Глава 1

Если судьба раз за разом приводит тебя к одной двери – не отворачивайся, не уходи, не упирайся, просто прими это и открой. Поверь, тебе нужно именно сюда.

Когда в тот вечер он постучал в мои ворота, я не узнала его.

Да и как узнать? Последний раз мы встречались двадцать лет назад. Нет… потом еще однажды при дворе, но мельком, даже парой слов не обменялись. Я была там с мужем, он с женой… Давно и неважно.

А двадцать лет назад он был ослепительно красивым юношей с кудрями цвета спелой пшеницы. Огонь в синих глазах. Он был мечтой любой девушки.

Сейчас передо мной стоял сильно потрепанный мужик в старых лохмотьях с косматой бородой, прижимающий к груди какой-то сверток. Я даже не сразу поняла, что у него в руках ребенок.

Когда я подошла, мужик что-то объяснял столпившимся слугам. Вздрогнул, увидев меня, даже как-то вытянулся, расправил плечи. Думаю, он узнал сразу. А я и подумать не могла, слишком уж не похож он был на себя прежнего.

Сначала я решила даже – нищий, пришел просить милостыни и ночлега. Только для нищего - слишком уж здоровый и крепкий на вид, даже при осунувшемся лице и запавших глазах. Что с ним не так? Подумала – пьяница, может? Или он ранен? Болен чем-то? И все же он на голову выше меня, широкие плечи... На разбойника больше похож, чем на нищего. Таким милостыню не подают.

- Я нашел ребенка на дороге, госпожа, - сказал хрипло. Мне на мгновение показалось, что знакомый голос, но откуда знакомый, я не поняла. – Вы возьмите… ну, куда-нибудь к себе. А то ведь пропадет совсем. Мне ее даже кормить нечем.

И протянул. И тут же, стоило ему чуть от себя оторвать, как ребенок обиженно заплакал.

«Ее»? Девочка?

Я шагнула ближе, чтобы взять.

Мужик мокрый с ног до головы, на улице дождь, но ребенка ему кое-как удалось от дождя укрыть.

И смотрит так… почти с ужасом. Волосы липнут на лицо, зубы сжаты, вид такой, словно драться готов.

- А где ты нашел ребенка? – спросила я. Показалось, как-то странно все это.

Он смотрит на меня и хмурится. И как-то не по себе от его взгляда.

Что не так?

Но ребенка взяла. И тут же след чужой силы ощутила.

- У оврага нашел, - сказал мужик. – Я на ночлег остановился, и тут слышу – кто-то пищит. А там ребенок в кустах.

- А его мать?

Мужик нахмурился еще больше и головой покачал.

- Мать я не видел.

- И не пытался найти?

- Пытался. Не нашел.

И так отчетливо ощущаю – он врет. Не знаю, что там произошло, но врет точно. Не нравится мне это. И что, сказать страже, чтобы схватили его? Он маг. Моим людям с ним не справиться. Это ведь его сила на ребенке. Дети, особенно вот такие крошечные, удивительно хорошо чувствуют силу и тянут сами.

Мать он убил? Я не удивлюсь даже.

Но зачем тогда принес сюда ребенка?

Девочка новорожденная, ей буквально пара дней. Но вот, уже тянется ко мне, есть хочет, но мне тоже, кроме силы, нечего дать.

- Давно ты ее нашел? – осторожно спросила я.

- Два дня назад.

- А ты ее хоть чем-то кормил за это время?

У мужика ноздри зло раздулись, зубами заскрипел снова.

- Я в деревне пытался для нее молока просить. Один раз еще пожалели и дали, другой раз прогнали, собак пытались спустить. Хоть вы, госпожа, возьмите ее… у вас вон, все есть… Кормилицу бы ей. Возьмите. А я пойду.

Сглотнул чуть судорожно.

- Куда ты пойдешь? – удивилась я. – Там дождь и ночь уже.

А что, предложить накормить его? Отправить на сеновал спать? Пусть хоть погреется. Нельзя же человека ночью под дождь.

- Я пойду, - упрямо сказал он. – Так будет лучше, госпожа. Поверьте.

Он беглый преступник? Его ищут?

