Читать книгу «Мой адрес Советский Союз» онлайн полностью📖 — Екатерины Яковлевны Воронцовой — MyBook.
image
cover

Екатерина Воронцова
Мой адрес Советский Союз

Болгуры

Туман был белый, как молоко, и такой густой, что не было видно пальцев на вытянутой руке. Прозрачным был только узкий столб воздуха вокруг меня. Он перемещался за мной, куда бы я ни бежала. Ничего подобного в жизни я ещё не видела. Недалеко были дом, дорога, деревня, но всё это было в белом молоке. Да и было ли? И только знакомая трава под ногами напоминала, что всё в порядке.

– Ау-у! Эге-ге-ей! Людка-а! Маруська-а! Вы где-е-е?

– Зде-е-есь!

– Зде-е-есь!

Голоса звучали глухо, как из-под одеяла, но это были знакомые голоса, и мне стало веселее.

– Пошли домо-о-ой!

– Пошли-и-и!

– Ты где-е-е?

– Я зде-е-есь!

Мы, четыре закадычные подружки, проводившие вместе почти двадцать часов в сутки и знавшие друг о друге всё до мелочей, сбились в кучку и, преувеличенно трясясь от страха, пошли домой в сплошном белом молоке тумана. Каждая из нас могла бы провести с угоров домой остальных с закрытыми глазами. Мы здесь родились, здесь жили, и всё, что нас окружало, было нашим домом. Но было интересно нагонять страху друг на друга, и мы старались вовсю. В плотном тумане глухо и как-то растерянно тявкали собаки, и мы по голосам старались узнать, чья собака сейчас пролаяла. Через три стареньких жёрдочки перешли речку Болгуринку и попали к нам в огород, ну а это уж совсем дома. Там мы с моей сестрой Людкой попрощались с сёстрами Дьячковыми – Грапкой и Маруськой. Они тут же исчезли в белом и пошли к себе домой, а мы с Людкой – к себе. Грапка с Людкой были уже большие – закончили второй класс, а мы с Маруськой должны были пойти в школу только через год. Но я уже умела читать, и что-то мне подсказывало, что вовсе необязательно просиживать дома ещё целый год.

