Посвящается Светлане С.

1

"Это, наверное, кризис среднего возраста," – решила Татьяна, в очередной раз обнаружив у себя плохое настроение. Она тут же поправила свою формулировку: не плохое настроение, а дурное. В своих внутренних монологах Таня часто исправляла речевые недочёты, вспоминая свою школьную учительницу литературы. Например, сейчас, когда исправила слово "плохое" на "дурное", чётко услышала в голове голос Ирины Владимировны: "Что такое хорошо и что такое плохо оставьте для дошкольников – оперируем более сложными понятиями, когда пишем сочинение по литературе".

Татьяна Соколова шла с работы домой. Приятная блондинка, чуть полноватая, но не расплывшаяся, она медленно переставляла ноги, пытаясь отсрочить возвращение в родную квартиру. Родную, близкую, дорогую и опостылевшую.

Удобный лёгкий пуховик согревал Таню в ноябрьскую непогоду. Она не накидывала капюшон, подставив лицо небольшой тихой мороси. "Эта редкая влага полезна для увядающей кожи лица… Но только не в черте города…»

Настроение действительно было ни к черту. Ничего не радовало, ничего не вызывало никаких эмоций, кроме раздражения. И так изо дня в день.

"Муж отдалился, работа надоела, дети живут своей жизнью. Даша много занимается, ходит на биологический кружок, играет в волейбол; у неё много друзей. Выпускной класс! Разве ей до матери? А Миша вообще грозится съехать. Мы ему мешаем. Или он нам? Музыка заняла в его жизни столько места, что мы там вместе теперь не помещаемся. Конечно, ему нужна студия, а не тесная трёшка с родителями. Вот он и мается. Да и ребята из группы подбивают его на переезд. Деньги копят.

Да, не очень-то мы нужны детям. Вроде неплохие родители, не за что себя упрекнуть. А может, не в этом дело? Дети должны жить своей жизнью и желательно отдельно от родителей. Им желательно – не нам. Нам-то они нужны. Очень. Они скрепляют семью прочнее самых прочных чувств, чувства долга и ответственности. Они скрепляют семью кровью. Ребёнок – носитель крови обоих, чужих друг другу людей, делая их родными и близкими. Не хочу повторять банальность, но дети – это фундамент семейного дома. А их дом уже прилично покосился. Фундамент сыплет крошкой, скоро весь осыпется песком. А самое главное – не хочется ничего чинить, латать. Смысл? Ну, укрепишь ненадолго, но через некоторое время, совсем небольшое время, это опять придётся ремонтировать. А надо?

Опять делать вид, что все хорошо, – надоело. Может, и жить тоже надоело? А может. Неинтересно. Ничего не радует. Где взять силы жить дальше? И не просто жить, а ещё работать, а ещё содержать семью, а ещё вести домашнее хозяйство. Не хочу…"

Татьяна, придя с работы домой и с привычной грустью обнаружив отсутствие сына, села на кухне ужинать. Даша даже не вышла поздороваться. Отказалась от еды. Муж задерживался на работе.

Вяло ковыряясь в тарелке, Таня без интереса переключала каналы по телевизору. От разных шоу мутило, от политических программ воротило, от музыкальных – тошнило. Обнаружив знакомые физиономии, она уткнулась в старую советскую комедию. Татьяна могла бы повторить каждую реплику героев, но все равно привычно рассматривала Фрейндлих, Немоляеву и Мягкова в таких уютных ролях. Они для неё давно стали близкими людьми, эти старые актёры в советских фильмах. А что ещё делать, если не пересматривать десятки раз прокрученные ленты?!

Услышав по телефону голос мужа героини Ахеджаковой, Таня замерла на мгновение: этот момент ей всегда нравился. Герой говорит, что им нужен ребёнок, а она ему отвечает на полном серьёзе, что сейчас не может, потому что на работе. Татьяна привычно усмехнулась. Но потом вдруг резко отодвинула от себя тарелку.

"Нам нужен ребёнок! Нам нужен новый ребёнок!" В эту минуту она загадала: вот прямо сейчас она позвонит мужу и скажет про ребёнка. Если он ответит ей что-то невпопад, то она лишь посмеется над своим нелепым желанием. А если ответит ей… Ну, не знаю, что он ответит, но она обязательно поймёт, что муж продолжает быть с ней на одной волне.

