часть 1

Когда жизнь Виктора превратилась в пепел, он вспомнил о горах. Буквально.

Квартира в панельной девятиэтажке сгорела за сорок минут. Он стоял посреди двора, сжимая в руке паспорт — единственное, что успел схватить с тумбочки в прихожей, да еще конверт, который так и не распечатал. Письмо было мятое, со штемпелем горного райцентра, оно лежало поверх паспорта, когда Виктор выбивал ногой дверь, уже задыхаясь в дыму.

Развод, увольнение, а теперь еще и это. Ни жены, ни работы, ни дома. Дно пробито, и оттуда даже не тянуло сыростью — оттуда тянуло космической пустотой. В такие моменты или в петлю, или к черту на кулички.

Виктор разорвал конверт дрожащими пальцами прямо там, во дворе, под вой сирен. Дядька Миша выводил карандашом, словно боялся, что шариковая ручка порвет бумагу: «Приезжай, Витя. Места много, воздух чистый. Отдохнешь».

Дядька с теткой жили высоко в горах, в селе, где время текло иначе. Козы, огороды, сенокос вручную. Телевизор ловил не всегда, приходилось постоянно крутить антенну, а интернет существовал только в райцентре — за сотню километров петляющих серпантинов. В детстве Виктор любил эту глушь. А потом вырос и забыл о ней, как забывают дорогу туда, где давно уже не живут.

Он снял с карты остатки налички, запер сгоревшую квартиру и уехал. От тоски, от вони гари, от себя самого.

Родичи встретили по-свойски. Накормили — и давай грузить работой. Копай, таскай, чини, пили. Виктор вкалывал, пока спина не начинала гудеть, и это работало: мысли сворачивались, отключались. Но энергия ещё оставалась, хозяйство у дядьки небольшое, и он, дурак, навязался к соседу.

Сосед — старик. Тощий, молчаливый. Кожа мятая, как газета, которую жевали, а потом выплюнули. Звали его Румын. Просто Румын, и всё.

Когда тетка услышала, куда он собрался, она побелела. Лицо выцвело, даже губы серыми стали. Перекрестила его трясущейся рукой, вцепилась в запястье:

Конец ознакомительного фрагмента.