ПРОЛОГ

Сумерки сгущались.

Тусклый солнечный свет просачивался на поляну сквозь череду деревьев - настолько высоких, что очертания их крон угадывались лишь где-то далеко наверху, в полумраке. Лунный свет ложился неровно, тонкими линиями, будто кто-то нарочно пропускал его сквозь трещины.

Темная фигура ступает на край и настороженно оглядывается.

Плотная древесная стена опоясывает со всех сторон заросший густой травой овал. Дальний край поляны исчезает в туманной дымке у подножия исполинских сосен. Кажется, будто место не заканчивается, а просто перестает быть видимым.

Сделав несколько шагов вперед фигура замерла, словно прислушиваясь.

Тишина, ранее совсем незаметная, становится плотной, почти ощутимой. Световые полосы опускаются на небольшие участки травяного ковра, окрашивая их в неестественно яркие цвета.

Фигура подняла лицо к свету и сделала шаг. Лучи осветили лицо молодой девушки.

Она сделала шаг и тут же поймала себя на странной уверенности - будто этот шаг уже был сделан не единожды, но каждый раз немного иначе: то ближе к центру поляны, то в сторону, то замирая на самом краю. В памяти это ощущение не успевает оформиться во что-то конкретное, но оставляет след, как отпечаток на воде, который тут же исчезает.

Через мгновение лес вокруг становится темнее - словно кто-то разом затушил весь свет, оставив лишь огарок свечи с едва теплящимся огоньком.

В полутьме тяжелые хвойные ветви спускаются почти до земли, отбрасывая тени, похожие на острые кинжалы. Они ложатся неровно, пересекаются, будто отмечают путь.

Она идет дальше.

Вдруг воздух становится тяжелым, сухим и морозным. Из ее рта вырывается струйка морозного пара. Земля незаметно покрывается сизым плотным туманом, ровным, как ковер.

Тонкий луч света впереди вдруг стремительно отдаляется, словно убегает.

Слева был замечен бегущий ручей. Вода движется, но не издает ни звука. Ни плеска, ни журчания - будто движение существует отдельно от слуха.

Дымка начинает подниматься, густеть, обволакивая пространство. С каждым шагом становится тяжелее идти, будто что-то внутри настойчиво требует развернуться и уйти. Немедленно.

Девушка поднимает руку и пытается ухватить воздух вокруг себя – ее зрение резко мутнеет, а затем почти совсем исчезает. Вокруг только молочная пелена.

Сквозь дымчатую пелену проступают очертания темного предмета. Её сердце сжимается от острого осознания, что впереди находится нечто важное. Отталкивающее и притягивающее одновременно.

Она шагнула ещё раз и ее ноги перестали слушаться. Снизу вверх по телу расползалось онемение.

Колени подогнулись и ударились о землю. Ладони упёрлись в траву — влажную, холодную, чужую.

Контуры постепенно складывались в силуэт, который невозможно было принять за что-то другое: впереди лежал человек.

На земле распростерлось тело мужчины в темной одежде. Лицо скрывала какая-то ткань, а голову накрывал капюшон. Лишь узкая полоска кожи на уровне глаз оставалась открытой. Широко распахнутые, неподвижные глаза смотрели прямо в небо. В сгущающихся сумерках они казались почти черными. Из его шеи торчало древко стрелы.

Ткань вокруг пропитана кровью и стекала вниз на землю. Одна темная струйка отделилась и медленно стекает в ручей.

Он был мертв.

Её дыхание оборвалось на полувдохе.

В этот момент из ее руки на землю со стуком упало что-то тяжёлое и исчезло в траве. Она опустила взгляд и увидела деревянный лук. На спине ощущалась тяжесть массивного колчана, полного стрел.

Откуда это?

Мысль не успела оформиться.

Все внимание снова потянулось к телу.

Мир замер.

ГЛАВА 1 Пробуждение

Соня вздрогнула и резко села в кровати.

Первое, что она почувствовала, был свет. Яркий, наглый, совершенно неуместный. Он пробивался сквозь неплотно задернутые шторы и бил точно в правый глаз, заставляя зажмуриться и поморщиться.

— Чёрт… — выдохнула девушка и потерла лицо ладонями.

Несколько секунд она просто сидела, уставившись в никуда, пытаясь понять, где находится и почему сердце колотится так, будто она только что бежала марафон. Комната была на месте — знакомая до последней мелочи. Кровать, письменный стол, стул с наброшенной курткой, рюкзак у стены и камера на полке.

Обычная, до смешного нормальная реальность.

— Ну конечно, — пробормотала она. — Где же ещё.

Она посмотрела на телефон. Экран вспыхнул цифрами.

13:24.

— Пол второго?! — Соня уставилась на дисплей с искренним возмущением. — Это уже ни в какие ворота.

Она с шумом откинулась обратно на подушки и уставилась в потолок.

— Просто замечательно, — продолжила девушка вслух, не особенно заботясь о том, что разговаривает сама с собой. — Ночью не сплю, днём сплю, потом удивляюсь, почему жизнь мимо проходит.

На самом деле удивляться было нечему. Полночи она была на съёмке — вечерний заказ, холод, бесконечные просьбы «а можно ещё один кадр», а потом ещё несколько часов за компьютером, обрабатывая фотографии, потому что всем же нужно срочно. Всегда срочно.