Немного дрожащими руками Татьяна набрала номер телефона и совершенно неожиданно для себя произнесла:

– Ты знаешь, нам нужен ребёнок.

А муж, который никогда с ней не смотрел это старье по телевизору и который вовсе не должен был помнить эти дурацкие диалоги героев, совершенно внезапно ответил:

– Но я сейчас не могу, я на работе ещё.

Настроение у Татьяны неожиданно резко улучшилось, и она с аппетитом доела макароны с сыром.

Жизнь обрела небольшой, но все же смысл. Муж показался Татьяне ещё очень даже ничего. Интересный моложавый мужчина, немного седеющий, приятный, подтянутый, модно одетый. Татьяна мигом примерила к его образу детскую коляску и нашла эту картину очень удовлетворительной. Потом подбежала к зеркалу, надолго замерла перед ним, пристально вглядываясь в собственное отражение. "Кажется, все-таки старовата для мамаши… Вот если только похудеть немного, тогда и глаза заблестят голодным блеском и пяток лет слетит с лишними десятью килограммами".

Жизнь ещё больше обрела смысл. Муж довольно благосклонно отнёсся к идее появления нового ребёнка в семье, хотя Татьяна и была уверена в обратном. Вялый супружеский секс обрёл некий новый важный статус. Не полуночное пыхтение двух уставших людей, а изготовление нового человека! Все очень старались. Старались не ударить лицом в грязь.

Но через некоторое время пыл Александра начал постепенно угасать. И – о, ужас! – муж стал иногда отлынивать от выполнения новой миссии. Видимо, он испугался серьёзного настроя Татьяны, приняв его поначалу за игру, за желание разнообразить семейную жизнь. Она испугалась в ответ. А вдруг он передумал? И Таня решила сменить тактику: перестала настаивать, брать инициативу в свои руки, стала пушистой нежной кошечкой. "Он должен расслабиться! Он вообще должен забыть о своей новой роли!" Но, несмотря на этот настрой, Татьяна все равно обижалась, когда уставший на работе муж отворачивался к стенке. "Ничего! Не мытьем, так катаньем я своего добьюсь!"

2

И добилась-таки. Через несколько месяцев Татьяна поняла, что беременна. Поняла с абсолютной уверенностью. До этого момента она сделала не один десяток тестов после одного или нескольких дней задержки в течение полугода. А в этот день, самый обычный, кстати, день, Таня обнаружила какое-то неуловимое изменение в своём организме. То ли это были уже начавшие меняться гормоны, то ли это были стремительно делящиеся клетки внутри неё, неважно, что это было. А важным было то, что женщина осознала, что в ней поселилось счастье. Она к нему прислушивалась, улавливала его на каком-то микроуровне, совершенно немыслимом. Конечно, потом Таня пошла в аптеку за тестом, затем к врачу, чтобы встать на учёт, но это она проделывала уже в более спокойном состоянии, чем пребывала все последнее время. Она находилась в постоянном ощущении себя как драгоценного сосуда с элексиром жизни, молодости, красоты и счастья. Эта заполненность рождала чувство гармонии с миром, с людьми, с самой собой. Даже дети, которые жили своей, такой обособленной, жизнью, и то поняли, что что-то изменилось в ней. Даша, что-то жующая на кухне, вдруг пристально посмотрела на  мать:

– Что с тобой? Ты какая-то другая.

– Я беременна, – просто ответила Татьяна.

– Ничего себе, – только и смогла произнести дочь. – Ты же старая.

– Ну, видимо, ещё нет, раз смогла, – засмеялась Татьяна, подхватила дочь в охапку и закружилась с ней по кухне. Даша засмеялась в ответ:

– Ты реально хочешь родить ребёнка?

– А почему бы нет? – откликнулась Татьяна. – Ты не против?

– Почему я должна быть против? Это ваша с папой жизнь. Надеюсь, что мою этот ребёнок не испортит, – на последних словах Даша упорхнула к себе в комнату.

Новость разлетелась быстро. Таня, войдя в комнату сына, чтобы немного там прибрать, наткнулась на недоуменный взгляд Миши:

– Мать, мне Дашка все рассказала. Зачем вам это? Вам нас мало?

