© Аксенова Е. Ю., 2026

© Милехина А. С., иллюстрации, 2026

© Макет, оформление серии. АО «Издательство «Детская литература», 2026

Жертва

Из рук выскальзывает тарелка борща. За диваном мерещится хомячок, который, как тебе сказали в пять лет, сбежал с медведями из бродячего цирка. Икота, тошнота, и все время чешется левая пятка. В березовых ветках, прямо напротив окна, застрял черный пакет, похожий на пиратский флаг.

Должно быть хоть что‐то! Маленький знак, намек, предчувствие. Не может мир так предательски молчать, когда вот-вот случится страшное. Перед грозой всегда поднимается ветер и темнеет небо. Но ничего подобного не происходит. В детективных сериалах, которые так любит Пашка, жертва никогда не знает, что она – жертва.

Бедняжка занимается обычными делами. Красит губы земляничным блеском. Легонько, чтобы не казалось, что специально накрасилась. Это же никакое не свидание. Пойдем за подарком для Пашки на день рождения. Я сама напросилась, чтобы побыть с Максом вдвоем. Прикинулась дурочкой, будто не знаю, что собственному брату подарить.

Вместо куртки надела любимую толстовку. Плевать, что на улице холодно, но в конце марта от курток уже тошнит! Защитить от ветра призван огромный шарф. А вот какие носки – с кактусами или котиками – сильнее раскрывают мой внутренний мир? Сложный выбор! Пусть будут котики. Сегодня хочу быть милой и пушистой, а не своим парнем.

Поправила волосы, десять раз перекрутила шарф, чтобы смотрелось небрежно, но эффектно, и все равно осталась недовольна. Всем недовольна! Нос чересчур крупный, будто вырос слишком быстро и ему на лице тесно. На правой щеке прыщик. Такой огромный – из космоса видно. На МКС только его и обсуждают. Под глазами синяки, кожа бледная, голубоватая, будто я повстречала дементора. Но мечтать о другом лице времени нет, Макс уже, наверное, у торгового центра. Домчаться бы на электросамокате, но я все деньги спустила на новое шмотье, осталось впритык на подарок для Пашки.

Перед выходом зашла в телегу прочитать гороскоп. Глупость, конечно, но, когда я нервничаю, ищу везде подсказки. Если по пути в школу увижу пять красных машин – контрольной не будет. Если Маринка ответит после третьего гудка – помиримся. Метод срабатывает пятьдесят на пятьдесят.

Но в этот раз гороскоп не подвел: «Возможны финансовые трудности. На любовном фронте туманно, с надеждой на прояснения».

«С надеждой на прояснения»! Юху-у-у! Про финансовые трудности гороскоп угадал; может, и на любовном фронте сработает.

Выбежала на улицу. Ух какой зверский ветер! Он будто не дует, а бьет по щекам. Без куртки я моментально заледенела, даже шарф не спас. А мой шарф, на минуточку, почти одеяло! Волосы разлетелись в стороны, будто я Медуза горгона. И зачем укладывала?! Темная прядь прилипла к губам и унесла весь блеск. А носки… носки промокли, потому что лужа оказалась глубже, чем выглядела. Бедные котики, простите! В кроссовках хлюпала серая вода – злая и грязная, как зима, о которой всем хотелось забыть.

Срежу через парк! Летом там очень красиво, а сейчас беспроглядная серость. Небо, скамейки, деревья и даже люди – целая палитра всех оттенков тоски.

Но впереди замаячило яркое – алый парус на фоне тотального весеннего монохрома. Макс! И его нагло-красная куртка. Сердце забилось быстрее. Еще чуть-чуть – и проколотит дырку. Я прижала руки к груди, чтобы глупое сердце не выдало мой секрет. Но сегодня по гороскопу «надежда на прояснения». Может, Макс сам догадается?

Он шел по обочине, не обращая внимания, что шлепает прямо по лужам и джинсы уже по колено в темных бусинках грязи. Ветер трепал волосы, но Макс наклонил голову, пряча глаза за волнистой челкой цвета молочного шоколада.

