Иллюстрация на обложке –Redium (@olegredium)

© Малофеева Е. С., 2023

© Redium (@olegredium), иллюстрация на обложке, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

«разбирали кладовку…»

 
разбирали кладовку,
плакали.
успокоились, посмеялись.
 
 
книги в стопках, халатик с маками,
швы на клетчатом одеяле.
бытовая археология —
слой за слоем, судьба за судьбами,
мчались месяцы легконогие,
в жизнь слагались: а вместе будем ли?
погремушками и заколками
память полнится.
кружки с тиграми,
на пелёнках – цыплята жёлтые,
ткань мой папа для внука выкроил,
ими прошлое с нами спаяно,
не пожитки уже – свидетели.
рядом с вещным – неосязаемо
что-то хрупкое, беспредметное.
 

«мы стены шкурили наждачкой, и пыль ложилась…»

 
мы стены шкурили наждачкой, и пыль ложилась
серебром.
схватила доску неудачно, поранив руку о ребро.
пускай саднит, так легче, легче, и я жива —
пока болит.
здесь банка краски, стол увечный – всё остальное
увезли.
а ты запомни нас такими – как насмерть
ссорились тогда,
мы влюблены, мы молодые, я понарошечно седа.
 

«проём квадратом небо обрамил…»

 
проём квадратом небо обрамил,
края обрезав у бескрайней глади.
скучает кот, в окно веранды глядя,
мы для него – аквариум с людьми.
и кружится немного голова,
всё кажется придуманным и странным:
вишнёвый кофе, пахнущий кальяном,
рифмованные лёгкие слова,
витражное старинное стекло.
и по привычке в сумке ищем, ищем
ключи от неуютного жилища,
что к краю нас едва не подвело.
в преддверии, на грани, накануне,
здесь – сад и свет, черёмуха и вьюн,
но мы не знали, что нас ждёт в июне,
и мы не знали, будет ли июнь.
 

«Прости меня, подруже, исповедай…»

 
Прости меня, подруже, исповедай —
я согрешила именем твоим.
Плывёт полынный дух земли нагретой,
цикады стон серебряный звенит
в пороге заговоренной иголкой,
и плачет дочь степного маниту,
которая кричала: «волки! волки!» —
кровавую сырую темноту
с руки кормила, даже не заметив,
 
 
как тоже стала волк.
 
 
Приходит тьма.
Змеится волглый морок,
обесцветит
живую ложь клубящийся туман.
 

«звёзды из тёмных нор щерятся зло и сыто…»

 
звёзды из тёмных нор щерятся зло и сыто,
щурится слепо ночь проблескам габаритным
нашего корабля.
светятся, meine liebe?
каждый из мрака взгляд к нам приближает гибель.
болью моей омыт, чёрный и безголосый,
там, в амальгаме тьмы, зеркалом стынет космос.
млечную муть стекла пробует тихим стуком.
жмурясь, мурлычет мгла, ластится убаюкать.
в смерти ли, в жизни ли, главное – полетели
вечность вдвоём делить в ржавчине колыбели,
мёртвым огнём мерцать ведьминых наперстянок.
 
 
и тетивой Стрельца путь в никуда протянут.
 

«уездный город, тихая контора…»

 
уездный город, тихая контора.
за старыми истёртыми дверьми —
скрипучий пол и стены коридора.
подкрашены оттенками сурьмы
по плинтусам, и муть извёстки сверху,
засиженная мухами вразлёт.
придёшь на камеральную проверку,
томишься тут, пока не повезёт.
болото будней пыльного архива:
в нём секретарь, мешая крепкий чай,
зевает вдруг, протяжно и тоскливо,
мазнув на декларацию печать
«сдано». утробным скрипом вторил
шкафчик,
и тополь за окошком облетел,
и сдавленно в приёмной кто-то кашлял,
и женщины смеялись вдалеке,
и серые тесёмки распустила
захватанная папка на столе.
когда поблёкли синие чернила
в закатном свете, город опустел.
и дремлет бесприсутственное место,
темнеет, выцветая, кабинет.
из чувства раздражённого протеста
на цыпочках с бутылкой каберне
крадёмся в канцелярию с подругой
келейно с разговором вечерять.
пусть щурится охранник близоруко
в засаленную жёлтую тетрадь,
мы отрицаем здешней безнадёги
тоску и ряску. Выпили винца —
и распорядок отпускает строгий.
мы молоды, мы вправе отрицать.
 
