Все Главы.

Глава 1. Голосовое сообщение

Лиза Артемьева не собиралась слушать чужие голосовые.

Она вообще не собиралась лезть в это дело. Она шла домой после школы, как обычно — мимо «Магнита», мимо остановки с ободранным навесом, мимо чьего-то гаража, из которого пахло бензином и осенью. Октябрь в Волжанске всегда одинаковый: серое небо, мокрый асфальт, ветер с Волги, от которого продирает до костей. Лиза натянула капюшон, сунула наушники и включила музыку — что-то мрачное, под настроение.

Потом телефон завибрировал. Не от уведомления — от звонка.

Номер не определился. Просто «Неизвестный».

Лиза три секунды смотрела на экран. Потом сняла.

— Алло?

Тишина. Не та неловкая тишина, когда человек на том конце не знает, что сказать, а плотная, тяжёлая — как будто кто-то прижал телефон к груди и дышит.

— Кто это? — спросила Лиза.

Звук оборвался. Вызов завершился.

Она пожала плечами, сунула телефон в карман. Бывает. Кто-то ошибся номером. Или баловался ребёнок. Или ещё что-нибудь. Лиза не из тех, кто накручивает себя на пустом месте. Она вообще не из тех, кто накручивает себя — это другие вокруг неё накручиваются, а она стоит и смотрит, как они смешно копошатся.

Но телефон снова завибрировал. На этот раз — голосовое сообщение. От того же «Неизвестного» — нет, от пользователя без имени. Аватарка пустая. Серый кружок с белым силуэтом.

Лиза остановилась у перехода. Дождалась зелёного — не потому что правила соблюдала, а потому что машины в Волжанске ездят как ненормальные, и переться на красный было бы самоубийством. Нажала на сообщение.

Секунда шума. Потом — голос.

— Лиза. Это Катя. Катя Серова. Пожалуйста, не выключай. Мне нужно, чтобы кто-то это услышал, если... если со мной что-то случится.

Лиза так и застыла на переходе. Сзади бибикнула машина — она уже стояла на «зебре» и не двигалась.

Голос продолжал.

— Я знаю, мы не дружили. Ты меня вообще не выносишь, я в курсе, это нормально. Но ты единственная, кто... У тебя нет причин прикрывать кого-то. Ты не боишься сказать правду. Все остальные — они все вцепились друг в друга, как пауки в банке. Если я пойду к ним, они... Я не знаю, что они сделают.

Пауза. Шум ветра. Где-то далеко — гудок.

— Я нашла кое-что. В тех голосовых, которые Стас Кочнев присылал Жене Литвиновой. Ну, помнишь, весной они расстались, и был весь тот... Короче. Я случайно увидела, что Стас отправлял Жене не просто сообщения. Там были записи. Я не знаю, как объяснить. Он записывал... он записывал разговоры. С разными людьми. И один из этих разговоров — он про Настю Хворостову. Помнишь, Настя? Которая «переехала» в прошлом году?

Лиза помнила. Все помнили. Настя Хворостова, девятый класс, переехала с родителями в другой город весной. Обычная история, ничего особенного. В Волжанске так бывает: люди переезжают, люди приезжают, жизнь течёт.

— Настя не переехала, — сказал голос Кати. — Настя не переехала, Лиза. Я не знаю, где она. Но я знаю, что её родителей заставили это сказать. Я знаю, потому что Настя отправила мне сообщение за два дня до того, как она якобы «уехала». Она написала одно слово. «Беги». А потом — тишина.

Лиза стояла посреди тротуара. Пальцы побелели, сжимая телефон. Музыка в наушниках продолжала играть — чужая, далёкая, ненужная.

— Я знаю, кто за этим стоит. Я знаю, и мне страшно. Я не могу пойти в полицию — не потому, что не доверяю, а потому что этот человек... он связан. У него связи везде. Менты, администрация, школа — везде. Если он узнает, что я знаю, он...

Снова пауза. На этот раз длиннее. Лиза слышала, как Катя дышит — быстро, рвано, как будто бежит.