Неужели тоже отправился мне навстречу? Почему не позвонил?

– Эй, ты идешь не в ту сторону! – Я помахала рукой, чтобы Макс меня заметил, но он не заметил. – Макс!

Он остановился, откинул с лица шоколадную прядь и несколько секунд смотрел сквозь меня. Чужим, удивленным взглядом.

– Ася? Привет.

Мне нравится слушать, как Макс произносит мое имя. Легкое, воздушное «а» и мягкое, щекотное «ся» – всё вместе не больше секунды, но эту секунду я таю.

– Мы же договаривались у центра встретиться. Это в другой стороне.

– Мы договаривались?.. – Макс держал бутылку воды. Иногда он сжимал ее на автомате, и бутылка поскрипывала. Противно, будто стонала.

– Да! Пойти за подарком для Пашки. Сегодня в четыре. Помнишь, списывались в среду?

Я старалась говорить небрежно, с усмешкой, но получалось плохо. В горле застрял колючий шар, от него голос дрожал. Он забыл! А я, дура, не напомнила! Думала, для Макса это тоже важно.

– Ага, что‐то было такое.

Макс открыл бутылку воды. Крышка упала в грязь, но он не заметил. Его трясло мелкой дрожью, словно он наэлектризован. Сделал глоток. Капли потекли по губам, скользнули вниз и упали на куртку. Ткань из нагло-красной стала темной, почти багряной.

– Макс, ты в порядке?..

Его лицо неуловимо менялось. Макс смотрел на меня так, словно решал что‐то внутри себя. Он набрал в легкие воздух и сказал быстро, будто прыгнул с обрыва.

– Ась, я…

Секрет

По гороскопу я Рак. Поэтому, когда Макс сказал, что у него рак, я сначала подумала про зодиак.

«Раки, держитесь крепче! Сегодня ваш мир разлетится в щепки. Возможны незначительные финансовые затруднения, на которые в данных обстоятельствах вам плевать с большой колокольни. На любовном фронте – туманно. Без надежды на прояснения».

Но, когда до меня дошло, я засмеялась. Глупо и нервно. Потому что слово на букву «р» бывает только в книжках и фильмах, в жизни такое не случается. Ну, может, с сыном подруги маминой соседки из студенческой общаги и случается, но с реальными людьми – никогда!

Вот сейчас Макс посмотрит на меня и улыбнется – иронично и дерзко приподнимет правый уголок губ, как умеет только он, – и признается, что это плохая шутка.

Но Макс не посмотрел и не улыбнулся.

Перед глазами замелькали кадры: лысые люди в больничных пижамах, капельницы и всякие жуткие трубки, пустые кровати. Я перестала смеяться и засунула руки в карман. В сотый раз пожалела, что прибежала в одной толстовке и в кармане нет морской гальки, которую я вечно таскаю с собой. Нет ничего прочного, вечного, твердого – ничего, за что можно зацепиться, когда земля уходит из-под ног. Я задышала медленно, маленькими глоточками, будто воздух – капля воды в пустыне. Но это не помогло.

Я сразу простила Максу все-все, до самого донышка. И как он называл меня «своим парнем». И как засунул снег за шиворот. И как смотрел на свою одноклассницу Милану. Эту белобрысую моль! И даже то, что на меня он никогда так не смотрел.

– Ась, ты только никому не говори, ладно? Это как бы секрет. Ты же свой парень, тебе можно доверять. И давай не будем об этом, окей?

Макс то ли всхлипнул, то ли вздохнул и начал растворяться, будто по нему пару раз прошлись ластиком. Словно кто‐то уже стирал его из нашей реальности.

Я сморгнула слезы и больно, до крови, прикусила щеку, чтобы не расплакаться. Мне захотелось изо всех сил вцепиться в Макса – в локоть, где под одеждой прячется родимое пятно в форме банана, в слегка подрагивающую ладонь – не важно! – главное, никогда не отпускать. Будто, пока я его держу, никто не посмеет Макса стереть.

– А Пашка? Пашка знает?

Макс мотнул головой.