 
но – новый день, и снова картотека,
счета и счёты, вечный чёрный чай,
неотменимо тянется извека
глухого понедельника печаль.
 

«Отделение патологии…»

 
Отделение патологии.
Иззябшие, голоногие.
На стенах запреты – нельзя-нельзя,
приказ министерства пятнадцать бис,
Всяк заходящий сюда – боись.
Усталая врач говорит:
Сальпингит, тонус, опять лейкоциты повышены,
Я бы вас всех из больницы вышибла,
Старородящие доходяги,
кто же вас стерпит, Господь всеблагий.
 
 
В ночнушках порванных, бесстыдно распахнутых,
Дыша контрабандным табачным запахом,
Соседки стращают новеньких
чисткой без обезболивания:
Рогатое кресло ледяные-рукояти
Из кабинета глядит внимательно.
 
 
Кто каши не ест, молока не пьёт,
того ночью сестра за собой увезёт,
С каталки скинет, давай не стони,
а с мужем не больно спать?
Это тебе, дорогая, не спа,
Это карательная гинекология.
 
 
Ну, не сохранили, не боги мы.
Санитарочка Вера над шваброй бормочет:
«И-и-их,
Женская доля тяжкая, терпите, мои хорошие».
 
 
Расходятся после выписки палаточные попутчицы.
Кому – за-вторым-приходите, кому —
в-другой-раз-получится.
Кто – с выписной парадной,
Кто – с чёрного входа украдкой.
 
 
И шепчешь, и шепчешь:
 
 
Прости,
Прости,
Не всем семенам дано прорасти,
 
 
Пусть время на мукомольне
Размелет в пылинки зёрна,
Отмолит сорокоустом.
 
 
Но, Боже мой, как же больно.
Но, Боже мой, как же пусто.
 

«и всё гладила, гладила, как зверька, я зелёную…»

 
и всё гладила, гладила, как зверька, я зелёную
чашку для молока.
лето дразнит запахом шашлыка из столовой
за поворотом.
не жалеть, бросая, ненужный хлам, эвересты
старого барахла,
раздарю задаром, друзьям отдам, в понедельник
заедет кто-то,
будет спать, обедать и обживать, заправлять
небрежно мою кровать,
и любить, и верить, и горевать, и курить с моего
балкона,
и дружить с соседкой по этажу.
 
 
мне без куртки холодно, я дрожу, я жалею, помню
и дорожу,
скотчем клею края картона.
я была привязана – рвётся нить, а края
срастутся – не тронь, ни-ни,
подытожу – Боже, меня храни от внезапного
переезда,
я такое снова переживать не хочу ни разу,
едва-едва
в этот раз справляюсь, пока трезва, но по-детски
внутри – нечестно!
ты на съёмной – пасынок, не родной, только
так хотелось к себе домой,
заливает чёрной глухой тоской, но отпустит.
и невесомо
нарастёт тенётами память вновь, и побеги пустит,
и даст вино
из незрелых ягод,
глядясь в окно
нечужого чужого дома.
 

«Добро пожаловать в Сайлент-Хилл, здесь живут…»

 
Добро пожаловать в Сайлент-Хилл, здесь живут
все те, кто тебя не любил, это страна невыученных
уроков, невыполненных зароков, перед носом
захлопнутых дверей и окон, сочувственных
взглядов, незакрытых гештальтов, слов «не
в тебе, а во мне» и «прости, очень жаль, но»,
чёрных списков, разорванных фотографий, ну
бывает порой – не свезло, не потрафило, паутин
сетевого безнадёжного сталкинга, сюда – своими
ногами, отсюда – на катафалке нам,
это бесплодные земли, содрогнись и внемли —
это необитаемый остров, безлюдный космос.
 
 
(вот и меня завертело, по земле протащило, но
 

Конец ознакомительного фрагмента.