Дома всё было как обычно, никакого тумана, всё на своих местах. Азарт необычности сразу пропал. К тому же оказалось, что куда-то подевались гуси. Ничем хорошим это не пахло. Эти заразы запросто могли пронырнуть в чужой огород и съесть там морковку или капусту. А это могло означать только одно: громкий разговор морковкиной хозяйки с нашей мамой, а потом ещё более громкий разговор мамы со мной и с Людкой. Вообще-то, гуси были моей обязанностью в нашей семье, но Людка была старше меня, и доставалось всегда ей. Я это быстро усекла и смело шла на всякие мелкие пакости. И всегда удивлялась, почему она не отыгрывалась потом на мне за те взбучки, которые мы зарабатывали вместе. Туман как-то быстро рассеялся, привычный мир занял своё законное место, даже гуси сидели на лужайке с самым невинным видом. Может, они и воспользовались покровом тумана, но слиняли вовремя, а уж не пойман – не вор! Гуси были гораздо умнее и коварнее, чем можно было подумать, я убеждалась в этом почти каждый день. Вот, например, вожак стаи – Белый Гусь. Он жил у нас уже лет семь, был всеобщим любимцем, отлично понимал это и нагло этим пользовался. Стоило мне, например, наклониться, чтобы помыть сапоги в луже, он тут же заскакивал мне на спину, махал крыльями, гоготал и выплясывал. Правда, больно не делал, поэтому я его не стряхивала, а только ворчала для порядка. Но однажды ему его наглость всё-таки не сошла с рук. Белый Гусь уже вовсю считал себя хозяином двора и повадился есть из миски Снайпера – собаки, которая была ещё большим любимцем. Снайпер был очень умной и красивой собакой, похожей на овчарку, только размером поменьше. И когда ему в миску клали еду, Белый Гусь по-хозяйски подходил, погружал свой клюв в содержимое и щёлкал там, проверяя, чем кормят Снайпера. Снайпер честно предупреждал Белого Гуся, рычал и лаял, но это никак не сказывалось на наглости зазнайки. Однажды терпению Снайпера пришёл-таки конец. Когда в очередной раз в миске рядом с его носом оказался ненавистный клюв, Снайпер сорвался и с нервным рычанием покусал его. Белый Гусь молча замахал большими крыльями, мы с Людкой завизжали, а мама с громкими криками подбежала и схватила гуся. Снайпера наказывать никто не стал, так как все понимали, что его дело правое, но аппетит у него всё равно был испорчен. Он не спеша залез к себе в конуру и с мрачным видом положил голову на передние лапы. Клюв у Белого Гуся оказался сильно покалечен. Но папа посмотрел и сказал, что всё заживёт. Папе в таких вопросах верили без всяких сомнений, папа был ветеринар, и отец у него был ветеринар. Папа был чуть выше среднего роста, худой и немногословный. Русые волосы как-то красиво были зачёсаны под «ёжика», глаза ярко-васильковые. Я всегда чувствовала, что от него исходит доброжелательность. И если он что-то говорил, то это запоминалось. Мы устроили Белого Гуся в сенях, поставили ему воды и зерна, но он молча сидел, опустив голову, и по глазам было видно, как ему больно. На следующий день он сидел всё так же, ни к чему не притрагиваясь. Тогда мы с Людкой начали его жалеть, гладить, разговаривать с ним. А потом с превеликой осторожностью подняли ему голову и начали вливать в клюв молоко, так как есть он не мог, а на воде далеко не уедешь. Белый Гусь не сопротивлялся, только показывал, как ему больно. Через два дня мы начали давать ему размоченные в молоке хлебные крошки. Белый Гусь уже начал вставать и прогуливаться по сеням. Через неделю мы выпустили его во двор, где он был встречен восторженным гоготанием родной стаи. Однако Белый Гусь не был намерен лишаться своего особого положения, заработанного во время ранения. Он подходил к окну, которое выходило с кухни во двор, требовательно кричал и кривлял покалеченным носом. Мы не выдерживали, смеялись и кидали ему кусочки хлеба. Пройдоха на удивление ловко хватал их и проворно уталкивал в длинное горло. Другим сородичам доставались случайные крохи. Через неделю вся стая орала перед окном в пятнадцать глоток и выкручивала носы кто как мог. Так что если мне кто-то скажет, что гусь – это глупая домашняя птица, я знаю, что ему ответить.

Но сегодня гуси сидели на лужайке за воротами и делали вид, что никуда не собираются. Тогда я переключила внимание на старшую сестру – Гутьку. Она была уже совсем взрослая, ей было шестнадцать лет, и они с подружками даже при маме обсуждали мальчишек, а по вечерам ходили в клуб. Клуб был моей самой заветной мечтой, но меня туда не брали. На все мои уговоры, мольбы и капризы Гутька отвечала дразнилкой:

 
Ах ты, Катенька, да распузатенька!
В трубу лазила да титьки мазала,
Выходила за ворота, титьки казала.
 

При этом все её подружки дружно смеялись. Это было явным предательством со стороны Гутьки. Днём, значит, мне можно было с ней разговаривать и помогать ей в разных делах, а вечером почему-то сразу нельзя. Всё моё существо бунтовало против такого положения, но меня и слушать никто не хотел. Сейчас у Гутьки в гостях была её подружка Тонька. Они перешёптывались, смотрели в окна на улицу, быстро отпрыгивали и смеялись. Явно назревали какие-то события, и я не прочь была в них поучаствовать. Я начала энергично вертеться у них под ногами и поняла, что у них и правда заморочки. Гутька должна была что-то сказать Тольке, который жил домов через пять от нас, но на противоположной стороне улицы устроились кружочком играть в волейбол парни. Среди них был Витька Санин, который был другом нашего брата Кольки. Он бегал за Гутькой, и все об этом знали. Так вот, этот Витька и его болельщики в делах сердечных демонстративно устроились играть в волейбол так, чтобы держать в поле зрения наш дом и в случае каких-либо поползновений со стороны соперника принять решительные меры. Положение для Гутьки было практически безнадёжным, его могла спасти только я.

– Чё, Гуть, не пропускают?

– Кто это меня не пропускает? Отстань, не вертись тут.

– А давай я ему записку передам.

– Кому записку? Ты чего тут напридумывала?

– А чё, Гуть, может, правда записку с Катькой отправить?

– Да ты чё, Тонь, её же сразу схватят и отберут.

– Меня схватят?! Да знаешь, как я бегать умею?!