— Всем, кроме меня, — хмыкнула Соня. — Я могу и днём поспать, да?

Она снова села и сразу же почувствовала странную тяжесть в теле. Не резкую боль, не слабость — скорее ощущение, будто вместо сна в кровати она была в долгой дороге. Особенно ныли ноги. Соня пошевелила ступнями, проверяя, слушаются ли они.

Слушались.

Но противное ощущение никуда не делось.

— Ладно… — настороженно сказала она. — Это уже странно.

В памяти всё ещё держалось что-то липкое и холодное. Сон. Детали стремительно ускользали, но тишина, туман и ощущение чужого взгляда не отпускали. Соня прикрыла глаза — и почти сразу увидела тёмные ветви, поляну, неподвижные глаза мёртвого человека.

Она резко открыла веки.

— Нет-нет-нет, — быстро проговорила она. - Хватит. Всё. Это был просто кошмар.

Она встала, комната качнулась. Ухватилась за стул, подождала, пока мир устоит.

В ванной зеркало выдало правду без всякой жалости. Светло-каштановые волосы торчали в разные стороны, зелёные глаза выглядели чуть тусклее обычного, а под ними красовались вполне заслуженные мешки.

Она наклонилась ближе к зеркалу и на мгновение задержала взгляд на своих глазах. Почему-то показалось, что они выглядят иначе. Не больными, а какими-то напряжёнными, будто она всю ночь что-то внимательно рассматривала.

Соня моргнула.

Ощущение исчезло.

— Показалось, — решила она и отвернулась.

На кухне заурчала кофеварка, наполняя квартиру знакомым, успокаивающим запахом. Соня оперлась о столешницу и, прихлёбывая кофе, лениво пролистывала ленту в телефоне.

— О, - протянула она. — Новые заказы.

Настроение немного улучшилось. Работа всегда действовала на неё как якорь. Через объектив мир становился понятнее: линии, свет, композиция. Всё можно было выстроить, поймать, зафиксировать.

Она подошла к окну.

На улице стояла ранняя осень - та самая, переходная.

Воздух был прозрачным и чуть прохладным, будто вымытым за ночь. Свет ложился мягко, без летней резкости, и всё вокруг выглядело немного приглушённым, словно мир решил говорить вполголоса. Листья ещё держались на ветках, но уже начинали менять цвет - не резко, а постепенно, как если бы не торопились расставаться с тем, кем были вчера.

Ей всегда нравился этот короткий промежуток времени, когда лето уже отпустило, а осень ещё не вступила в свои права. В нём было что-то зыбкое и хрупкое - ощущение, что всё вокруг ненадолго застыло между тем, что прошло, и тем, что обязательно придёт.

В такие дни ей всегда хотелось идти медленно, почти нарочно замедляясь, чтобы не спугнуть это хрупкое равновесие. Казалось, если сделать резкое движение - шагнуть быстрее, громче вдохнуть, - всё рассыплется: свет станет грубее, цвета потускнеют, а воздух утратит эту редкую прозрачность.

Осень вообще была любимым временем для съёмок. Не только потому, что свет становился мягче, а цвета — глубже. Просто именно в это время года люди чаще выходили на улицу, будто чувствовали, что скоро станет поздно. Молодые мамы с детьми, пары, девушки, привычно улыбающиеся в объектив — все они тянулись в парки, к аллеям, усыпанным листьями, к старым деревьям, которые каждый год выглядели по-разному, но всегда по-настоящему.

Соня любила работать в такие дни. Любила неспешно бродить между дорожек, подмечая, как свет ложится на листву, как тени ветвей переплетаются под ногами, как один и тот же поворот аллеи меняется в зависимости от часа. Иногда, между заказными кадрами, она снимала и для себя - просто так, без цели и дедлайнов. Эти фотографии редко кому показывала, но именно в них потом узнавала своё собственное настроение, свои мысли, свои паузы.

Центральный парк, особенно его старая часть, подходил для этого идеально. Деревья там были высажены ещё в прошлом веке, и в их изломанных ветвях, в толстых стволах, покрытых мхом, всегда чувствовалось время. Такие места всегда были особенными - они не старались казаться красивыми.

Она сделала ещё глоток из чашки и вдруг поймала себя на странной мысли: ей захотелось взять камеру прямо сейчас. Не для работы, а просто так. Как будто было важно что-то увидеть - или сохранить - пока оно не исчезло.

Соня поставила чашку на подоконник и подошла к рюкзаку. Проверила содержимое: камера, вспышка, аккумулятор. Всё на месте.

Пальцы задержались на корпусе фотоаппарата.

Иногда ей казалось, что камера видит мир честнее, чем она сама. Через объектив исчезало всё лишнее, оставляя только то, что действительно есть.

— Ладно, — сказала она, закидывая рюкзак на плечо. — Прогуляюсь. Заодно разведаю место.

Остановившись у выхода из квартиры на секунду, она прислушалась к себе. Всё было нормально. Просто усталость. Просто тяжелый сон.

Девушка закрыла дверь, спустилась по лестнице и вышла на улицу.

Свет был мягким, тени от деревьев во дворе ложились на асфальт причудливыми узорами. Незаметно одна из теней легла точно под её ноги, повторяя очертания ветвей. Почти так же, как во сне.