Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Юродивая

Добавить в мои книги
15 уже добавили
Оценка читателей
3.5
Написать рецензию
  • Amatik
    Amatik
    Оценка:
    85

    Начинала читать,вдохновленная отзывом fufachev . Он оказался единственным на сайте, кто на данный момент прочел книгу и который написал один отзыв и исчез (сколько ему заплатили за пиар?). Было любопытно прочитать что -нибудь про православие, тем более, что произведения Орехова мне очень понравились.
    Я не атеист,но и не истинная верующая. Так вот,когда начала читать, думала,какие светлые книги русские. Про беды и лишения пишут чисто, языком витиеватым. И радостно было на душе. Такая у автора Ксенька-юродивая хорошая была. Ан нет, к 1\4 части книги я поняла,что схожу с ума. Из-за закрученного автором слова,из-за поведения героини. Не видела я святых деяний. Видела перед глазами сумасшедшую красивую девушку, которая, по словам очевидцев, лечит и воскрешает. Такие книги, вообще, веры в людей лишают. Там, кроме главной героини и парочку эпизодических персонажей, все - изверги, животные , ничего божеского нет в них. Так не может быть. Не все такие!!! А бредовые сны Ксении? Они даже меня с ума свели! Я читала и не могла понять, где дрема, а где явь.
    Прочла половину и бросила. Не мой автор,не моя тема. Не мое... Очень тяжело.

    Читать полностью
  • fufachev
    fufachev
    Оценка:
    14

    БОСИКОМ ПО СНЕГУ
    (о романе Елены Крюковой “Юродивая”)

    Почти природное явление – роман Елены Крюковой “Юродивая”.
    Я даже не знаю, с чем сравнить это живое древо.
    Но то, что оно живое, шумит и поет, - это ясно.

    Елена Крюкова написала роман о юродивой Христа ради и назвала героиню Ксенией.
    Парафраз бесспорен. Возможность копии, клона, репризы (Ксения Блаженная?) становится невозможностью повторения – единственностью.
    “Юродивая” претендует одновременно и на библейское, архаическое, и на философски отстраненное, и на остросовременное и даже актуальное толкование.

    Ксения. Много- и ясноговорящее имя.
    Ксения – странница. Xenon – странноприимный дом, гостиница, приют. Ночлег в пути.
    От рождения до смерти крюковская Ксения идет ПУТЕМ.
    Этот путь есть житие. Сделать из светской книги житие? Где же тут стилизация? Ее нет и в помине. Нет, конечно, это не житийная литература ни в коей мере. И совсем даже не церковная. Одно роднит “Юродивую” с древними житиями: подробное, медленное, то изощренно красивое и словесно богатое, то пылающее, то суровое жизнеописание – в начале мы видим младенца Ксению, рожденную матерью Елизаветой на зимней улице; девчонку Ксению, что катится в санках с высокой горы к ледяной реке, - в конце наблюдаем старуху Ксению, ходящую меж горящих костров на площади воюющего города.

    «Все во мне, и я во всем». Единое во Множественном и Множественное в Едином: завет Будды, грациозно и просто высказанный в «Алмазной Сутре». Толстовский Пьер Безухов, среди горя и крови войны кричащий в небеса: «И все это во мне!.. И все это я!..»
    Основная нота «Юродивой» — утверждение бессмертия одной малой, смертной, жалкой человечьей жизни. Ксения — носитель многих жизней. Она носит в себе чужие судьбы. Она беременна ими.
    Значит, феномен героини — в искусстве перевоплощения?
    Зачем она это делает? Зачем проживает жизнь убийцы Кати Рагозиной, шаманки Сульфы, фронтовой певички, опальной боярыни Федосьи? К чему ее невероятные блуждания по жизням и трагедиям? Или это и есть подлинное утверждение юродства, блаженности как блаженства — ибо тот, кто любит, уж любит всех, а не одного избранного человечка, пытается обхватить объятьем весь подлунный мир, как бы ни был он жесток и отвратителен?

    И вот вопрос любви. Вернее, вопрос о любви.
    Что есть с точки зрения обывателя Ксения, босиком идущая по травам и снегам, поднимающая ясноглазое лицо к ЛЮБОМУ, кто хочет любить и не может любить? А она тут как тут. Так кто же? «Сумасшедшая девка, сто любовников, да и счет потеряла», - будет приземленный, заземленный ответ.
    А если посмотреть правде в глаза? В глаза самой Ксении?

