За окном лил дождь, лето в этом году было довольно дождливым и холодным. Я лежала на кушетке и смотрела, как дождевые капли стекали по стеклу и исчезали внизу.

– Варвара Владимировна?

Я встрепенулась и посмотрела на человека около кушетки. Мой психотерапевт – Анатолий Саламонович. Мама настояла, чтобы я прошла терапию. Я согласилась, и даже не знаю почему. Видимо, мне и самой надоело моё состояние.

– Простите, я не слушала…можете повторить?

Мужчина, сидевший в кресле, устало поправил круглые очки, и протёр лысину цветастым платком. Такие обычно мамы украдкой кладут в карманы своих детей, чтобы было чем нос вытирать. Мой психотерапевт утверждал, что все, что со мной произошло тогда в детстве, было чистой воды фантазией, которую я восприняла буквально в силу возраста и богатого воображения. И так как я запустила своё состояние, то эта фантазия стала хронической болезнью, которая мешает мне жить.

– Итак, Варвара Владимировна, я, если помните, просил вас написать список страхов, которые мучают вас. Вы принесли?

– А, да, секунду…

Я полезла в карман куртки и вытащила вчетверо сложенный лист. Он был смят, и я кое – как расправила его. Протянув его психотерапевту, я легла обратно на кушетку.

Врач скептично смерил взглядом лист бумаги.

– То, как он выглядит, говорит о том, что вы давно свыклись со своими страхами и научились жить с ними. Обычно люди приносят блокноты с записями или белый альбомный лист в файле. Сразу видно, что люди уважают свои страхи или стараются держать их от себя на расстоянии.

Я устало вздохнула.

– На что вы намекаете? Что я не уважаю свои страхи?

– Скорее презираете их… – как – то фальшиво усмехнулся доктор, и, прокашлявшись, он стал читать. – Итак…темнота, замкнутые пространства, запах сырости, тревога…надо же, интересно. Скажите, Варвара, почему вы записали это чувство?

– Она меня пугает. Бывает, что я не знаю сама, от чего начинаю тревожиться. Будто жду, что сейчас за мной придут.

Психотерапевт кивал, что – то записывал в свою записную книгу, и снова кивал и «угукал». Мне кажется, если заглянуть в его тетрадку, там, на полях цветочки будут, и рожицы всякие…

– Что вы пишите?

– Только мои личные наблюдения…не переживайте.

Я откинулась на кушетку и сложила руки на животе.

– Знаете, я уже посещаю пятый сеанс, а мне не легче.

– Психотерапия – это не волшебная палочка, Варвара Владимировна, – наставительно проговорил врач. – Это долгая и кропотливая дорога на пути к спокойной жизни. Расскажите мне…об этом Полозе. Кто он такой? Откуда взялся? Может, вы узнаете в нем знакомые черты? Возможно, за маской этого монстра скрыта некая травма, которая и причиняет вам боль.

Я устало вздохнула. С тех пор как я сказала ему о Полозе, он вцепился в этот образ мертвой хваткой и пытается понять, какое шизофреническое расстройство могло стать таким интересным персонажем славянской мифологии.

– Я уже рассказывала. И мне не хочется говорить о нем. Вы как врач, должны понимать это. А не заставлять меня каждый раз воображать его гнусную рожу.

– Терапия, как и другие виды лечения, не всегда приятны пациенту, Варвара Владимировна. Чтобы побороть страх перед этим монстром, вы должны понять, что его на самом деле нет. И его нечего опасаться. Могу я выключить свет?

– Нет.

– Ваши панические атаки не спадают? Что ж, значит, назначим другой курс медикаментов. Видимо для вас необходимо что– то более…сильное. Но вернемся к сути нашего задания. Вы описали свои страхи, значит, признаете их, теперь вы должны рассказать об объекте, который вас пугает. То есть о вашем Полозе, которого вы так боитесь. Первое слово, которое вы бы ассоциировали с ним?

– Ненависть.

– М– м…как сильно, – кивнул врач и снова что– то стал записывать в тетрадь. – Заметьте, это был не страх. Вы стали ненавидеть его.

Я прикрыла глаза и отвернулась.

– Это не мешает мне бояться…

Спустя ещё час бессмысленной беседы, я, наконец, покинула кабинет врача и зареклась, что туда я больше не зайду. Мне выписали сильные антидепрессанты, впрочем, рецепт я выкинула в урну у входа в клинику. Дождь лил не переставая. Надо было как – то добраться до дома. Домом я гордо называла съемную квартирку недалеко от центра города. Недалеко от работы. Конечно, археология, которую я так любила, канула в лету. Во– первых, я не поступила туда, куда хочу, а во– вторых, меня начали мучить ужасные депрессии. Я видела дурные сны каждую ночь, я стала бояться людных мест, не могла заставить себя ходить в университет. Я смогла поступить на филологический и кое – как его закончить. Мама обивала все пороги у администрации, пытаясь выбить мне, домашнее обучение на удаленке, лишь бы не вытурили.