– Как не знает?

Макс не рассказал Пашке, но рассказал мне! Мне! Будто я для него особенная. Я! А не Пашка или Милана.

Пашка и Макс – лучшие друзья до конца веков. Не просто друзья – братюни, которые всё всегда делают вместе. Играют в баскетбол – носятся часами как кони. Слушают дурацкие стендапы и при этом ржут как кони. Записывают стримы с очередной игрой. А потом радуются, как кони, что их смотрело, на минуточку, целых пятнадцать человек. Даже за Миланой, этой белобрысой молью, таскаются вместе! Ага, тоже как кони. Которым шоры на глаза надели, и они не видят ничего, кроме этой дурацкой Миланы. Ничего и никого.

Бабтаня про них говорит: «Двое из ларца одинаковых с лица». Хотя они совсем не одинаковые. Пашка, конечно, мой брат, но простой, как… полиэтиленовый пакет. Сам по себе ничего интересного, таких пакетов везде полно. А Макс… Макс необыкновенный! И все, кто рядом с ним, становятся особенными.

Раньше мне казалось, что я тоже пакет. Даже не просто пакет, а дырявый. Обычный‐то хоть на что‐то сгодится, а дырявый не способен ничего удержать. Так и я не могла ни за что удержаться.

У каждого человека должно быть нечто, что его отличает от других. Какой‐то интерес, особенность, фишка. Та самая уникальность, которую не выдумать специально, ее можно только отыскать. И я начала искать. Бабтаня называла каждое мое новое увлечение «прожект». И эти «прожекты» сменяли друг друга со скоростью популярных мемов.

Я писала детектив, но не ушла дальше третьей главы. Не интересно, когда знаешь, кто преступник.

Занималась гимнастикой, но там тренерка орала, что мы «коряги» и «жирные» в обычные дни и «жирные коряги» в плохие. Мне такой токсичный подход не понравился, и я бросила.

Подвернулась театральная студия, но там выяснилось, что у меня боязнь сцены.

Ходила в музыкалку, но больше полугода не выдержала. Стало скучно. Там же надо учить ноты, играть гаммы, а дальше Моцарт и прочая тоска, которая поросла мхом еще сто лет назад. Да от одного вида виолончели или скрипки зевать начинаешь.

Я рисовала комикс, мастерила чокеры из бисера, вела блог, изучала корейский, пекла кексы, каталась на скейте, но ни один «прожект» не перерос во что‐то большое. Мне было интересно все и ничего конкретно. Я влюблялась в каждый, но всегда находилось что‐то еще. Новое.

Мне казалось, у меня нет никакой фишки. Я просто обычный пакет, у которого внутри пусто. Поэтому ничего и не цепляет по-настоящему. Но Макс сказал, что со мной все в порядке. Я мультипотенциал. Это и есть моя фишка, мне не нужно выбирать.

Но именно тогда я и выбрала Макса.

Годный брат (но это не точно)

– Ася! И ты так по улице шарилась? Едрить-колотить тебя за ногу! Не май месяц в одной кофте ходить! – Бабтаня стояла в дверях, большая и сердитая, как медведица, которую разбудили в январе и заставили играть на баяне.

– Я совсем не замерзла.

Та-а-ак, быстренько стянуть мокрые кроссы и задвинуть улики под банкетку. Сделано!

– Конечно, не замерзла она! – Бабтаню так легко не проведешь. Она перегородила коридор, заправским рестлерским приемом забралась под толстовку и пощупала спину.

– Ледяная!

– Да мне не холодно! – промычала я в медвежьих объятиях.

От бабушки пахло корицей и жареным луком – запах кухонного бога. А еще теплом. Таким теплом пахнет только от бабушек, потому что для них внуки никогда не вырастают и не взрослеют, им всегда три или, может быть, пять лет. А когда тебе три или пять, любую проблему можно решить обнимашками. Можно спрятаться в бабушкином коконе, самом надежном месте на свете, и все остальное перестанет существовать. Но мне уже не пять, я не могу спрятаться от того, что внутри.

А у меня внутри чужой секрет.