Глава 1. Селена. 7 лет назад

Селена одернула короткую юбку, ускорила шаг.

Парни шли за ней молчком.

«Ничего. Дом близко», – она успокаивала себя, с ужасом сворачивая в подворотню. – Может, пройдут мимо?»

Не прошли.

Селена прикусила дрожащую губу: парни приближались, доносилось пьяное дыхание.

– Ножки ничего, – услышала она и похолодела: голос развязный, неприятно писклявый.

– Аппетитная девочка, – басовито откликнулся второй. – Кудряшечка.

У Селены противно ёкнуло слева под ребром.

До парадной оставалось сто шагов – она это знала точно: с подругой на спор загадывали. Селена тогда легко выиграла. А сейчас…

В окнах их квартиры горел свет – ждут!

От стены дома отделилась темная фигура и голосом отца скомандовала: «Быстро ко мне!»

Селена побежала, жалея, что на каблуках.

Позади раздался топот и на плечо упала тяжелая, влажная ладонь.

– Куда? – Бугай рванул ее к себе, обхватил талию и прижался. – Отвали! Девчонка наша!

Он прижимался к ней все сильнее, липкими губами чмокая в шею, чем-то твердым тыкаясь ниже спины.

Селена оцепенела.

Время увязло в теплом воздухе. Движение всего остановилось, потом стремительно ускорилось: отец бросился к Селене, тощий парень, с узкими плечами и длинной шеей, выкинул руку с ножом, стал ловко вертеть пальцами, бугай пятился, таща Селену за собой.

Она открыла рот в немом крике, руки ослабли, ноги подкосились.

– Быстро отпустил ребенка! – у отца охрип голос. – Я работник внутренних дел.

– А я думал, внутренних органов, – худой противно закашлялся вперемежку со смехом.

– Мент! – дошло до бугая – зарычал. – Мочи-ы-ы его!

У тощего дернулся кадык, он сглотнул, перестал вращать нож и бросился вперед.

Селена вскрикнула – голос прорезался, пронзительный и жуткий: «Помоги-и-те!»

Отец неуловимым движением уложил доходягу – голова стукнулась об асфальт глухо, словно пустая, нож отлетел в сторону.

Бугай отшвырнул Селену, метнулся к отцу и сразу отскочил – отец схватился за правый бок и рухнул рядом с парнем. Шкафообразный бандит сграбастал тощего, приподнял, на секунду замер: увидел остекленевшие глаза и красную лужу возле головы подельника.

– Ментяра! Су-у-ка!

Он отпрянул, уронил тощего, мертвая голова еще раз подпрыгнула проколовшимся мячом. Бугай вскочил и побежал, широко расставляя ноги и покачиваясь.

Селена подползла к отцу. Колени и ладони саднило. Кружилась голова.

Отец лежал на боку, зажимая рану руками. Сквозь пальцы сочилась кровь. Он не мигая смотрел на дочь и молчал. Он молчал!

– Папа! Больно? – Селена боялась дотронуться до отца. – Скажи…

Что делать? Что-о?! Она беспомощно оглядывалась.

– Уби-и-ли! – запоздало взвыла баба Нюра с первого этажа – свидетель всех происшествий двора.

Скорая. Сирены. Сослуживцы отца. Бледная помертвелая мать. Больница. Ожидание возле операционной…

Селена сквозь пелену все видела, но ничего не понимала.

Хотела пить. Сухие губы потрескались.

Отвечала на вопросы – никому не нужные, бессмысленные сейчас. Обессилев, замолчала.

Лежала, отвернувшись лицом к стене, внутри рос ком горечи, тяжелый, каменный, неподъемный. Он выпихивал из горла клокочущие рваные рыдания.

– Ты. Ты. Ты ви-но-ва-та, – тикали часы.

– Ты-ы. Ты-ты. Ты винова-а-та-а, – выла сигнализация во дворе.

– Все из-за тебя! – без слов кричала мать. Глаза, потухшие, воспаленные, смотрели мимо дочери. Мокрые ресницы слиплись шипами, как будто держали осаду.

Обидно. Страшно. Справедливо.

Глава 2. Хорватов. 33 года назад

– Сынок! Клевера нарви! – крикнула мать, белыми от муки руками открыв окно на кухне, – запахло сдобой.

– Пирожки с повидлой? – шестилетний белокурый мальчуган выглянул из-за собачьей будки.

– С повидлом. Яблочным. – Мать улыбнулась, поправила косынку. – Беги-беги. Корзину возьми!