– А правда, Гуть, чё её хватать-то будут? Идёт себе соплячка по своим делам, ну и пусть идёт.

– Ну, прямо не знаю.

– Да я передам, не бойся, никто меня не поймает!

– Ну, смотри. Если что, ох и попадёт тебе!

Гутька с Тонькой сели писать записку. Зачёркивали, переписывали. Смеялись. В общем, по всему было видно, что тема животрепещущая, а не так себе.

– Держи! Ну смотри, если она попадёт в Витькины руки…

– Не-не, не попадёт, точно.

С решительным видом не сдаваться врагу и не показывать важности задания я шла мимо четырёх волейболистов. Я уже почти прошла их и уже начала ощущать, как волна победы подкатывает к моему сердцу, как вдруг – цоп! Запястье моей руки с запиской оказалось зажатым Генкиной огромной рукой.

– Куда это ты направилась?

– А тебе-то какое дело?

Во мне проснулся боевой дух пойманного партизана.

– Парни! Да у неё записка!

– Да ты чё?!! Ну-ка, ну-ка!

Меня держали за обе руки. Я визжала, кусалась и царапалась с упоением и восторгом. Краем глаза я видела, как Гутька с Тонькой несутся ко мне на выручку. Но ладонь мою уже разжимали. На пике праведной борьбы я извилась всем телом и ртом поймала потную бумажку. Генка ругнулся и нажал мне на щёки в надежде разжать рот. Не тут-то было! Я уже почти проглотила важную бумагу. Подбежали Гутька с Тонькой.

– Вы чего это, лбы бессовестные, малышню обижаете?!

– Никто её не обижает. Значит, перехитрить нас вздумала?

– Ты о чём это?

– Ха! О чём это я?! А чью записку Катька несла?

– Какую записку? Не знаю я никакой записки. Катька к своей подружке шла.

– А чё она тогда так орала?

– Вас испугалась. Налетели на неё ни с того ни с сего.

– Ну, вы, девки, и хитрые! Но нас не проведёшь. Всё равно не проскочите.

С чувством выполненного долга я пошла к Грапке с Маруськой рассказать о пережитом. Пришла Людка, и мы все вместе ещё несколько раз пережили это приключение, закончившееся нашей победой.

На следующее утро я проснулась от того, что на кухне позвякивала посуда. Это мама готовила завтрак и разговаривала с кошкой. У нас второй год жил одноглазый ёжик, которого мы поймали в огороде у колодца. Да он, вообще-то, не очень и сопротивлялся. Создалось впечатление, что он сам пришёл к людям пожить. Сначала он фыркал и, подпрыгнув, сворачивался в клубок, но очень скоро перестал осторожничать, освоился и стал вести себя по-хозяйски. Очень любил жареную рыбу, и, унюхав, приходил к столу, ждал, когда его возьмут на руки и угостят. По утрам он бесцеремонно заходил в избу из чулана, уверенно топал к Муськиной миске и начинал лакать парное молоко. Причём он никогда не опаздывал к тому моменту, когда мама наливала тёплое еще молоко в консервную банку, служившую Муське миской. Муська страшно возмущалась, коротко мяукала, фыркала, шипела, заносила лапу над ёжиком, но ударить по иголкам так и не решалась. Язык у ёжика был узкий и длинный. Лакал он уверенно и с аппетитом. Насытившись, отходил от банки и топал контролировать свою территорию, Мама доливала Муське молоко и мирно уговаривала её не переживать по пустякам. От этих разговоров я и проснулась. Было ещё рано, Людка спала с краю кровати, я – у стенки. Я много раз пыталась занять её место, но мягкая характером сестрица в этом вопросе была непреклонна. Папа был уже на работе. Он уходил на ферму рано, а приходил по-разному, в зависимости от состояния дел. Гутька вот-вот должна была встать, они с Тонькой на каникулах работали в колхозе и с утра ходили на разнарядку. Я не знала, что это такое, и поэтому мне казалось, что это что-то очень важное и интересное. И мне ужасно хотелось быстрее вырасти и тоже ходить на разнарядку и работать в колхозе. А пока приходилось заниматься всякой ерундой. Вот сегодня нас с Людкой ждали заросшие сорняками грядки. Опять все пойдут на пруд купаться, а мы будем ползать по противным грядкам и пропалывать. Мама не одобряла наше купание в пруду.

