Елена Фольтерн

Любовь на Алтае

(основано на реальных событиях)

2024 г.

…любовь лечит даже самую темную душу,

только люди пока этого не знают.

Е. Маркмирова

Глава 1. Москва

Стою, одной рукой взявшись за поручень автобуса с такой силой, будто он сейчас поедет не по асфальту, а взлетит в воздух, точно самолет. Другой поглаживаю живот, успокаивая себя. Алена, моя подруга, улыбается, расслабленно стоит у окна и смотрит на самый красивый закат в мире – закат в аэропорту Шереметьево. Ей и невдомек, какое паническое состояние у меня сейчас внутри.

А люди все прибывают и прибывают в автобус, заполняя все его уголки, вешаясь на все его поручни и устало опираясь о стенки. Для многих, судя по всему, полеты на большие расстояния – обычное дело. Однако я сегодня совершу полет в первый раз в жизни, и от страха высоты все сильнее сводит скулы.

Положение осложняется и тем, что у меня большая опухоль, которая поселилась прямо в животе, и тряска мне не рекомендована. Врач, который на прошлой неделе провел процедуру УЗИ, рассматривая мой живот, сначала радостно причмокивал и возбужденно говорил “Хорошо” и “Очень хорошо”. А потом, вопреки его словам, оказалось, что ничего хорошего мне не светит. Что у меня сложный диагноз в мои двадцать пять лет и мне показана операция (“Нет, девушка, консервативное лечение не даст результатов!”). Экстренная госпитализация не потребовалась, но вопрос нужно было решить в самое ближайшее время, что грозило поставить крест на нашей туристической поездке на Алтай, которую мы с подругой планировали уже более полугода.

Когда доктор озвучила мне неутешительный диагноз, я держалась, как могла, проявив героическую силу духа. Но выйдя на улицу сразу после приема, почувствовала, как горячие слезы непроизвольно текут по щекам. Я никак не могла контролировать этот процесс, как ни старалась! В таким моменты возникают вопросы к себе и к Богу: мол, а как же я? А как же моя вера во всесильные чудеса и могущество Господа, в справедливость и доброту? Я же никогда даже плохих поступков не совершала… Ну, может, и были какие-то косяки… Но не такие серьезные, чтобы наказывать меня так сразу. Бог, наверное, слышал меня, но был весьма молчалив и не ответил ни на одну из моих придуманных молитв, сколько глаза и руки не поднимались в небеса.

На следующий день после постановки диагноза я отпросилась с работы и несколько дней провела в кровати в обнимку с телефоном. Лежала и гуглила возможные варианты своего диагноза, как сделал бы каждый человек на моем месте. Диагнозы пестрили разными (преимущественно негативными) вариантами развития событий, что только вселяло в меня вселенский ужас и заставляло заедать стресс мороженным с соленой карамелью.

Лежа в позе амебы, я пыталась понять, болит у меня опухоль или нет, злокачественная она или дает мне шанс на минимальные потери. Но после того, как врач поставил мне диагноз, было ощущение, что каждая моя клеточка немного больна, и я не могла точно идентифицировать свои ощущения и психосоматику. К тому же, меня пугала сама перспектива операции, которой у меня и членов моей семьи никогда не было. Было страшно не только испытать боль, но и погрузиться в полную неизвестность, доверив свою судьбу посторонним людям.

После объедания углеводами я, как правило, звонила подруге и кричала в трубку, что умираю, и мы никуда не едем. По вечерам она приходила ко мне, чтобы посмотреть на мое состояние и заодно закинуть в “клетку с драконом” очередное ведро с мороженым, которое исчезало через 10 минут. Спустя неделю такой диеты мне стало казаться, что я состою из мороженого, а мой желудок недовольно урчал, встречая новую порцию холодного лакомства.

В один из вечером Алена пришла ко мне в квартиру и с порога громко сказала:

– Хватит!

Я удивленно приподняла голову, лежа на кровати.

– Что хватит?

