Он не был героем. Он был человеком, который слишком долго жил в тени, чтобы помнить, как выглядит свет. Но она смотрела на него так, словно этот свет исходил от нее самой. И ради этого взгляда он был готов сжечь дотла все, что построил – включая самого себя.

Первая книга дилогии.

Глава 1

Мама суетилась вокруг меня, пытаясь придать мне более-менее адекватный вид, ведь всю ночь я не спала, находясь в тихом ужасе от того, через что мне предстояло пройти. Немногие проходили отбор в академию, да и в целом, через камень всевластия и распределения – Кардиас. Только те, у кого хватало духу и, что самое главное, силы. Именно моим решением было пойти учиться в академию магии, как только мне исполнился двадцать один год – таков был минимальный порог. Однако теперь я жалела о решении закинуть бумажку со своими именем в вечный огонь, ведь только духу мне и хватило. Силы – нет.

Почти всю свою жизнь, начиная с семи лет, я училась и тренировалась ради этого момента. Когда моего отца убили верховные старейшины за измену (некоторые считали, что он сбежал, но я не хотела давать себе излишних надежд), мама основательно взялась за мою физическую подготовку, за что я была ей невероятно благодарна. К сожалению или к счастью (я даже и не знала, что думать), семьи предателей Физиса не трогали, хоть и вели за ними очевидную слежку на протяжении долгого времени. Сейчас, спустя четырнадцать лет, моего отца все так же сильно ненавидели, как и раньше, но эта жгучая ненависть поутихла, и люди, в большинстве своем, перестали выплескивать её на нас с мамой. Моим шансом доказать преданность (точнее, показать, что я не собираюсь идти по стопам отца) было поступить в академию и развить там свои жалкие способности.

Когда в тринадцать я почувствовала, что могу перенимать чужие способности благодаря касаниям, я была невероятно разочарована. Мягко говоря, я зависела от других магов, находящихся рядом со мной, ведь своей определенной силой я не обладала, а постоянно кого-то трогать я не хотела и не могла. В то время как моя мама могла управлять водой, а папа был в своё время заклинателем солнечной энергии, всё, что досталось мне, оказалось ничтожным по меркам нашей страны. И никто не скупился на то, чтобы повторять мне это дважды и иногда трижды.

Я сама настояла на том, чтобы поступить туда, хоть и не понимала, что мне это даст. По крайней мере, хоть какое-то веселье в жизни. Там учились лучшие из лучших и, если Кардиас не убьет меня, то я даже не могла представить, куда он меня распределит. Определенно не в Скотади – крыло Тьмы и точно уж не в крыло Огня – Пир. Оставалось крыло Земли – Гея, а также крыло Воды – Таласса, куда я тоже навряд ли когда-то попаду. Непонятно, куда было идти таким, как я. Итого: вероятнее всего, камень все же меня взорвет и превратит в пыль, посчитав недостойной.

– Готова, милая? – Мама пригладила несуществующие складки на своём платье и взяла меня за руку, поддерживающе и тепло улыбаясь.

– Зря я все это затеяла, – отчаяние в один момент резко захлестнуло меня. – Кардиас убьет меня, посчитав, что я переоценила себя.

– Неправда, – она дотронулась до моей щеки ладонью и нежно погладила её большим пальцем. – Ты же знаешь, что ты невероятно упрямая и сильная. Ты много лет трудилась, чтобы стать той, кто ты есть сейчас. Кардиас заметит это.

– Но мои способности…

– Твои способности абсолютно нераскрыты. Вторая может проявиться в любой момент, чаще всего она и проявляется после поступления в академию, – мама аккуратно сжала мою ладонь и потащила за собой на выход. – В тебе гораздо больше потенциала, чем ты думаешь.

– Маги редко получают вторую способность, – поспешила напомнить я, ведь это ожидание уже порядком затянулось. – Только исключительные получают такой дар, как вторая способность.

– Ты и есть – исключительный человек, милая.

– Тем самым ты подтверждаешь, что мои силы никчемны без второй несуществующей способности, – я продолжала закапывать своё самообладание глубже этими разговорами, но ничего не могла с собой поделать.

Я готовилась к быстрой смерти, и мне хотелось еще раз поговорить о том, о чём я не разговаривала ни с кем, кроме матери. Никто не знал, что иногда я ненавижу себя за свою бесполезность.

– Нет, это не так, и не надо переворачивать слова.