— Я спрячу всё в папке. Ты знаешь, где. Если со мной что-то произойдёт — а я чувствую, что произойдёт, — найди эту папку. Пароль — дата, когда мы с тобой подрались в седьмом классе. Ты помнишь. Ты тогда разбила мне губу, а я тебе — телефон. Мы обе тогда были дуры.

Тихий смешок. Почти беззвучный.

— Ладно. Я повешу. Если ты это слышишь — прости, что втянула. Но у меня нет выбора. Этих людей нужно остановить. Пока они не сделали это с кем-то ещё.

Сообщение закончилось.

Лиза стояла на тротуаре и смотрела на телефон. Экран погас. Музыка играла. Ветер с Волги дул в лицо, забирался под капюшон, трепал волосы.

Она сняла наушник. Послушала тишину улицы. Машины, ветер, где-то лает собака. Обычный октябрьский вечер в Волжанске. Ничего особенного.

Она переслала голосовое сама себе, в «Избранное». Потом удалила сообщение от безымянного пользователя. Потом подумала и удалила из корзины тоже.

Домой шла быстро, почти бежала. В голове крутилось одно: «Если со мной что-то случится». Катя это записала три дня назад. Голосовое датировано понедельником. Сейчас — четверг.

Лиза зашла в подъезд, поднялась на третий этаж. Мама ещё на работе, дома пусто. Закрыла дверь на оба замка. Прислонилась спиной к стене в прихожей. Сердце колотилось, как у загнанного зверя.

Она достала телефон. Набрала в поиске «Катя Серова Волжанск».

Первая же новость — от вчерашнего вечера:

«В Волжанске пропала 17-летняя школьница. Екатерина Серова, ученица 11 Б класса школы 7, не вернулась домой 14 октября. Последний раз её видели около 15:30 у входа в школу. Екатерина была одета в тёмную куртку, джинсы, на запястье — красная нить. Просьба ко всем, кто владеет информацией...»

Лиза опустилась на пол, прямо в прихожей, на коврик у двери. Телефон лежал на коленях. Экран светил в лицо.

Катя Серова пропала. И последнее, что она сделала, — отправила голосовое Лизе. Не подруге. Не маме. Не в полицию.

Ей.

Человеку, который разбил ей губу в седьмом классе.

Лиза не спала в ту ночь.

Она лежала на кровати, смотрела в потолок и прокручивала голосовое снова и снова. Пятый раз. Десятый. Двадцатый. Каждое слово впивалось, как гвоздь.

«Я нашла кое-что в тех голосовых, которые Стас Кочнев присылал Жене Литвиновой».

Стас Кочнев. Лиза знала его — все знали. Школьная звезда, капитан баскетбольной команды, сын главы районной администрации. Высокий, светловолосый, с той улыбкой, от которой девчонки в коридоре начинают хихикать, как дуры. Лиза его терпеть не могла — не из ревности, а потому что видела, как он разговаривает с теми, кто слабее. Мягко, ласково, а потом — разворачивается и идёт к своим дружкам, и они ржут. Она знала тип. Каждый school, в каждом городе есть такой: золотой мальчик, которому сходит с рук всё.

«Настя не переехала».

Настя Хворостова. Лиза помнила её плохо — тихая, незаметная, из тех, кто сидит на задней парте и старается, чтобы его не вызвали. Весной вдруг пропала. Сказали — переехали. Лиза даже не задумалась. Почему должна была? Люди уезжают. В Волжанске особенно — город маленький, работы мало, молодёжь бежит в Волгоград, в Москву, куда угодно.

Но Катя сказала — не уехала. Катя сказала, Настя написала «Беги». А потом — тишина.

«Я знаю, кто за этим стоит. Этот человек связан. Менты, администрация, школа — везде».

Лиза перевернулась на бок. За окном фонарь качался на ветру, тени скользили по стене. Часы показывали 2:14.

