разноцветным витражным плафоном. Воздух был пропитан запахом старой бумаги, дерева и чего-то ещё, неуловимого, но приятного, напоминающего о давно минувших временах. Саблин почувствовал, как его профессиональное чутьё обостряется. Здесь произошло нечто бо́льшее, чем просто убийство. Здесь была история, скрытая за каждым предметом, за каждой тенью. И он был намерен её разгадать.

Постояв ещё несколько секунд, следователь направился к выходу из лавки, снимая по пути перчатки и бахилы. Он шагнул на улицу под всё ещё моросящий дождь. Ускорившись, капитан подошёл к машине, сел в неё и глубоко вздохнул.

— В отделение, — сказал капитан водителю, и через час уже находился в своём кабинете, приступив к изучению предварительных отчётов по делу, поступающих от коллег из разных подразделений.

Ближе к полуночи раздался телефонный звонок.

— Слушаю.

— Это Влад, — в трубке послышался голос патологоанатома.

— Есть новости?

— Пока предварительные. Анализ на токсикологию в лучшем случае придёт только завтра, но, полагаясь на свой опыт, могу сейчас сказать: смерть наступила в результате отравления.

— Отравления? — переспросил Саблин. Он был удивлён.

— Да.

— Не удушение?

— Нет. Его отравили цианидом.

— Как яд попал в организм?

— На плече есть след от укола.

— А сколько действует яд? Сколько времени надо, чтобы человек умер?

— Ну, всё зависит от дозы, но если планируют отравить и доза смертельная, то несколько минут, максимум пять-десять.

— А что с глазами?

— Их вырезали уже после смерти, поэтому крови на мешке немного. Очевидно, пакет надели, чтобы не потерялись глаза.

Саблину послышался короткий смешок, но это его не смутило. Он знал, у людей профессии Влада бывает специфическое чувство юмора.

— А что с орудием, которым извлекли глаза?

— Обычный хирургический скальпель.

— Понятно. Время смерти?

— Предположительно часов семь-восемь назад.

— Что-то ещё?

— Пока больше ничего интересного. Если будет, я наберу. Отчёт пришлю сразу, как оформлю.

— Хорошо, спасибо, — Саблин положил мобильный на стол.

В этот момент на электронную почту пришли фотографии с места преступления. Следователь начал открывать их по очереди, внимательно всматриваясь в каждую деталь. Последними оказались снимки кисти покойного, где отчётливо виднелась татуировка. Саблин увеличил масштаб изображений, сосредоточившись на рисунке в виде двух заглавных букв — «АА». Покойного звали Рульковский Степан Данилович. Инициалы не его. Саблин проверил имя жены убитого — буквы тоже не совпадали. «Странно, но не критично. Кто знает, с какой целью мужчина нанёс эту татуировку и что она означает», — подумал капитан.

Он откинулся на спинку кресла.

На первый взгляд, всё в деле указывало на спланированное убийство, а не на ограбление: не взяли ценные вещи, не разгромили магазин. Да и отравление — редкий для нашего времени способ убийства, подтверждающий, что преступление не спонтанное, а продуманное. Вырезанные глаза добавляли зловещую деталь — будто жертву наказали за то, что она видела. Может, месть? Но зачем уродовать лицо? В этом поступке сквозила театральность, постановочность, словно он был адресован не жертве, а тому, кто её найдет. Послание? Но кому? Полиции? Или это предостережение, угроза, подпись убийцы? Если так, то за этим может последовать продолжение. При этой мысли Саблин тяжело вздохнул. Только серийного убийцы ему не хватало. Пусть уж будет месть. Кто знает, во что этот антиквар ввязался.