Роб

Эйден Келли – следующий.

Крейг Томпсон был первым из списка. С ним уже покончено! Легко решенный и быстро закрытый вопрос. От его дома меня отделяла пара десятков футов… Никаких идиотских сомнений. Я остановился лишь потому, что ноги окоченели. Колени горели огнем, а пальцы задубели. Ноль жалости к мудаку! Я печалился лишь о том, что перед выходом на дело не выпил чашечку горячего шоколада с дюжиной тающих в кипятке маршмеллоу.

Задрот.

Такие, как я, любят, чтобы всё было разложено по полочкам. Рассчитать каждый шаг? Да как нефиг делать! План расположения комнат в однотипных частных домах района. Детали, разные там мелочи… Остальное, как говорится, дело техники. Томпсон. Его комната на втором этаже. Карабкаться по стене? Нет уж! Слишком много чести для него.

Дом.

Главный вход. Почти никаких заминок со вскрытием замка. Самодельная отмычка из толстой проволоки… Темная прихожая. Глаза после долгой ночной прогулки быстро привыкли.

Я хлопнул дверью так, будто пришел в гости к корешу после школы. Этим честно дал шанс на спасение шкуры борова… Слякоть на моих ботинках. Довольно громкое обстукивание обуви. Шарканье подошвами о коврик с надписью: «Добро пожаловать!». Радушный прием и поганый Томпсон со всей своей семейкой – нелепица, несовместимые понятия. Да уж! В отличие от них, я – благовоспитан. По этой причине не стал оставлять на паркете следов. А заодно и улик. Ох уж все эти чертовы манеры!

Тишина.

В ответ на шанс. Упущенная возможность. Дуболом-папаша, его затюканная женушка и двое отпрысков. Их крепкий сон… Сутулиться? Грызть от волнения ногти? Как бы не так! Сегодня ночь отказа от задротских привычек. Ночь похорон троих сволочей. И ботана, вечного лузера, который чертовски долго терпел!

Пустота.

Ни единой эмоции. Моя голова – одна из тех бутафорских тыкв, что грудой лежат на сцене во время спектакля к Хэллоуину. Овощи… Люди-невидимки, от таких не ждешь дурного. Зря! Я не собирался стучаться, протягивать хозяевам мешок для конфет и вопрошать: «Сласти или пакости?» Особенное «угощение» в нагрудном кармане давненько припасено…

Лестница.

Коридор. Настенный светильник. Он, как и я, был неисправен; одиноко мерцал в опостылевшей темноте. Его лампочка почти перегорела и одобрительно подмигивала мне. Я подмигнул в ответ. Коллеги по несчастью.

Дверь.

Табличка: «Убирайтесь! Мне не нужна ваша гребаная уборка!». Храп, доносящийся из глубины логова борова. Томпсону вторил из соседней комнаты его дуболом-папаша. Такой вот дуэт пивных пузырей… Незапертая дверь. Прекрасно! Меньше времени на возню.

Ария свиньи.

В исполнении Томпсона. Заливистое хрюканье. Он вбирал ноздрями затхлый, пропитанный потом воздух. Визжащий звук, исходящий из его приоткрытого рта. Будто резиновую детскую пищалку кто-то ему в глотку затолкал. Храп становился всё громче, а временной промежуток между выдохом и вдохом сокращался. Вот бы Томпсон насмерть задохнулся! Тогда часть «подарочка» можно было бы оставить про запас. Но нет, увы! Высшие силы не собирались делать за меня работенку. Хотя, казалось, что проще: один щелчок божественных пальцев – и готово.

Шоу.

Продолжение… Я даже улыбнулся. Внутренний поросенок Крейга, видимо, учуял нутром, что вот-вот отправится на убой. В отличие от самого Томпсона. Инстинкт самосохранения? Такие, как боров, считают, что подобные штуки в жизни ни к чему. Очень зря!

Подушка.

Видимо, взятая с дивана в гостиной. Она валялась на полу возле лежбища. Уродливая бахрома, мелкие, пестреющие надписи «Чайная пауза» в лже-английском стиле… Не время для пауз. Поскорее свалить из вонючего свинарника Томпсонов. Я плавно достал из нагрудного кармана дремавшего приятеля. Шестизарядный красавец триста пятьдесят седьмого калибра. Почему-то вспомнил, что этот мой приятель родом из штата Коннектикут. Не доводилось там бывать. Ну и ладно…

Три шага.

Кровать Томпсона. Я резко прижал подушку к его рылу. Внутренний поросенок успел лишь сдавленно взвизгнуть. Громкий хлопок – и маленькое дымящееся отверстие!