– Хватит лежать тут и страдать! – невесомая, как облачно, она в воздушном сиреневом платье на каблуках не прошла, а буквально проплыла в мою комнату. Я бросила на нее возмущенно-завистливый взгляд из-за того, что она не сняла обувь, а также посмела демонстрировать свою восхитительную фигуру. Да, мне с моим пятьдесят вторым размером было немного грустно смотреть на ее стройные формы. Но возмущаться я не стала. Просто не было сил.

Алена взяла стул и села напротив меня, окинув глазами хаос в моей небольшой однокомнатной квартирке. Но на бардак вокруг мне было плевать, когда он сейчас царил внутри меня.

– А что ты предлагаешь? – пожала я плечами. – Налить тебе кофе?

– Какой кофе? – она взяла за руку и потрясла меня.

– Черный… – немного растерявшись, ответила я – можно с сахаром или без…

– Настя, солнышко, нам надо решить что-то с поездкой! Мы едем или нет?! Вылет всего через неделю, тур наполовину оплачен! Я не против того, чтобы ты занималась своим здоровьем, но ты просто лежишь и ничего не делаешь! Не лечишься и не собираешься в поездку! Надо выбрать что-то одно и… действовать.

Я задумчиво посмотрела на нее, обхватывая себя руками и понимая, что она права. Алена, активно жестикулируя, продолжила.

– Нам надо решить: либо мы едем в поездку, либо ты идешь к врачу сегодня же! И третьего не дано!.. Как ты вообще себя чувствуешь? У тебя сильно болит… бок?

Она протянула руку, заботливо пытаясь погладить меня по животу так, будто я положении. Однако я отвела ее руку и встала с кровати. Ноги заставляли перемещаться тело взад-вперед, вдоль окна, за которым разливался огнями ночной город.

– Слишком много денег мы вложили в поездку…

Я нервно сглотнула, пытаясь прикинуть, удастся ли мне накопить на поездку еще хотя бы один раз в своей жизни. Аленка протестующе замахала руками.

– Так, деньги это не главное… Главное, чтобы ты была здорова и не сделала себе “отсрочками” еще хуже. Что ты чувствуешь?

Я замолчала, пытаясь прислушаться к себе. К животу подкатила тяжесть при попытке сосредоточиться на ощущениях, стало щекотно.

– Честно? – я повернулась к ней и посмотрела прямо в глаза – Ничего! Абсолютно! Только страх за свое будущее.

– Думаю, тебе надо сдать анализы на… онкомаркеры… или как там они называются?

Я покачала головой.

– Думаешь, я переживу эту поездку?

Она встала с места, подошла ко мне и обняла. Из глаз непроизвольно потекли слезы и я начала рыдать. Прошли несколько долгих десятков минут, прежде чем мне удалось успокоиться. Вытирая лицо салфеткой, я размышляла о предстоящем отпуске. Мы долго и плодотворно работали с Аленкой – она над проектами, а я – на основной работе, чтобы накопить денег и поехать в эту поездку.

Об Алтае мы грезили давно, еще с тех самых пор, когда я впервые увидела по телеку сериал “Пока цветет папоротник”¹. Меня так впечатлили пейзажи Горного Алтая, что я мгновенно подсадила на сие произведение кинематографического искусства Аленку. Та была больше впечатлена Петровым², но пейзажи также не оставили ее равнодушной.

С тех самых пор примерно три года мы копили на совместную поездку, берясь за любую работу, которая только подворачивалась под руку. Деньги копились, а глаза все сильнее загорались при мысли о том, что мечта сбудется. И вот когда мы наконец-то купили тур, билеты, взяли отпуска, все грозило пойти не по плану. Днями я раздумывала о своей болезни и жалела себя, а по ночам, стоило только закрыть глаза, мне снился Алтай во всей его красоте, увиденной по телевизору и в блогах путешественников. Я представляла себя среди гор в состоянии умиротворения (именно его мне сейчас так не хватало).

Бродя по периметру комнаты, вся в своих мыслях, я остановилась около зеркала и взглянула на себя.

“Настя, ты же не такая размазня!” – сказало мое отражение в зеркале. Я должна… нет, просто обязана поехать в эту поездку и исполнить свою давнюю мечту – и будь что будет! В конце концов, Алтай – не край географии, медики наверняка есть в любом населенном пункте. А значит, в случае чего меня спасут… надеюсь…

Пока я стояла рядом с зеркалом, Алена подошла ко мне и положила руку мне на плечо. Я повернулась к ней, задвинула все сомнения в задворки сознания, и выдохнула:

– Я все решила: мы едем.