– Мам…

– Разговор окончен. Пути назад нет. Положив своё имя в вечный огонь, ты обрекла себя на распределяющий камень. Если ты не пойдёшь, сгоришь заживо из-за трусости. Ни Кардиас, ни вечный огонь ошибок не прощают.

Она была права, и мне ничего не оставалось делать, кроме как согласиться и молча пойти за ней в зал Сердец.

***

Зал Сердец мог вместить в себя тысячи людей, и этот день – день отбора – считался самым большим праздником в году, так что сюда стеклось, вероятно, все население нашего и других городов. И, вероятно, всё население города будет лицезреть мой позор и дальнейшую смерть. Первые пятьдесят человек я невероятно нервничала, то и дело вытирая потные ладони о штаны. Дальнейшие сто привели меня в странное умиротворение, ведь пока никто не умер. Я заставила себя успокоиться, вспоминала различные события, происходившие в моей жизни, но в основном моё внимание перенимал на себя Десмонд, мой друг, который пошёл на отбор вместе со мной.

Однако когда к камню вызвали его, моё спокойствие снова пошатнулось. Кардиас молчал некоторое время, а затем всё же загорелся ярко-красным. Люди из Пира радостно засвистели, встречая новоприбывшего, и я могла только порадоваться за него. Все три крыла, кроме Тьмы, были уже забиты первокурсниками. Я даже старалась не смотреть в сторону Скотади, все их маги навевали на меня странно жуткое ощущение.

Следующий парень, которого вызвали, был невероятно бледным и грустным и шёл к камню неуверенной походкой. Я с замиранием сердца следила за ним, и моё подспудное ощущение подсказывало мне, что это точно не его удачный день. Когда Кардиас засветился бледным, мое сердце упало куда-то в пятки, а желудок норовил выплеснуть всё содержимое, что я съела за обедом. Парень отшатнулся от камня, пребывая в ужасе и, судя по всему, собирался бежать, что его не спасло бы. Все вокруг замерли, но никто, ни один человек ни дернулся, ведь это было бесполезно. Он не прошёл проверку Кардиаса, и его ждала верная смерть.

Почему правила были так жестоки, я не знала. Даже старейшины не могли повлиять на камень или вечный огонь, однако и суть заключалась в том, что это всё было добровольно. Никто не заставлял обучаться в академии и становиться могущественным магом, люди шли туда лишь по своей воле. До сих пор было невероятное количество желающих со всей страны, так что и принуждать не приходилось.

Я с замиранием сердца следила за его фигурой и, когда он превратился в чёрную пыль, в ушах стало звенеть. Я нервно сглотнула и попыталась прийти в себя, не зная, что мне делать дальше, и как сохранять своё самообладание теперь. Тысячи людей, находящихся в зале, молчали. Раздался лишь жуткий крик, а затем и плач матери, которая потеряла своего сына. Это было ужасно.

Когда прозвучало моё имя, я поняла, что не в состоянии идти. Мои ноги приросли к полу, и меня замутило, но мама стала что-то нашёптывать мне, а затем и вовсе подтолкнула меня в спину. На едва гнущихся ногах я подошла к камню, заранее ожидая провал.

Кровь стучала в висках, заглушая все остальные звуки. Я стояла перед Кардиасом, огромным, отполированным до зеркального блеска магическим чёрным камнем, в котором смутно отражалось мое перекошенное страхом лицо. Воздух вокруг вибрировал от сконцентрированной магии.

Я протянула дрожащую руку. Кончики пальцев вот-вот должны были коснуться холодной поверхности. Внутри всё сжалось в ледяной ком. Я ждала боли, превращения в черную пыль, небытия.

Папа, если ты меня слышишь… помоги.

Прикосновение.

Сначала – ничего. Абсолютная тишина внутри и снаружи. Камень оставался холодным и инертным. По залу пронёсся разочарованный вздох. Я сама уже готовилась отдёрнуть руку, ощущая жгучую волну стыда. Неужели я настолько никчемна, что даже умереть недостойна?

И тогда камень взорвался тьмой.

Это не был свет, это было его полное отсутствие. Густая, непроглядная, бархатная чернота, которая поглотила всё вокруг, погасила факелы на стенах, затмила солнце, пробивавшееся сквозь витражи. Она обволокла меня, просочилась под кожу, заполнила глаза, рот, легкие.

