– Лукьянцева пробовала раздеться, да, это было. В этом тоже я виноват??
– Нет, ты…
– Я ее послал! Знаешь почему? Потому что мы с тобой уже давно уяснили, что я не шлюха, тем более для твоих подруг.
Он глубоко вдохнул, а потом вдруг вмазал по боковине салатовой коробки, и пирожные улетели, как мячики в гольфе, вдаль, к лучшей участи.
– У меня встреча с Большим Боссом, сиди дома и звони мне каждые пять минут, что жива, – сдерживая ярость, сказал он и ушел.
Саня от слабости не могла заговорить. Он не трогал Катю. Не трогал…
Она конечно же не считала Стаса… шлюхой. Слово-то какое. Но было страшно даже допустить, что у охранника есть другая, личная, жизнь, в которой Сане Прохоровой нет места.
Она посмотрела на раздавленные вишни, которые виднелись из-под коробки, закрыла лицо дрожащими ладонями и зарыдала, давая выход отчаянию.
«Это все не важно! Не важно! Не важно!» – успокаивала она себя, но слезы продолжали стекать по щекам. Молчание и все то невысказанное, что накопилось между нею и Аресом, медленно травило душу.
Так не должно быть – но в сердце засела заноза, как вопрос без ответа: почему красивая картинка жизни необратимо начинала бледнеть от одной лишь мысли, что в этой картинке, где-то там, на заднем фоне, не будет Стаса Архипова?