Аленка ухмыльнулась и сказала:

– Я знала, что ты примешь правильное решение.

***

И вот мы стоим в автобусе перед тем, как поедем к самолету, и я совершу самый первый полет в моей жизни! Ладони потеют, а тело немеет от мысли, что мне придется взмыть в небеса вместе со здоровенной железной махиной.

Когда сидишь дома и смотришь в небо, самолеты кажутся такими маленькими, почти игрушечными. Но когда приходишь в аэропорт и видишь их вблизи, осознаешь весь их гигантский масштаб. Меня трясло от возбуждения и осознания того, что всего четыре часа – и я уже прилечу в Барнаул, а не буду трястись три дня со своего города на поезде (да еще и с пересадками). Если, конечно, не скончаюсь от лопнувшей где-нибудь посередине пути опухоли. Искренне хотелось бы верить, что в воздухе со мной ничего не случится, но вдруг? Я не медик, и не знаю, как ведут себя опухоли на высоте.

Аленка, видимо, не разделяет моего пессимистичного настроения. Она спокойная и счастливая. Кажется, ей доставляет умиротворение каждая секунда нашего еще только начавшегося путешествия. Она молчит и мечтательно смотрит вдаль.

Другие пассажиры автобуса очень разговорчивы. Людской гул не исчезает ни на секунду вплоть до самой посадки. Когда автобус тронулся, я прильнула к окну, чтобы рассмотреть аэродром как можно ближе! И все мне было в новинку! А кто-то стоял со скучающим выражением лица.

Уже стоя у трапа самолета, я смогла оценить его размеры. Честно сказать, я думала, что этот транспорт будет намного больше, но наш самолет был миниатюрным, как немного увеличенная статуэточка.

Объявили посадку. Тысячу раз проверили документы. Наконец мы зашли в салон самолета и сели на свои места в эконом-классе. Мое место было через одно от окна, о чем я сильно пожалела, когда выглянула наружу.

Бортпроводники провели инструктаж и предупредили, что во время взлёта пассажиры должны оставаться на своих местах и быть пристегнутыми. Я подумала: «Ребята, поверьте, я и после взлёта никуда не уйду! Вы точно найдете меня здесь же через несколько часов!»

Вот я стою на пороге нового, неизведанного, слышу шум двигателя, ощущаю запах керосина, который щекочет нос. Влажные руки сжимаются в кулак, сердце стучит быстрее, чем должно, а мысли бурлят в голове, собираясь в один ком страха и предвкушения.

Каждый звук в самолете кажется усиленным вдвое. Взгляд цепляется за каждую мелочь: за спокойные лица бывалых пассажиров, за торопливые шаги стюардесс, за бесконечную суету на взлетной полосе. Как они могут быть такими спокойными и невозмутимыми?

Когда самолет отрывается от земли, я ощущаю, как сердце замирает. Но с каждым метром высоты страх понемногу отступает, уступая место восхищению. Окружающий мир становится другим, все заботы и страхи остаются там, внизу.

Аленка лишь посмеялась над моим выражением лица во время взлета. Но оказалось, что полет был страшным процессом только в моей голове. Спустя 10 минут я уже с удовольствием смотрела в окно на проносящиеся облака, ночные огни городов и даже грозу, сквозь которую нам неожиданно пришлось пролететь. Даже не верилось, что подобное может происходить со мной. И только легкая боль в боку нарушала идиллию.

Наверное, страх перед полетом – это всего лишь страх перемен, неопределенности. И я собираюсь встретить его с открытой душой, ведь каждая дорога ведет к новым возможностям, новым впечатлениям. Барнаул, я лечу к тебе и верю, что впереди меня ждет нечто удивительное.

Глава 2. Барнаул

Самолет приземлился в аэропорту Барнаула в пять часов утра. Город ещё спал, а территория аэропорта в это время напоминала оживленный муравейник. Люди с моего рейса стояли и ждали свой багаж. Они были сонными и хмурыми. Их уже одолевали предложениями своих услуг таксисты и сотрудники аэропорта, занятые своей работой.