Она думала: пойти в полицию? И сказать что? «Мне пришло голосовое от пропавшей девочки, которая мне не нравилась, и она сказала, что в нашем городе кто-то убивает людей, а доказательства — в зашифрованной папке, пароль от которой — день нашей драки в седьмом классе»? Её примут за сумасшедшую. Или, что хуже, — за соучастницу.

Она думала: забыть? Удалить сообщение, выключить телефон, лечь спать. Завтра пойти в школу, слушать учителей, есть в столовой пюре с котлетой. Жить дальше. Катя пропала, полиция ищет, это их работа. Не её.

Но голос Кати — рваный, быстрый, испуганный — стоял в ушах. И одно слово из него не давало покоя.

«Пока они не сделали это с кем-то ещё».

Лиза знала, что не сможет это забыть. Не потому, что она хорошая — она не хорошая, и никогда не притворялась. А потому что если она закроет на это глаза, то станет как все остальные. Как те, кто «не заметил», когда Настя исчезла. Как те, кто видел, но промолчал.

А Лиза Артемьева не молчит. Это единственное, в чём она уверена.

На следующий день она пришла в школу раньше обычного. Коридоры ещё пустые, пахло хлоркой и блинами из столовой. Лиза прошла мимо кабинета завуча, мимо стенгазеты с криво наклеенными листьями («Осень в нашей школе!»), мимо доски объявлений, где белел свежий лист:

«Уважаемые ученики! В связи с происшествием администрация школы просит сообщать любую информацию о Екатерине Серовой классному руководителю или по телефону...»

Лиза остановилась. Перечитала. «Происшествие». Красивое слово. Ничего не значащее. Как будто Катя просто заблудилась по дороге домой.

Она сфотографировала лист и пошла дальше.

Класс наполнялся. Лиза села на своё место — у окна, последняя парта. Справа — Дима Орлов, который всегда спал на первой перемене. Слева — пустое место. Катина.

На парте лежал учебник по литературе. Кате он был не нужен — Лиза помнила, как та листала его на перемене, водила пальцем по строчкам, будто искала ответы. Теперь учебник лежал, закрытый, чистый. Как будто хозяйка вот-вот вернётся и откроет.

— Слышала? — шепнула сзади Вика Морозова, присев на край парты. — Катьку ищут. Менты ходили вчера к Серовым, Тёмка мне сказал — он у них за гаражами живёт.

— Слышала, — сказала Лиза.

— Говорят, она из школы вышла и всё. Как в воздухе растворилась. Никто ничего не видел.

— В маленьком городе все видят, — сказала Лиза. — Просто не все говорят.

Вика посмотрела на неё с тем выражением, которое Лиза знала наизусть: смесь восхищения и страха. Вика была из тех, кто хочет быть смелым, но не может. Она подбегала, шептала, хватала за рукав — а когда становилось по-настоящему страшно, отступала.

— Ты что, знаешь что-то? — спросила Вика.

— Нет, — сказала Лиза. И это была правда — почти. Она не знала. Она только слышала. А это разные вещи.

Звенел звонок. В класс входила Ирина Павловна, учительница литературы, с пачкой тетрадей и темным кругом под глазами. Она поставила тетради на стол, поправила очки и сказала, глядя куда-то поверх голов:

— Итак. Сегодня мы продолжим. Екатерина... то есть, Екатерина у нас временно отсутствует. Дай бог, вернётся. Открываем страницу сорок третью.

Лиза открыла. Страница сорок третья — «Пиковая дама». Пушкин. Человек, который хотел знать то, что знать не положено, и проиграл.

Как символично, подумала Лиза.

Она не слушала урок. Она смотрела в окно, за которым раскачивались голые тополя, а во дворе школы стояла синяя «Газель» с надписью «Следственный комитет».

После третьего урока Лиза вышла в туалет. Не потому что ей надо было — потому что ей надо было думать, а в классе думают плохо: шум, гул, Вика дышит в затылок.

Она закрылась в кабинке, села на крышку унитаза, достала телефон.

Папка. Катя сказала: «Я спрячу всё в папке. Ты знаешь, где».