– Странно, что ты вообще обратил на меня внимание, Миша. В последнее время ты занят только собой, – с горечью ответила Татьяна.

– И поэтому ты решила ещё родить? – удивился сын. – Ну, в общем, молодец. Значит, ты не будешь возражать, когда я съеду от вас?

– Ты это окончательно решил? – уточнила она.

– Теперь уже да. В общем, это был вопрос времени: на месяц раньше – на месяц позже. Лучше сейчас. Вам нужно сделать ремонт, наверное, подготовить комнату. Я вам отдам свою, – добавил после недолгих раздумий Михаил.

Татьяна рассмеялась на это предложение сына:

– Это ты торопишься, дорогой. Ребёнок будет жить в нашей с папой комнате. А твоя комната будет ждать тебя в любое время. Если ты захочешь отдохнуть от друзей, от музыки, ты сможешь всегда вернуться домой.

– Спасибо, мама. Мне это приятно слышать.

Миша подошёл к матери и неожиданно обнял ее. Таня внезапно разрыдалась: какие у неё чудесные дети! Сын испугался:

– Ты чего? Ты чего плачешь?

– Не обращай внимания, Миш. Это нормально, это гормоны, – Таня погладила сына по спине. – Спасибо тебе.

– Да ладно тебе, все нормально, – уже спокойно улыбнулся в ответ Миша.

А на следующий день позвонила мама. Дашка, видимо, и её посвятила. Без всяких предисловий Светлана Петровна начала:

– Таня, мне Даша все рассказала. Одумайся, ещё не поздно.

– Не поздно для чего? – понимая, к чему клонит мама, тем не менее спросила Татьяна.

– Ну, не делай вид, что не понимаешь. Да, у всех бывает, ну упустили.

Тане стало смешно:

– Мам, не старайся ты так. Я действительно беременна и собираюсь рожать ребёнка. И я не хочу от него избавляться, если что.

– Таня, но это же безумие. Тебе сколько лет?! Его же вырастить надо, не котенок же. И здоровее вы тоже не становитесь. Представь, когда он пойдёт в школу, тебе будет пятьдесят лет! Ты же старая будешь, и все будут считать тебя его бабушкой!

Матери не нужны были никакие аргументы, так как она всегда и во всем считала себя правой.

– Не волнуйся, мама. Я тебя не побеспокою с ребёнком. Сидеть не запрягу. Сами справимся.

Мать обиделась, Таня даже представила, как та поджала губы.

– Да при чем тут я? Слава богу, живу отдельно. Не угрожай. А у тебя ещё двое. Ты их ещё не поставила на ноги. Твоё решение – это чистой воды эгоизм! Именно по отношению к Даше и Мише.

– Да я им не нужна уже, они взрослые люди, – пыталась аргументировать Татьяна. Но эти слабые попытки только раззадорили маму.

Светлана Петровна долгое время занимала руководящую должность, и работа, точнее, эта самая должность наложила определённый отпечаток на её характер. Женщина привыкла к подчинению и даже в семье пыталась выстроить подобные отношения. Покойный муж и не пытался спорить с властной супругой, в течение жизни приспособился и нашёл свое тихое место в немногочисленном их семействе. Спокойно работал, ездил по выходным на дачу, летом – на море, исполняя по мере сил и возможностей все команды Светланы Петровны. Она, слава богу, самодуром не была, требования к жизни и к мужу предъявляла приемлемые, а к дочери вообще самые минимальные, как считала сама пожилая дама. Так же тихо и спокойно, как и жил, Николай Иванович умер, оставив Татьяну одну в полное распоряжение матери. Но не тут-то было! За эти годы Таня научилась жить отдельно,  самостоятельно, смогла удачно выйти замуж и родить двоих детей.

После смерти мужа Светлана Петровна осознала, что лишилась привычного своего статуса главы семьи, так как своей семьи-то у неё уже не было, а семья дочери была закрыта для неё. Конечно, нельзя сказать, что дома у Татьяны ей были не рады или она там как-то не так себя чувствовала. Нет, ей были рады, её любили, с ней считались, но вот в свою жизнь не впускали. Ни зять, ни внуки не стали для неё близкими людьми. Зять вообще чужак, а дети… Внуки росли без её участия, ведь бабушка Света всегда была занята на работе и на привычные блины-пироги их в выходные не звала.