Я была такая же недовольная, как и люди с моего рейса, так как полет фактически “съел” всю ночь – разница между Москвой и Барнаулом составляет 4 часа – и я жутко не выспалась. Если точнее, даже не пыталась заснуть. Аленка, напротив, была бодрой, улыбалась и возбужденно скакала вокруг меня, точно заведенная.

– Сейчас поедем в отель, отдохнем, вкусно покушаем, – щебетала она, – а завтра уже начнется наш автотур по Алтаю.

Она радостно захлопала в ладоши. Я скептично посмотрела на нее и закатила глаза.

– Мне бы сейчас поближе к кровати и просто полежать на мягком матрасе…

– Еще успеешь полежать! – Аленка недовольно толкнула меня в бок. – Нам сегодня обязательно нужно прогуляться, ведь мы в Барнауле всего на один день. Когда еще мы сможем приехать сюда из Саратова?

Я недовольно пожала плечами и подошла к ленте, где медленно появлялись наши сумки. Мой черный рюкзак с рыжими вставками был виден за километр. Его массивные формы словно насмехались над моей слабостью, обещая мучения при каждом движении. С трудом сглотнув, я в последний раз проверила крепления, затянула ремни и, напрягая мышцы, попыталась поднять этот неподъемный груз.

Рюкзак, набитый до отказа, едва сдвинулся с места. Подняв его на уровень коленей, я почувствовала, как напрягаются и дрожат мои руки. Казалось, что это испытание будет мне не под силу, но я собрала волю в кулак и стиснув зубы, совершила ещё одно усилие. Моя спина выгнулась дугой под тяжестью, каждый сантиметр давался с неимоверным трудом, каждое движение отзывалось резкой болью, особенно в злополучном боку. Приходилось только надеяться,, что новомодная система поддержки для поясницы, которую так расхваливал продавец в магазине, поможет мне снять часть нагрузки с плеч.

Алёнка долго искала свой чёрный рюкзак среди других сумок. Наконец, мы выловили его, точно рыбку в пруду, посреди сумок других пассажиров. Я попыталась подпрыгнуть со своим рюкзаком, чтобы он аккуратно “загнездился” на моих плечах, и услышала, как внутри его жалобно звякнули скандинавские палки. И как я только доперла его до аэропорта?

Однако Алёнка не обратила внимания на мои страдания: надев рюкзак, она мгновенно ринулась к выходу, умело обходя толпу. Мне пришлось собрать всю свою волю в кулак и поспешить за ней, чтобы не потерять её уже в первый день.

Когда мы вышли из здания, яркое солнце сразу же ударило нам в глаза, а запах хвои – в нос. Я зажмурилась от яркого, утреннего солнца и впервые за долгое время улыбнулась.

***

Утренний Барнаул не спал. Машины вовсю двигались по улицам. Жители сновали по дворам. Сталинки и небольшие пятиэтажки встречали нас со всех сторон, пока мы ехали в такси. Я даже достала свой старенький цифровой фотоаппарат и сделала несколько снимков зданий – настолько живописными и самобытными они были.

На одной из многоэтажек был изображен огромный рисунок. На нем девушка распрямилась на многоэтажке во весь рост и держала колосья пшеницы. Она радостно улыбается, хотя одета не в рабочую форму, а в белую, офисную рубашку и темную юбку. Её светлые волосы развеваются на ветру, а взгляд полон оптимизма и веры в будущее. Колосья пшеницы в её руках выглядели очень колоритно.

Я достала фотоаппарат, чтобы ее сфотографировать, а таксист радостно сказал:

– Понравился наш мурал?

Я сначала даже не обратила внимание на его слова, а потом резко повернула в его сторону голову.

– Что Вы сказали?

– Мурал? – удивленно повторил таксист, как будто это слово не вызывало у него никаких сомнений. Потом он взглянул на мое удивленное выражение лица и произнес: – Мурал – это, как говорят художники, рисунки вот эти самые на стенах… Муралы они их называют.