Лиза знала. Не потому что Катя ей рассказала — а потому что полгода назад, когда они единственный раз за три года нормально поговорили, Катя показала ей. Это было случайно — они столкнулись в библиотеке, и Катя что-то искала в телефоне, и Лиза краем глаза увидела облачную папку с названием «Справедливость». Лиза тогда хмыкнула: «Серьёзно? Справедливость? Ты супергерой?» Катя покраснела и убрала телефон.

Но папка была. В облаке. На гугл-диске. Лиза помнила название, помнила значок — тёмно-синий, с белой буквой «С» на обложке. Это был не школьный аккаунт, а личный — Катя упоминала, что завела отдельный, чтобы «школа не копалась».

Пароль — дата, когда они подрались в седьмом классе.

Лиза закрыла глаза. Седьмой класс. Октябрь. Тоже октябрь, надо же. Она тогда только переехала в Волжанск, и Катя была первой, кто решил её проверить — что-то про маму, про то, что Лизин папа ушёл, и Лиза не выдержала. Ударила. Катя ударила в ответ. У Лизы разбился телефон, у Кати — губа. Их растащили, вызвали родителей, неделю обе ходили в кабинете завуча, как на допросах.

Дата. Какая дата? Лиза помнила месяц — октябрь. Помнила, что было холодно. Помнила, что был вторник, потому что у них по вторникам было трудовое, и после трудного вы были всегда злые. Но число?

Она открыла календарь на телефоне. Прокрутила назад — нет, это не так работает. Она попыталась вспомнить: что было в новостях в тот день? Нет, она не помнила новости в седьмом классе. Она помнила, что разбила телефон, и мама ругалась, и это было за неделю до каникул, в конце октября.

Двадцать третье? Двадцать четвёртое? Двадцать шестое?

Лиза достала телефон и набрала в поиске: «Волжанск новости октябрь 2021 драка школа». Ничего. Конечно, кто пишет новости про школьную драку в заштатном городке.

Но Лиза помнила другое. После драки Катя неделю ходила с пластырем на губе. И в тот же день, вечером, мама Лизы сказала: «Тебе повезло, что сегодня не пятница тринадцатого». Лиза ответила: «А сегодня какое?» Мама посмотрела на телефон и сказала: «Двадцать шестое. Вторник».

Двадцать шестое октября 2021 года.

Лиза открыла ноут — нет, она в туалете. Она не может сейчас. Она сунула телефон в карман, вышла из кабинки, посмотрела на себя в зеркало. Бледная, тёмные глаза, губы сжаты. Она выглядела старше своих семнадцати — или просто уставшей. Заметно было, что не спала.

Она вымыла руки, толкнула дверь и нос к носу столкнулась с Дашей Котовой.

Даша стояла у раковины и красила губы тёмно-бордовой помадой. Она была из «катиных» — не подруга, но из того круга. Зубрила, активистка, ходила на субботники с плакатами. Она была одной из тех «хороших девочек», от которых Лизу тошнило — не потому, что они хорошие, а потому что у них всё идеально, и они не дают другим забыть об этом.

— О, — сказала Даша, глядя на Лизу. — А я тебя искала.

— Зачем? — спросила Лиза.

— Тебя же Катька... ну, вы же общались. Не общались, но... в общем, менты спрашивали про неё. Кто с ней общался, с кем она дружила. Я сказала, что ты единственная, с кем у неё был... ну, конфликт.

— Конфликт, — повторила Лиза. — В седьмом классе.

— Ну да. И они записали. Сказали, могут вызвать. — Даша наклонила голову, как птичка. — Ты не знаешь, куда она делась?

— Нет, — сказала Лиза. — Не знаю.

Даша кивнула. Потом, уже у двери, обернулась:

— Она последнее время странная была. Задумчивая. Всё что-то записывала. Я её спрашивала — она отмахнулась. А за неделю до... ну, до этого... она пришла с красной ниткой на руке. Сказала, оберег. Мне тоже дала. Сказала, носи, пригодится.