    В эти старые, всевидящие глаза успеет посмотреть читатель — в конце этой изумляющей повести. Хаос пройден насквозь. Космос избыт. Человек истончился до нитки, до предела земного и небесного. Между пылающих в ночи костров по снежной площади ходит-бродит босая старуха в мешковатой одежде: мешок, рубище — постоянная, на протяжении жизни всей, одежонка Юродивой. Она ходит, бодрствуя, видит сны, спит стоя, как лошадь, с открытыми глазами. Шепчет. Повторяет слова. Имена?
    Засыпает в рыночном ящике в обнимку с рыжей приблудной собакой — и ей снится сон. Во сне к ней приходят ее любимые.

    Вот тут мы подходим к главной загадке книги.
    Все встреченные Ксенией люди — люди как люди. Мужчины, женщины, дети, старики. Насельники земли.
    Лишь один человек слишком похож на Бога. На Христа-Бога.
    Его-то и именуют Иссой.

    Какую роль играет Исса в жизни Ксении? Кто он такой?
    Юродивая встречает Иссу в пельменной. Пельменная эта, бедняцкая, мрачная, освещенная мрачными огнями, настолько же реальна, насколько и мистична. Читатель здесь словно окунается в пространство фрески Тинторетто: деревянные сдвинутые столы, бедняки пируют, рвут друг у друга из рук дымящееся мясо и кости, поднимают стопки с водкой. А рядом с Ксенией на лавку садится человек. Впалые щеки, лоб в морщинах, улыбка. Его ноги так же босы, как у Ксении. Два сапога пара. Сидят рядом на лавке — и начинают разговаривать.
    Это не столько разговор, сколько утверждение истины.
    «- Я сам себе хозяин. Где хочу, там и скитаюсь. Разве ты не такая?!..
    Ксения потупилась. Две слезы резво сбежали по ее раскаленным щекам.
    - Такая, - шепнула. - Видишь, какие мы с тобой одинаковые. Как одна мама родила.
    - Брат с сестрой, что ли?.. - скривился он, и внезапно его улыбка из волчьего оскала снова стала сгустком света.
    - Брат с сестрой, - выдохнула Ксения.
    Или муж с женой?.. - Нежность его голоса обволокла Ксению с ног до головы. - Почему ты не называешь меня, как все они: Отче?..»
    Узнаваемы жесты и положения. Ксения моет страннику ноги в медном тазу, как мыла Магдалина Иисусу. Иисус = Исса. Это понятно и потому, что именно так произносят имя Христа в Арабском мире и в Центральной Азии. Этим подчеркивается близость Иссы к тому сибирскому, таежному, многозвездному, наполовину буддийскому Востоку, где Ксения когда-то родилась. (Одна из лучших сцен в романе — картина зимнего таежного рынка, где малышка Ксения играет в страшную русскую рулетку).

    Любовь смертной женщины и Богочеловека — мотив, звучавший внутри мифологий многих народов. В каждом этносе есть предания и легенды, где поется, глаголится о связи божества и смертной. Эта любовь красной нитью проходит через всю книгу, чтобы потом, в финальных эпизодах, по-настоящему строкой крови на двойном распятии прошить все смыслы и бессмыслицы, все мученья и пророчества Ксеньиной жизни. Можно было бы упрекнуть автора в пафосе, если бы пафос, настоящий, незаемный, трагический, почти античный или первобытный, не был тут уместен как нигде более.

    Свет и тьма — вечные дуалы. Дьявол появляется в романе несколько раз.
    Есть изумляющая смесью достоверности и фантастики сцена, что выламывается из всех уставов и традиций: Ксения дерется с дьяволом в подворотне. На ножах дерется, как мужик. Этот поединок написан, вернее сказать, прописан так подробно, даже дотошно, что ярко, почти фильмово представляешь эту неравную безумную схватку.

    Я не знаю в современной русской литературе произведения, которое бы с подобной смелостью раскрывало, показывало безмерность одной маленькой, коротенькой жизни и атомарную компактность Космоса, умещающегося на живой ладони, как яблоко, как нательный крест.
    Причудливо соединяются песня и молитва, миф и монолог.
    Читая эту книгу, не замечаешь времени.
    Кажется — читаешь сказку.
    Закрываешь — ветер были и правды бьет тебя в лицо.

    Владимир Фуфачев, художник, арт-критик

    Читать полностью