Роб

Уже почти на месте…

Еще один квартал. Затем повернуть направо. Эйден Келли – второй в списке. И ему явно не понравится мой далеко не дружественный визит. Внутреннее волнение, покалывания по телу? Да, так и есть, но никакой дороги назад!

Сатанинская ночь.

Густая, черная… Ночь моего рождения. Моего восемнадцатилетия. Неплохой возраст, чтобы начать жизнь с чистого листа, не правда ли?

Поздравления.

Обычно это какие-то добрые слова и вручение подарков. Тусовки с друзьями, посиделки с одноклассниками… Не мой случай. Кожаный блокнот от отца в серой оберточной бумаге. Он так меня и не простил. Уехал в командировку в Айову, сухо попрощавшись напоследок. Традиционный лимонный торт от мисс Эркин? Нет уж! Я запретил ей организовывать праздник. Обиделась она? Да и хрен с этим! У меня была куча поводов отметить событие по-особенному, классно, с огоньком. Под оглушительные хлопки с чарующим ароматом пороха.

Блокнот…

Цвета собачьего дерьма. И подожженное собачье дерьмо в пакете перед главной дверью – вот что мне оставили «милые» одноклассники. Каждый чертов год одно и то же: вонь на весь дом. Дом, где и так затхло, тошно. Особняк, набитый дорогим, ненужным мне старым хламом.

«Прощай-прощай, детка, детка, прощай…» – весь день тихо напевал заевшую в голове песню.

«Прощай-прощай, детка, не заставляй меня плакать». Группа Bay City Rollers. Да уж! Сладкая «детка» Эйдена Келли… Третья и последняя в списке. Мой десерт…

Пальто.

Шикарное, из мягкой теплой шерсти. Приготовленное заранее. Когда отец заказывал его для меня в ателье, он, верно, и подумать не мог, что внутренний карман шмотки вскоре станет вместилищем ада. Не даром оно прошито темно-красными нитками. А вообще, в том был заложен совершенно иной символизм. Вшиты долбанные семейные ценности.

Комбинация.

Не с первой попытки мне удалось набрать правильную. Пальцы плохо слушались из-за вполне оправданного волнения. Зря всё-таки отец не поменял код. 171170. День моего рождения. Очень опрометчиво – именно для него. Я немного повозился с чертовой железной коробкой сейфа, чтобы добраться до другого железного механизма.

Револьвер.

Отцовский кольт «Питон». Чудесная, по-своему изящная вещь. Некий музыкальный инструмент. Да уж, быстро же, однако, я научился на нем играть! Вошел во вкус, наслаждаясь закладывающей уши музыкой. Револьвер и правда отлично поместился в нагрудном кармане пальто. Его металл холодил сердце, не давая главной мышце слишком сильно колотиться…

Двор.

Там было свежо и тихо. Ночные заморозки. Дорожки, покрытые тонкой коркой льда. Я намотал шарф, поправил шапку и сделал шаг к тяжелым кованым воротам, отделяющим вечно сонный фамильный особняк Грэйвзов от чертового остального мира. Абсолютный ноль эмоций. Отец, прислуга, соседи, знакомые – всех их в адское пекло!

***

Вот и пустынная улица с темными мрачными деревьями. И такая долгожданная, приятная тишина…

– Никаких чувств,

 Никаких чувств,

 Никаких чувств,

 К кому-то другому… – тихо напеваю песню.

Группа Sex Pistols. Обожаю! Эх, жаль только, что нескоро смогу послушать их музыку…

Забавно.

А ведь буквально недавно, топая к дому Крейга Томпсона, я размышлял о других вещах. Первое: зря затянул со сдачей экзамена инструктору по вождению: на тачке было бы куда быстрее. И второе: чем же сейчас, пока я в пути, эти два мудака занимаются?

Боров-Томпсон наверняка готовится ко сну. У таких, как он, свои ритуалы: смятая огромной ручищей пивная пива, брошенная под кровать. Журнал с порнухой. С Эйденом Келли всё сложнее… Он ведь эстет с совершенно иными развлечениями.

И ведьма Франк.

Со своими черными ритуалами. Чертов десерт! Красивый снаружи, но пропитанный сильным ядом… Когда я проходил мимо ее дома, промелькнула еще одна мысль: может, всё-таки не тратить время, делая потом крюк от дома Келли? Вроде как сейчас ведь по пути?

Нет!

Она достойна того, чтобы разобраться с ней в последнюю очередь.