Стоит, смотрит на меня, поджав губы.

И как-то мне от его взгляда не по себе.

Честные люди под дождь не сбегают. Его ищут, наверняка.

- Я найду кормилицу, - говорю я чуть растерянно. Все это так странно.

- Спасибо, - говорит он. И поворачивается спиной, идет к воротам.

Слуги расступаются, пропуская его, испуганно поглядывая на меня.

Его бы остановить, расспросить подробнее. Но что-то подсказывает, от таких гостей лучше держаться подальше. На всякий случай.

Пусть идет.

* * *

Думала, больше не увижу, но через два дня мне его привезли на телеге.

Мясник наш возвращался из города, и вот, подобрал.

- Госпожа Хельга! – позвали меня. – Мы тут человека на дороге нашли. Без памяти, едва дышит. Но живой, да… Что делать-то с ним?

Снова все толпятся во дворе, рассматривают.

Я, даже еще не видя, поняла – снова тот самый мужик. И как-то тоскливо заныло внутри. Мне такие повороты не нравились. Не к добру это.

Мужик второй раз уже, а Горан никак не вернется. Еще вчера должен был, но нет… Один день, конечно, ничего не значит, просто что-то задержало. Мало ли, дела. Да и весна, дороги везде развезло, не проехать. Но я немного волнуюсь все равно.

К телеге подошла.

Мужик лежал с краю, прикрытый холстиной, грязный весь. Но живой, да, это я чувствовала.

Вздохнула тяжело. Не нравится мне. И не хочется связываться. Но и бросать человека вот так – тоже нельзя, не по-людски.

Осторожно дотронулась до лба… Холодный. Ледяной даже. Так, словно сил у него совсем не осталось. Был бы обычный человек – умер бы уже, но магия где-то внутри его еще держала. Хотя магии этой совсем не осталось. Да и в целом, скорее, на магическое истощение и похоже, словно все отдал. Голодный ребенок из него вытянул? Но как-то странно это. Не тварь же из бездны, чтобы вот так все и разом. Обычный ребенок, я уже осмотрела. Значит, силы было совсем немного, и отдал последнее. Но у тех, у кого мало изначально – так просто не вытянуть, только по капле, очень постараться надо, не поток силы будет, а крошечный ручеек.

Ладно…

Я чуть-чуть своей силы ему капнула, увидела, как чуть дрогнули ресницы, как сердце быстрее забилось, разгоняя кровь. А то ведь совсем на покойника похож.

Почувствовала, как сила моя растекается по его телу. Но что-то мешает. Что-то не так.

И что-то подсказывает, что если подлить больше, то он очнется и снова попытается сбежать.

Может, так и проще будет?

- Отнесите его в дом, - сказала я. – Надо одежду снять и помыть, а то все в грязи, смотреть страшно.

* * *

Он лежал на кровати, прикрытый простынкой до подбородка. Видно было, как простынка вздымалась, он глубоко дышал, но пока, как мне сказали, не просыпался. Что ж, по крайней мере, помыли его, хоть разглядеть можно. Потому что что-то в его лице мне знакомым казалось. И сейчас, когда волосы чистые, уже снова кудрями завиваться начали, когда борода не такая уж и длинная оказалась, просто лохматая… Лицо красивое, правильные черты. Исхудавшее только, скулы выпирают… Нос, похоже, ломали… правда, сейчас незаметно почти. Левую бровь прорезала тонкая полоска шрама… И такое ощущение, словно шрам этот я уже видела однажды, только тогда свежее был.

Да мало ли…

Не такой уж и старый, мне ровесник, думается, может, совсем немного старше.

Присела на край кровати осторожно.

Чуть откинула простынку с груди. И замерла. Потому что вот сейчас все понятно стало.

Непонятно только, как при всем этом он на свободе. Сбежал? Тогда наверняка его ищут. Поэтому оставаться не хотел?

На груди черное, прожженное почти до кости клеймо, которым силу запечатывают. Большинство от такого умирает за несколько недель, тело, лишившееся силы, теряет привычную опору и сдается. Другие, даже и выжив, сходят с ума.