Я поняла, что надо что – то делать, и решила сменить место своего обитания. Уехала, стала работать простым библиотекарем, работа тихая, не людная, и не денежная. Но, в моём положении выбирать не приходилось. Я приходила на работу засветло и уходила, когда на улицах города становилось темно. Пыталась ездить на такси, но не могу находиться в машинах. Меня давит пространство. Точнее его отсутствие. Со стороны может казаться, что я просто тихо – мирно живу, в свое удовольствие. Но на самом деле моя жизнь разваливается на куски, и я не знаю, как мне быть.

Я вытащила из рюкзака небольшой зонт, и вышла под дождь. В кармане куртки сразу же зазвонил телефон. Я взяла трубку, даже не посмотрев, кто звонит.

– Алло!

– Варя…ну, как все прошло?

Мама…она всегда звонит мне после сеанса. Хотела бы я сказать, что у мня все хорошо, но врать тоже не очень хочется.

– Все так же. Как прошлый раз. Как в позапрошлый. Врач пытается убедить меня, что я человек с богатой фантазией. Знаешь мам, я, пожалуй, больше не буду к нему ходить. Наши встречи не приносят пользы. Пустая трата…

– Да – да…хорошо.

Я нахмурилась и остановилась. Прохожие стали недовольно обходить меня.

– Мама, что случилось? Ты так хотела, что бы я…

– Варя, тебе надо будет в Зиминки поехать.

Внутри всё оборвалось. На секунду пропали все звуки, и движения на улице показались смазанными и нечеткими. Гул в ушах постепенно сходил на нет.

– Я не поеду туда.

– Придется… я знаю, что ты не хочешь, но…

Мама расплакалась в трубку. Нехорошее предчувствие сразу же пощекотало нутро своими склизкими щупальцами.

– Что с бабушкой?

– Умерла…вчера ночью.

Бабушка…моя замечательная бабушка, которая знала самые интересные истории, которая пекла самые вкусные пирожки, у которой был самый красивый сад в деревне…

Внутри появилось странное чувство пустоты. Но плакать я не хотела.

– Ты когда прилетаешь? – ровно спросила я в трубку. Маме сейчас не нужны мои эмоции. Ей бы успокоиться.

– Только через две недели, – снова всхлипнула мама. – Я попыталась договориться о замене, но сама знаешь… Варя, может уволиться? Пусть катятся куда подальше! У меня такое горе, а они…!

– Мама, не пори горячку, – спокойно сказала я. – Ты – важный специалист. Врач. Не просто врач, а детский хирург. Бабушка у нас была прекрасная, но она уже умерла…а сейчас ты можешь помочь там многим детям, которым больше не у кого просить помощи. Я…сама все сделаю.

– Дорогая, а ты сможешь? Я волнуюсь за тебя…

– Я взрослая девочка, – усмехнулась я, подходя к остановке. – Ты главное успокойся, не переживай. Пожалуйста, мама, ты сейчас нужна другим.

– Ты права, милая… – вздохнула мама. – Конечно, я во всем положусь на тебя. Как только я смогу вырваться, я сразу же прилечу.

– Я буду ждать. Позвоню, когда буду в деревне.

– Буду ждать, дорогая…

Мама положила трубку. Я перестала улыбаться. И если говорить начистоту, то я была в ужасе. Бабушка прожила долгую жизнь и умерла в возрасте 86 лет. Но она всегда сохраняла ясность ума, была бодрой, не сидела без дела. Я обязана проводить её в последний путь, мои страхи могут взять перерыв. Как – нибудь справлюсь.

Немного подумав, я вернулась к клинике и выудила из урны рецепт на таблетки от доброго доктора.

***

Автобус ужасно трясло на простой проселочной дороге. После сильного дождя дорогу развезло и приходилось преодолевать с боем каждый метр пути. Мне на секунду почудилось, что я вернулась в тот момент, когда я ехала к бабушке летом. Впрочем, автобус был явно тот же. Уже старый, скрипучий, с обшарпанными сидениями. Я даже обернулась, пытаясь в взглядом найти Вовку. Но Вовка сейчас был далеко. У него жизнь сложилась куда лучше: работает в известной компании, жена, ребенок, свой бизнес. Вовка звонил мне какое – то время, мы общались, но вот уже почти пять лет, наши звонки только на дни рождения друг другу и Новый год. Вовка смог жить дальше, а я не могу.

Автобус довез меня к деревне, когда начало смеркаться. Я сразу же отзвонилась маме и успокоила её. Я шла по знакомым улочкам, и не верила, что я снова здесь. Вот дорога к реке, вот улица, где стоит дом бабушки. Там в конце улицы дом Субботиных. Но теперь это место давило на меня, несмотря на то, что каждое моё лето проходило здесь.

Я дошла до дома бабушки. В окнах горел свет, видимо меня ждали. Я нервно нащупала в кармане небольшой перцовый баллончик. Осторожно зайдя во двор, я оставила рюкзак у калитки и прошла по крыльцу. Скрипели старые доски нещадно. Так что, если там кто – то был, он слышал, меня. Я открыла дверь и на пороге сразу же увидела тетю Олю, маму Вовки.