– Нашли занятие – купаться! Вшей только заводить в этом пруду!

Мама в нашей семье была главной. Она была небольшого роста, полненькая, темноволосая, с чёрными, всегда энергичными глазами и звонким голосом.

Но купаться было здорово! Берег был глинистый и крутой, так что в воду мы соскальзывали легко и быстро. Пруд был маленький, но пустовал редко. В нём всегда кто-нибудь был: или стадо коров приходило на водопой, или ребятня купалась. Коровы молча соскальзывали по глинистому берегу и, стоя в воде до половины брюха, таращили глаза от удовольствия. Из воды выходили нехотя, под звук плётки и перемата пастуха. По этим причинам вода в пруду была всегда такая мутная, что запросто можно было купаться голышом, если рядом не было мальчишек. Мама не догадается по мокрым трусам, что мы опять бегали купаться. Вот только время на пруду текло совсем по-другому. И когда мы, посиневшие, с лязгающими зубами и крупными пупырышками наконец решали идти домой, оказывалось, что матери наши уже пришли с работы, грядки прополоты совсем чуть-чуть, а гуси, гады, опять куда-то смылись.

Дорога домой прошла почти молча. Чувствовалась усталость от долгого купания, и не вдохновляли предстоящие объяснения с мамами. Честная наша компашка, ядро которой состояло из трёх семей, скромно рассыпалась по своим дворам. Нашей мамы пока дома не было. Мы с Людкой быстро перекусили молоком с хлебом и пошли искать гусей. Гуси нашлись быстро, мы побежали ко Грапке с Маруськой. У них гуси тоже были на виду, настроение поднялось, и мы пошли играть на улицу. Скоро вся компания была в сборе. Нас, Воронцовых, двое, Дьячковых трое – Грапка, Маруська, Герка, Ходыревых трое – Вовка, Колька, Генка. Вообще, были еще Алёшка Дьячков и Сашка Ходырев, но это была уж такая мелюзга, с которой мы не водились. Сначала поиграли в чижика, потом в вышибалы. Меня всегда вышибали в числе первых. Отношения с мячом у меня складывались не очень. Вот если наперегонки бегать – тут меня мало кто победит. Ношусь я так, что в ушах свистит. А мячом попробуй угадай, в какую сторону кинет галящий. Разошлись уже в сумерках. Уставшие и умиротворённые, мы с Людкой открыли ворота и зашли во двор. Мама кормила Снайпера.

– А гуси где?

– А чё, дома нету?

– Нету.

– Может, придут ещё?

– Да уж теперь не придут. Давайте-давайте. Идите ищите.

Мы с Людкой устали, хотели есть, спать, но молча вышли за ворота. На улице уже никого не было. Куда идти, мы не знали. Уныло переговариваясь, выбрали направление поисков и побрели. По дороге мы рассуждали, зачем маме нужны эти гуси дурацкие, вот нет же гусей у Ходыревых, например, и ничего, живут. Земля была уже холодная, босиком идти было неуютно и мокро, начинала оседать роса. Наконец уже в темноте мы заметили нашу стаю. Во главе сидел Белый Гусь, чуть по сторонам – три гусыни, а за ними – штук пятнадцать гусят. Гусята были уже достаточно большие, у них начали отрастать настоящие перья. С непреодолимым желанием дать пинка, мы, не сговариваясь, набросились на них. С тихим, виноватым гоготанием гуси повскакивали с мест, не давая себя задеть, и быстренько зашагали в сторону дома. Насиженные места были такими тёплыми! Какое блаженство стоять там босыми ногами!

Домой шли быстро и молча. Гуси отлично понимали, кто тут виноват, поэтому моргали глазами и быстро-быстро перебирали лапами по земле.

Мама не спала. Она накормила нас, полусонных, и проследила, чтобы мы легли спать.

Не помню, как я донесла голову до подушки, по-моему, уже во сне.

День был противный, солнце жарило вовсю, грядки с сорняками были нескончаемые, и вся наша компания отправилась на пруд без нас. За безотрадным занятием прополки мы с Людкой уныло выясняли, зачем маме столько морковки, лука и прочей ерунды, никто из соседей постольку не садит.

– Чё-то, девки, вы плохо полете. Быстрее надо пошевеливаться, я вон одна уж больше вашего выполола.