Алешка послушно побежал в дощатый сарай, выбрал большую плетенку.

За деревянным забором на лужайке суетились шмели, пчелы. Клевер сочный, ярко-зеленый, уже зацвел розовыми головками. Мальчик рвал его большими пучками. Корзина наполнилась весело.

– Цыпа, цыпа! – позвал он, раскидывая траву по двору.

Рыжеватые и рябые несушки заволновались, кинулись ее разгребать.

Из курятника выскочил огненный петух, наклонил голову с высоким гребешком, и одним глазом уставился на ребенка.

Алешка побежал.

«Что я ему сделал?» – размышлял он потом, просыпаясь ночью в холодной испарине.

Петух вскочил ему на спину, вцепился когтями в плечи, клюнул в голову несколько раз.

Мальчик бежал, теплая кровь сбегала змейкой, окрашивая белую майку. Петух спрыгивать не собирался.

– Ма-а-ма! – Алешка громко заревел только возле дома. – Ма-а-ма!

Мать высунулась в окно, побледнела, выскочила на крыльцо, издала низкий протяжный вопль раненого зверя и кинулась хлестать петуха полотенцем.

Он нехотя отступил: спрыгнул с Алешки, но не сбежал, а ходил кругами, высоко поднимая ноги.

Мать схватила первое, что попало под руку, – грабли, загнала драчуна в сарай.

Внесла Алешку в дом, уложила на кухонный диванчик лицом вниз, промокнула царапины на плечах, пристроила полотенце к ране на голове.

Сын не плакал. Бледно-голубоватый, он лежал с закрытыми глазами и по-щенячьи скулил. Не от боли – от несправедливости. Бессильная жалость к себе боль заглушала.

Из магазина вернулся отец. Мать злобно прищурилась, брови сошлись к переносице.

– Затарился? Когда ж ты напьешься уже?

– Цыц! Мое дело!

Он установил замызганную сумку на стул – звякнули бутылки.

– Что тут у вас? – лицо презрительно искривилось. – Подрался?

– Петух проклятый! Подкараулил. – Мать говорила, как бы сама себе, на мужа не смотрела. – Стоило ждать!

Не выдержала – сорвалась, надсадно закричала:

– А если бы глаз зацепил?! Просила тебя: заруби его! Безмозглая птица! Не собака – не перевоспитаешь!

– Умолкни! Нечего девку из пацана лепить!

Стянул с головы сына полотенце. Оглядел рану: кровь уже остановилась. Мать щедро залила глубокие царапины зеленкой.

Отец поскреб щетину.

– Ерунда! – он сплюнул на пол. – Вставай! Пошли.

– Куда? – мать повисла на руке отца. – Пусть полежит.

Отец, худой, но сильный, жилистый, оттолкнул ее, схватил сына и рывком поднял с кровати.

– Пошли-пошли…

У мальчика закружилась голова. Он поморщился, но ничего не сказал: батю злить нельзя, отлупит ремнем.

Возле двери отец наклонился, взял топор. «На что?» – Алешка испугался, обреченно переставлял дрожащие ноги, но не отставал.

– Ты что задумал? – взвилась мать. Отец пятерней пихнул ее в лоб, захлопнул перед ней дверь и навесил замок.

– Отпусти ребенка! – мать закричала, забилась, бросилась к окну.

На крыльце отец толкнул мальчика на ступеньки, а сам отправился в курятник, вышел, держа петуха за ноги. Тот вопил, поднимая голову и хлопая крыльями.

Алешка оцепенел. Отец сдернул его с крыльца, сунул в руку топор.

– Держи! – он ухмылялся, говорил твердо-равнодушным голосом.

Вложил в маленькую ладонь рукоять и сверху сжал своей. Шмякнул петуха на пень.

Драчун ударился головой и замолчал.

Алешка округлил глаза: его рука вместе с отцовской поднималась все выше и выше. Пришлось встать на цыпочки. Топор резко опустился – голова петуха покатилась по траве.

– Отбегался, тварина, – весело сказал отец. – Суп сварим.

Петух скинул свое тело с чурбана и забегал по двору.

Куры с открытыми клювами, моргая, наблюдали за своим предводителем. Он носился, как пьяный, мотал шеей.

Кровь брызгала во все стороны, стекала по золотым перьям красавца двора.

Алешка закатил глаза и повалился на землю.

Мать, скинув герань, рванула створки рамы, выпрыгнула в окно и бросилась к сыну.