– Варенька…ой, проходи, проходи моя хорошая! Приехала! Ну, дай обниму!

Тетя Оля обняла меня, и я обняла её в ответ. Я уже даже забыла, каково это, подпускать к себе людей. Тетя Оля отстранилась и смахнула набегающие слёзы.

– Мы тут всей улицей помогали. Чай, не чужие ведь…Мама твоя позвонила, сказала, что никак не может вырваться. Проходи,…пойдём на кухню. Вот…сказала, Варя приедет. Я даже и не поверила. Тебя так давно тут не было…вон, какая стала…

Тетя Оля села на стул и закрыла лицо полотенцем. Я обняла её, но слёз по – прежнему не было. Я любила бабушку. Я сама не понимала, почему так происходит…

Тетя Оля вздохнула, вытерла красный от слёз нос, и кое – как улыбнулась.

– Я тебе поесть наложу. Как раз все горяченькое. Садись, моя хорошая. Сейчас…!

Пока тетя Оля хлопотала на кухне, я отстраненно смотрела на кухню бабушки, и в голове появилось странное чувство нереальности происходящего. С тех событий в деревне, я больше не ездила сюда. Бабушка ездила к нам сама. Конечно, надолго она оставаться не могла, огород и хозяйство всё – таки. Присмотр нужен. Последние два года, я видела её только по видео связи. Да и то, она очень долго привыкала. Надо было раньше…надо было раньше!

– Варенька…ты не плачь…она во сне умерла. Тихая смерть была. Спокойная…

У меня из глаз горошинами катились слёзы. Я только кивнула и наспех утерла глаза рукавом. Размазала тушь…

В маленькой кухоньке горел свет, тетя Оля решила накормить меня сразу за весь день. Стояли салаты, горячие котлеты, пирожки, передо мной дымилась тарелка чечевичного супа тети Оли. Я помню, как первый раз пробовала его у них дома. Две тарелки съела, так мне понравилось…

Пока я уминала за обе щеки, тётя Оля рассказывала мне новости деревни. Видимо, она тоже давно ни с кем не разговаривала.

– Да какие у нас тут новости, Варенька…уезжают все. Кто в город, кто в другие деревни… Помнишь маму Полины? Они ведь после Полиной смерти, не смогли тут жить. Люди, конечно, беззлобно болтали, но много ли надо горем убитой матери. Быстренько дом продали и уехали. А куда, никому не сказали. Соседи наши, тоже уехали на днях. Дети их забрали. Мол, что в деревне спину гнуть, а там город, все удобства есть…и внуки рядом. Вовка тоже предлагал и не раз, меня и отца в город забрать, но я не хочу. Не моё это…здесь спокойнее. Но если так и дальше будет, не станет деревни…лет через пять тут никого уже и не останется. Ну ладно… что я все про себя, да про деревню…ты, про себя расскажи, Варенька! Как ты там живешь? Замуж не вышла?

Я отставила в сторону пустую тарелку и взяла кружку с чаем. Ту самую кружку с голубым цветком на округлом боку…

– Нет, теть Оль. Замуж не вышла. Не планирую пока.

– Ой, карьеру, делаешь?

– Да какая карьера в библиотеке… – усмехнулась я. – Нет, просто пока не вижу в этом смысла. Жить мне негде, снимаю. Денег едва – едва на себя хватает. Не до женитьбы, в общем.

– А ты ищи такого, чтобы тебя всем обеспечивал, – уверенно хлопнула ладонью по столу тётя Оля. – А ты в доме уют поддерживай. Корми вкусно. Да лаской не забывай одаривать. Мужикам много не надо.

– Э– э… спасибо, за совет, мне пока никакого не надо, – я постаралась увести тему в другое русло. Иначе меня тут сосватают какому – нибудь «хорошему мальчику». – Теть Оль, вы лучше скажите, как Вовка поживает. Как его работа? Семья?

Проболтали мы до поздней ночи. Тетя Оля спохватилась, только когда на часах было уже два часа ночи.

– Ой, время – то летит… я тебя заболтала, а ты с дороги, уставшая! Все пойду я. Варенька, там, в холодильнике еда есть, и продукты ещё остались. Завтра бабушку привезут, на прощание, я отца позову, поможем вместе. Ты главное, держись. Ты не одна тут. Если что – то понадобится – не стесняйся! Как есть приходи!

– Спасибо, тёть Оль, – я обняла маму Вовки и проводила её до калитки. – Вы не переживайте. Я сейчас спать пойду.

Тетя Оля помахала мне рукой и пошла вверх по улице. В свете фонаря мелькал её черный платок. Я постояла ещё какое – то время, и выудила из кармана пачку сигарет. Закурив, я выпустила дым в воздух. Ветра не было и дымное облако, будто зависло в невесомости. В деревне ночью тихо, и я слышала, как далеко на трассе ехали машины, в лесу щебетали ночные птицы. Докурив, я выбросила окурок через забор, и пошла в дом.