Глава 1. Форт-тепиано

Звук рояля был ее единственной крепостью.

Стены в хрущевке были такими тонкими, что сквозь них просачивался каждый вздох раздражения, каждый укор, каждый приглушенный, но оттого не менее ядовитый ледяной тон матери. Но когда пальцы Лисы касались клавиш, полированное черное тело «Беларуси» становилось бастионом. В эти минуты она не была дочерью враждующих сторон; она была дирижером собственной вселенной, где царили только гармония и диссонанс, подчинявшиеся ее воле.

Ей почти восемнадцать. Май за окном был теплым и зеленым, но в ее комнате, за плотно задвинутой занавеской, царил вечный полумрак. Восемнадцать – это рубеж, за которым должна начинаться свобода. Для Лисы же эта дата висела на стене, как приговор. «Восемнадцать – и гуляй, куда хочешь, с кем хочешь, раз ты такая самостоятельная», – бросила как-то мать, и в этих словах не было радости, а было лишь отмыкание замка на клетке, из которой птица боялась вылететь.

Играла она «Лунную сонату» – не первую, лирическую часть, а финал, тот самый бурный, стремительный и отчаянный пассаж. Это была музыка ее души, в которой бушевал тот самый ураган, что никто не видел за ее внешностью. Лиса была ростом метр пятьдесят сантиметров, и все в ее облике казалось хрупким и миниатюрным: тонкие запястья, узкие плечи, маленькое лицо с острым подбородком и огромными серыми глазами. В нее словно втиснули душу, несоразмерную вместилищу.

Из-за стены, сквозь звуки Бетховена, прорвался голос отца, сдавленный и усталый:

– Хватит уже ее пилить, Ирина! Все нормально у нее!

– Нормально?! – голос матери вскрикивал, как разбитое стекло. – Сидит сутками в этой скорлупке, в свои-то годы! Другие вон девочки гуляют, на кого-то смотрят, а твоя дочь с нотами разговаривает! На пианино жизнь не построишь! Это хобби для богатых, а мы люди простые! Учебу забросила, на экзамены не готовится! В пединститут надо подавать, а она тут Бетховена строит из себя!

Лиса с силой ударила по клавишам, заглушая ссору какофонией аккордов. «Забросила учебу»… У нее была четверка по литературе, единственный предмет, который ее хоть как-то цеплял. «Не готовится»… Она не могла готовиться, когда каждый вечер превращался в суд над ее существованием.

Она перестала играть. В квартире воцарилась звенящая тишина, которую тут же заполнил шепот за стеной, но его уже нельзя было разобрать. Только интонация – ядовитая, неумолимая.

Лиса опустила голову на прохладные клавиши. Ей было тесно. Тесно в этой комнате, в этой квартире, в этом безымянном городе, где все знали всех, и будущее было расписано, как маршрут автобуса: школа, пединститут, замужество, дети и такие же вечные ссоры за тонкими стенами.

Она потянулась к ноутбуку. Экран ожил, озарив ее бледное лицо синеватым светом. Соцсети… Подруги выкладывали селфи с прогулок, смешные видео. Она пролистывала их, чувствуя себя археологом, изучающим жизнь чуждой цивилизации. Ей было неинтересно. Ей было одиноко.

Пальцы сами набрали в поиске: «Сообщества для музыкантов». Она заходила туда иногда, как в музей, чтобы послушать чужие композиции, почитать чужие споры о гармонии. Сегодня она бродила по виртуальным залам особенно бесцельно.

И тут она увидела баннер: «SoundBridge. Найдите своего идеального дуэта». Сайт знакомств для музыкантов. Сердце екнуло. Это звучало так… жалко. Так отчаянно. Искать кого-то в интернете, потому что в реальной жизни не можешь.

«Твоя дочь с нотами разговаривает!»

Щеки Лисы пылали от стыда. Мать, сама того не ведая, вынесла ей диагноз. Да, она разговаривала с нотами. Потому что ноты не кричали, не упрекали, не говорили, что она слишком мала, слишком тиха, слишком странна.

Она почти закрыла вкладку, но тут из-за стены снова послышался голос матери, уже обращенный прямо к ней, сквозь дверь:

– Лиса! Иди, наконец, поужинать! Или ты опять на диете из одних звуков сидеть будешь?

В этой фразе не было заботы. Было раздражение. Было токсичное замечание, которое годами копилось в ней, как осадок на дне. «Ты слишком худая». «На себя посмотри, кого ты такой найдешь?». «Сидишь, сгорбившись, как старушка».

Лиса вздрогнула. Ее пальцы, тонкие и сильные, снова легли на клавиатуру. Она нажала кнопку «Зарегистрироваться».

Это был не порыв надежды. Это был акт отчаяния. Жест утопающего, который хватается за соломинку, прекрасно понимая, что она не выдержит.

Она заполняла анкету с холодным равнодушием осужденной.

Имя: Лиса. Пусть будет так.

Возраст: 17 (скоро 18). Она с горькой иронией представила, как кто-то подумает: «Несовершеннолетняя, что с нее взять».

Город: Она оставила поле пустым. Ее город не заслуживал упоминания.

Инструмент: Фортепиано.

Вокал: Она посмотрела на графу и тихо рассмелась. Ее смех прозвучал как-то уродливо в тихой комнате. Она выбрала опцию: «Не пою».

О себе: Она долго смотрела на пустое поле. Что написать? «Я – девочка-невидимка из города-призрака. Мой дом – это форт, который постоянно обстреливают. Моя душа – это ураган, запертый в банке. Спасите»?

Она выдохнула и написала единственную правду, на которую была способна:

«Ищу тишину между нотами».

Она не стала загружать свое фото. Ее лицо, ее рост – все это было частью тюрьмы, из которой она пыталась сбежать. Пусть ее профиль будет пустым. Как чистый лист нотной бумаги.

Она нажала «Готово». Ничего не произошло. Никакого фанфар, никакого внезапного чувства облегчения. Профиль повис в цифровой пустоте, еще один крик в безразличном космосе.

Лиса закрыла ноутбук, встала и, не глядя на дверь, за которой слышались приглушенные звуки телевизора, подошла к окну. Она отодвинула занавеску. На улице был теплый майский вечер. Где-то там, за тысячу километров, в огромной, сияющей Москве, возможно, кто-то тоже смотрел в окно. Кто-то, кто искал ту самую тишину между нотами.

Но пока это была лишь глава о том, как одна хрупкая девочка по имени Лиса, запертая в своей крепости из одиночества и чужих упреков, сделала первый, отчаянный и незаметный шаг навстречу урагану, который звался будущим.