Я знала, что каждый человек, проходящий отбор Кардиасом, видит что-то, чего не видят другие, хотя со стороны зала со мной ничего и не происходило. Однако я точно не могла ожидать, что отбор в крыло Тьмы происходит именно таким образом.

Я падала сквозь эту тьму, и в ушах стоял оглушительный гул – словно сама вибрация вселенной. И сквозь этот гул я услышала хрустальный, леденящий душу звон. Звон разбитого стекла.

В черноте камня, прямо передо мной, возникло единственное светлое пятно – треснувшее, будто ударом молота, матовое стекло, за которым клубился туман. Белая вспышка и… чей-то беззвучный крик.

Видение исчезло так же быстро, как и появилось.

Тьма схлынула, втянувшись обратно в камень с таким гулом, что задрожала земля. Свет в зале вернулся, но теперь он казался тусклым и выцветшим.

За этот день отбора пока всего пятнадцать человек попали в это крыло, и я была шестнадцатой. В то время как в другие попадали десятками и сотнями, в это почти никого не распределяли по той простой причине, что мало кто оказывался достаточно могущественным, чтобы туда попасть. И я явно была какой-то ошибкой, ведь абсолютно точно не обладала никакой могущественной силой.

Я медленно обернулась. Тысячи пар глаз смотрели на меня с отвращением, страхом и ненавистью. Никто не любил тех, кто попадал, а затем и выпускался из Скотади, ведь это означало, что кто-то сильнее их в многократном размере. Я искала в толпе маму, надеясь, что пойму, что мне делать дальше. Ее лицо было белым как полотно, одна рука прижата ко рту. Но наши глаза встретились, и в её взгляде я не увидела ужаса. Она смотрела на меня с неприкрытой гордостью.

Старейшина, оглашавший имена, с трудом нашел голос. Он был хриплым и сдавленным, полным неподдельного недоумения. Мужчина в списках видел мою силу и, вероятно, не понимал, с чего я удостоилась такой чести. Не могла сказать, что сама вообще понимала. Однако ни я, ни он не решались спорить с Кардиасом, ведь волшебный камень не поддавался контролю даже со стороны старейшин. Если он так выбрал, значит, так и должно быть. Он никогда не допускал ошибок.

Пока я медленно поворачивалась в сторону своего нового крыла, я нашла глазами и Десмонда, что смотрел на меня со страхом и толикой беспокойства. Он за меня переживал, но я сама не могла объяснить, что происходит.

– Скотади… – выдохнул старейшина, и это слово прозвучало как приговор. – Крыло Тьмы.

Потом мой взгляд упал на сектор, где стояли маги Скотади. Они не кричали и не свистели. Они просто смотрели на меня: кто-то с интересом, кто-то с невероятным безразличием. В честь дня отбора все крылья были одеты в цвета под стать своим силам, и эти маги, конечно, были во всем чёрном, чем пугали до тошноты.

Один из них, тот, что стоял впереди, медленно, почти невесомо поднял руку и сделал едва уловимый жест – «иди сюда».

Мои ноги наконец сдвинулись с места. Я шла по центральному проходу, и толпа передо мной расступалась, как перед прокаженной. Шепоток, полный ненависти и суеверного страха, катился за мной следом.

«Дочь предателя…»

«И тьма её приняла…»

Что ж, зато я не умерла. Пока что.

Я не смотрела по сторонам. Я смотрела только на чёрные фигуры впереди, которые ждали меня. Мою новую судьбу. Новых друзей и новых врагов. Когда я приблизилась, маг окинул меня взглядом. Его лицо было молодым и удивительно красивым, но абсолютно бесстрастным. Невероятно прекрасные голубые глаза смотрели на меня без всяких эмоций.

– Добро пожаловать в Скотади, – произнёс он тихим, глухим голосом, который, казалось, поглощал все окружающие звуки.

Он указал рукой на пустое пространство позади своих товарищей. Я сделала шаг, потом другой, и чёрные фигуры сомкнулись передо мной, отрезав меня от прежнего мира, от света, от матери.

– Из тьмы все рождается, в тьму всё превращается, – проскандировало моё новое крыло, и всё внутри меня содрогнулось.

Я не оборачивалась. Я смотрела вперед, на спины тех, кто теперь постоянно будет окружать меня. И чувствовала, как ледяная пустота Скотади медленно заполняет меня изнутри, вытесняя страх и оставляя лишь одно – бездонное, всепоглощающее одиночество.