За забором стояла соседка – древняя старуха лет шестидесяти. Честно говоря, мы даже не знали, как её зовут, а между собой называли по фамилии зятя – Телегина старуха. А когда однажды ихняя гостья назвала её тётей Парашей, мама в изумлении вскинула брови и нараспев произнесла: «Дак это чё это за имя такое – Параша?» Телегина старуха ехидно наблюдала за нашими мучениями.

– Нормально мы полем.

– Нет-нет. Ленивые вы, девки. Вот взамуж выйдете, мужики-то вас будут гонять.

С этими словами соседка с довольным видом пошла к себе домой, а у нас с Людкой настроение совсем упало. Эти старухи, надо сказать, очень непонятный народ. Года два назад, когда я была ещё маленькая, со мной произошёл случай, который до сих пор оставался для меня загадкой. Дело было зимним вечером. Мама истопила баню, и когда все помылись и разморённые сидели дома, мама мне сказала: «Иди-ка сходи к Гэпэушке, скажи, чтобы в баню шла. Воды горячей и жару полно осталось. Только пусть веник свой возьмёт». Не очень-то мне хотелось идти к этой страшной старухе, да ещё в такую темень, но с мамой у нас в семье не спорили. Я нехотя оделась и поволоклась к соседям. Гэпэушка жила с дочерью-пьяницей, бани у них не было, поэтому мама часто приглашала их в нашу. Хорошо хоть собаки не было. Я нашарила в темноте ручку двери, открыла и зашла в тёмную избу. Керосиновая лампа давала тусклый свет. Вообще-то, электричество в нашу деревню провели уже несколько месяцев назад, но некоторые старухи из экономии ли, из страха ли перед необычным жили с керосиновыми лампами. Было здорово весело, когда проводили. На субботник вышла вся деревня – ставили столбы. А провода тянули незнакомые мужики из города.

– Тебе чего, Катерина?

Соседка меня узнала.

– Бабушка Гэпэушка, мама сказала, чтобы ты в баню шла. Воды и жару много осталось.

Реакция была неожиданной.

– Ах ты окаянная! Этому тебя мать-то с отцом учат?! Думаешь, со старухой можно так разговаривать!

– Мама велела веник свой взять.

Я честно отрабатывала мамино поручение.

– Ну-ка убирайся отсюда! Я те щас покажу Гэпэушку!

Я пулей выскочила в черноту чужих сеней и, как могла, быстро побежала домой. Мама, папа, брат Николай и Людка сидели за столом и аппетитно хлебали суп. Я молча снимала пальто.

– Ну чё, сказала?

– Сказала.

– Чё она, пойдёт?

– Не знаю.

– Как не знаешь?

– Я не поняла.

– Дак она чё тебе сказала?

– Она ругаться начала.

– Дак чё это она ругаться-то начала?.. Ну-ка, скажи толком, чё ты ей сказала?

– Я сказала: «Бабушка Гэпэушка…»

Дальнейшие мои слова утонули в таком грохоте смеха, что мне оставалось только зареветь. Я ничего не понимала. За что меня обругала Гэпэушка? За что меня обсмеяли дома?

– Ладно-ладно, не реви, иди поешь.

Мама похлопала меня по спине и повела за стол.

– Её вообще-то Антониной зовут.

– Сами же говорили: Гэпэушка.

– Ладно-ладно. Не называй её так больше.

А теперь вот Телегину старуху тоже, оказывается, Параша зовут. Называть её так или нет? На всякий случай я её вообще не называла по имени.

В таких невесёлых размышлениях прошло время, грядки преобразились. Я вспомнила, как мама говорила: «Глаза боятся, руки делают». Да, с утра боялись не только глаза, вообще всё противно было. А вот теперь видно, что работа сделана. Приятно.

Вечером мама сказала мне:

– Скоро поедем с тобой ко мне на родину.

– Ура!!! К бабушке?

– К бабушке.

 





...
9

На этой странице вы можете прочитать онлайн книгу «Мой адрес Советский Союз», автора Екатерины Яковлевны Воронцовой. Данная книга имеет возрастное ограничение 16+, относится к жанру «Современная русская литература». Произведение затрагивает такие темы, как «воспоминания», «мемуары». Книга «Мой адрес Советский Союз» была написана в 2018 и издана в 2022 году. Приятного чтения!