Светлана Петровна только совсем недавно привыкла к своему новому семейному статусу вдовы, социальному статусу пенсионерки и вдруг отчётливо осознала свое одиночество. Татьяна пыталась было советовать матери принять участие в каких-то мероприятиях для пенсионеров Москвы, но та с негодованием отвергла эти советы и даже обиделась на дочь: неужели она пойдёт туда, где старые маразматики занимаются черти чем: ходьбой с лыжными палками без лыж, например, или ещё чем похуже. "Вот когда меня посетят два известных еврея, сначала Альцгеймер, а потом Паркинсон, вот тогда и отведете меня вместе с ними на эти курсы".

Татьяна пыталась отстоять свое право на частную жизнь у матери давно, ещё при жизни отца. И ей это удалось, потому что Светлана Петровна действительно занималась карьерой, и ей хватало забот на работе, чтобы не сильно воспитывать выросшую дочь. Поэтому Таня не имела привычки разговаривать с матерью по душам, обсуждать с ней свою личную жизнь, советоваться. И сейчас этот разговор тяготил женщину, ещё больше отдаляя от неё давно чужую мать.

– Ладно, мам. Мне нужно ещё в магазин идти, пока.

Светлана Петровна ещё что-то хотела сказать, но Таня поспешила нажать отбой.

"И не получилось у тебя, мама, испортить мне настроение, – спокойно подумала Татьяна. – Я сейчас абсолютно счастлива, и никто и ничто не в силах изменить моё состояние!" Она мысленно переместилась туда, в глубь своего организма, представила нежный сгусток плоти, ещё такой маленький, чтобы иметь хоть какое-то человеческое очертание, но уже абсолютно реальный и настоящий! Волна любви просто захлестнула женщину. Какое счастье!

3

И Татьяна родила себе счастье. Именно себе, ведь в общем никто не был в восторге от её новости про беременность. Конечно, в течение нескольких месяцев у неё интересовались о самочувствии, помогали, чем могли, и поддерживали.

Позднее материнство – это счастье напоследок. Самое осознанное, самое дорогое. Слово "счастье" в представлении Татьяны было очень осязаемым, таким тёплым, круглым, жёлтым, как солнце.

Счастье – это не просто мимолетная эмоция и это не жизненная цель. Это внутреннее состояние, глубокое, надёжное и вполне себе долговечное, если оно связано с маленьким ребёнком. Первая встреча с рожденным

тобой ребёнком – это самое приятное и долгожданное свидание в жизни, тревожное и радостное. Ты берёшь его в руки – и сердце на мгновение перестаёт биться, чтобы потом с бешеной скоростью застучать вновь. Ты смотришь на него – и не можешь наглядеться: он самый новый человек, это Вселенная, это Сверхновая, это Космос! И никто и ничто на свете не может с ним сравниться. Он самый красивый, самый трогательный и беззащитный! Он моргает – и у тебя слезы умиления, он чихает, смешно сморщив личико – и у тебя спазм в горле; у него берут анализ крови, а ты обливаешься слезами от боли.

Всего этого Татьяна не помнила, когда вспоминала рождение старших детей. А эту беременность помнила до мельчайшей секундочки, от практически первой недели до самых родов; воспринимала все оголенными нервами.

И имя сама выбрала! Ни с кем не советовалась. Васька и все. Не очень современно, не слишком благозвучно, но ей оно было абсолютно необходимо!

Три дня в роддоме были самыми счастливыми в её жизни: она была с Васькой все время, никто их не разлучал, ни на минуту, и никаких других дел и обязанностей! Только он и она!

Потом, конечно, этот морок прошёл. Гормоны встали на место. Появились семейно-бытовые дела, обязательства перед родными. Но все равно Васька стал самым близким человеком. Только с ним Татьяна почувствовала, что он её плоть и кровь, что он часть её, как рука или нога. Иногда она сама себя одергивала и ревновала: а как же старшие? Это ведь тоже её плоть и кровь. Но, наверное, это было другое. Она понимала каждый его звук, каждый его слог, нюансы настроения. Они были действительно на одной волне, на одной ноте.