Лиза посмотрела на Дашу. У той на запястье — тонкая красная нить, потёртая, завязанная на три узла.

— Зачем пригодится? — спросила Лиза.

Даша пожала плечами. И в этом пожатии было что-то — не небрежность, а страх. Как будто она знала больше, чем говорила, но боялась произнести это вслух.

— Не знаю, — сказала Даша. — Она просто так сказала.

Дверь закрылась. Лиза осталась одна.

Красная нить. Оберег. «Пока они не сделали это с кем-то ещё».

Она достала телефон. Руки дрожали. Она открыла браузер, зашла на гугл-диск, ввела адрес — его она помнила по фотографии, которую Катя ей тогда показала: katerina.s.justice@mail.ru. Пароль — 26102021.

Экран мигнул. Загрузка. Кружок крутится, крутится, крутится.

Папка открылась.

Внутри — десятки файлов. Документы, скриншоты, аудиозаписи, фотографии. Один за другим, аккуратно по папкам: «Стас К.», «Женя Л.», «Настя Х.», «Школа», «Менты», «Деньги».

Лиза открыла первую папку. «Настя Х.»

Там была одна фотография. Настя Хворостова — живая, не на школьном фото, а на чьём-то телефоне. Она стоит у какого-то здания, в руке — бумажный стаканчик, на лице — испуг. Не тревога, не волнение — испуг. Глаза широко открыты, губы сжаты. Фото сделано издалека, смазано, как будто снимали тайком.

И подпись — Катиной рукой, курсивом, в заметках:

«Настя написала мне 3 марта. Последний раз видели в школе — 5 марта. Переехали — 8 марта. Родители Насти утром 8 марта были у директора школы. Директор вызвал их. О чём говорили — не знаю. Но после этого разговора отец Насти позвонил в школу и сказал: Дочь перевели в другую школу, в другом городе. Адрес не назвал. Контакты не оставил. Телефон Насти — выключен с 5 марта. Мама Насти на вопрос одноклассницы ответила: Насте так лучше. Что значит лучше?»

Лиза проглотила. Во рту пересохло.

Она открыла следующую папку. «Стас К.»

Внутри — пять аудиофайлов. Каждый — от трёх до семи минут. Первые четыре — записи чьих-то разговоров, приглушённые, как будто телефон лежал в кармане. Голоса узнавались с трудом. Пятый — пятый был чёткий, громкий, как будто телефон лежал на столе.

Лиза нажала «Play».

Голос Стаса Кочнева — уверенный, спокойный, даже ленивый:

— ...да не парься. Она сама напросилась. Лезла куда не надо, вот и получила. Я ничего не делал. Это... пусть уважаемый человек разбирается. Мне сказали — не трогать. Я и не трогаю. Но если она ещё раз откроет рот...

Второй голос — женский, тихий, неузнаваемый:

— А если откроет?

Пауза. Потом Стас — с усмешкой:

— Тогда уже не я буду решать. И поверь, ты не захочешь знать, кто будет.

Запись обрывалась.

Лиза выключила звук. В туалете было тихо. Где-то в коридоре гремели переменой — крики, смех, топот. Жизнь шла. Дети бежали в столовую, учителя пили чай в учительской, «Газель» с надписью «Следственный комитет» стояла во дворе.

А Лиза Артемьева сидела в туалетной кабинке, сжимала телефон и понимала: она только что открыла дверь, за которой нет дороги назад.

Катя была права. Лиза не боится. Лиза не молчит.

Но впервые в жизни она подумала: может, нужно было промолчать.

Вечером, в 19:42, тело Екатерины Серовой нашли в заброшенном цехе кирпичного завода на южной окраине Волжанска. На запястье — тонкая красная нить, завязанная на три узла. Причина смерти — установлению не подлежала без экспертизы. Следов борьбы не обнаружено.

Через два дня Лиза Артемьева получила второе голосовое.

Оно было от живого человека.

«Лиза. Не лезь в это. Пожалуйста. Я не шучу. Удали всё, что Катя тебе прислала. Если не сделаешь — следующей будешь ты.»