Но удивительно даже не это, не то, что жив еще, а то, что сила, хоть и понемногу, но через клеймо сочится. Не хватает клейму власти перекрыть все? То ли мужик этот сам силен слишком, клейму с ним не сладить, то ли клеймо так поставлено…

Я протянула руку и осторожно дотронулась. До дрожи пробрало. Слишком отчетливо сила ощущалась. Огонь. Да, огонь, запертый где-то внутри… Клеймо горячее. Кожа вокруг холодная… не как у покойника, конечно, но холодная все равно. А клеймо горячее, так что пальцы обжигает.

Шрамов много. Какие-то свежие, какие-то старые, но понятно, что жизнь у мужика была весьма непростой. Война, скорее всего. Вот и сейчас на границе сплошные стычки, и в Ослав король наш посылал войска.

Значит, воевал?

И короля предал.

Потому что на правом плече еще одно клеймо, это уже не магическое, а обычное, таким предателей клеймят. А потом отправляют на каторгу. А этот… Беглый?

И если все так, то предателям и изгнанникам помогать нельзя. Даже если они помирают на дороге. Конечно, клеймо на плече, а не на лбу, и его под одеждой просто не разглядеть. Но сейчас, пока мыли его и в кровать укладывали – конечно, все уж все разглядели.

И даже не мне… меня-то, как женщину неразумную и по глупости своей жалостливую, скорее всего, простят, даже если узнают. А вот у Горана могут быть неприятности. Даже хорошо, что его сейчас нет, если он не знает, то его и обвинять не будут.

Пока рассматривала и о своем думала, не заметила, как мужик открыл глаза. Очень тихо, даже не дернулся. Просто я вдруг поняла, что он на меня смотрит. Глаза синие-синие… и вдруг понимание приходит разом.

Я его знаю.

- Что я здесь делаю? – тихо спросил он.

- Люди на дороге нашли, привезли сюда, - со вздохом сказала я. – Нельзя же человека бросать.

Он вздохнул. Нельзя.

- Меня можно, - сказал так, чуть с сарказмом вышло. И на клеймо кивнул.

Я головой покачала. Это неправильно.

Даже при том, что у меня свой зуб на него. Хотя, за давностью лет…

- Кто же мог знать?

Он криво усмехнулся и со стоном, почти через силу, на кровати сел.

- Я сейчас уйду, - сказал и дернулся встать уже, но тут понял, что голый, заглянул под простынку, чтобы удостовериться, потом на меня глянул растерянно. – А одежда моя где?

- Постирали, - сказала я. – Все в грязи было. Никто не думал, что ты так быстро очнешься.

- А столько времени прошло?

- Как привезли? Часа полтора.

- А можно мне одежду назад? – спросил осторожно и даже заметно напрягся. Так, что почти смешно.

- Полежи пока, - сказала я. – Сейчас тебе хоть бульончика принесут, потом чего-нибудь еще… Ты когда последний раз ел нормально?

Он губы поджал и как-то так сглотнул, что прямо пожалеть захотелось. Голодный ведь. Упрямый.

И вот именно сейчас удивительно отчетливо – знаю точно. Взгляд этот знаю. Только тогда другое было… но взгляд…

- Не важно, - буркнул он только.

Да, вот-вот.

Я вздохнула.

- Что ты сделал, что приходится так бежать? – спросила я.

Он подобрался еще больше. Потом как-то резко встал, сдернув простыню, завернувшись в нее, качнулся и едва не упал, но кое-как удержался. За стену схватился, простыню чуть не выронил, она сползла, открыв его крепкую задницу. Но он подхватил, завернулся снова.

- Это тебя не касается, - бросил резко. Только в этом не злость и не грубость слышались, а скорее отчаянье, усталость и глухая боль.

Я тяжело вздохнула, хотя больше заржать хотелось, глядя на все это. Поржать, а потом поплакать. Не от хорошей жизни ведь.

И задница, надо признать, у него весьма неплоха. В его-то годы.

- Ульрих, - сказала я, - судьба второй раз за два дня привела тебя ко мне. Так что, может, и касается.

Он повернулся так резко, словно его ударили.

- Хочешь отыграться, Эль?

Вот, он тоже меня узнал.