Часть I: Пробуждение

Глава 1: Тьма

Первым вернулось ощущение тяжести.

Не гравитации – той привычной силы, что прижимает тело к поверхности планеты. Это было иначе: давление изнутри, словно каждая клетка наполнилась свинцом. Юнь Сяомин попыталась пошевелить пальцами – они отозвались с опозданием, неохотно, будто принадлежали кому-то другому.

Она открыла глаза.

Рубка управления. Знакомые очертания консолей, мягкое свечение индикаторов в полумраке. Командное кресло под ней – эргономичное, подстроившееся под изгибы тела за… сколько? Юнь не знала. Мышцы ныли той особенной болью, которая приходит после долгой неподвижности. Шея отказывалась поворачиваться без хруста.

Она посмотрела на свои руки. Те же руки – узкие ладони, короткие ногти, шрам на указательном пальце левой. Откуда шрам? Память услужливо подсунула образ: разбитое стекло, кровь на белом кафеле, чей-то крик. Потом – ничего. Образ растворился, не оставив контекста.

Юнь попробовала сесть прямо. Тело слушалось плохо, с сопротивлением механизма, который слишком долго простоял без движения. Она ухватилась за подлокотники, подтянулась. Голова закружилась – не сильно, но ощутимо.

Дыхание. Начни с дыхания.

Воздух имел привкус – металлический, с едва уловимой ноткой озона. Системы регенерации работали. Это хорошо. Это значит, что корабль функционирует, что она не задохнётся в ближайшие минуты, что есть время разобраться.

Разобраться в чём?

Юнь посмотрела на главный обзорный экран. Он занимал всю переднюю стену рубки – три метра в ширину, два в высоту, сверхпроводящая матрица, способная отобразить любой участок электромагнитного спектра. Сейчас экран показывал чёрное.

Не темноту космоса, усеянного звёздами. Не глубину межгалактической пустоты, где светящиеся точки редки, но всё же есть. Это было другое.

Отсутствие.

Юнь моргнула. Посмотрела снова. Глаза искали хоть что-то – точку, пятно, градиент, любое нарушение однородности. Ничего. Экран мог бы быть выключен, залит чёрной краской, покрыт непроницаемой тканью – разницы не было. Но индикатор в углу горел зелёным: система активна, сенсоры работают, изображение выводится.

Изображение ничего.

– Статус систем, – произнесла Юнь. Голос прозвучал хрипло, непривычно. Она прокашлялась, попробовала снова: – Статус систем. Бортовой ИИ, ответь.

Тишина.

Консоль перед ней светилась ровным светом, но ни один из экранов не отображал данных. Пустые прямоугольники, ожидающие ввода. Юнь коснулась ближайшей панели – та откликнулась, развернув меню навигации. Координаты: нули. Скорость: ноль. Ускорение: ноль. Внешние ориентиры: не обнаружены. Расстояние до ближайшего объекта: данные недоступны.

Она переключилась на сенсорную систему. Радары: ничего. Лидары: ничего. Инфракрасный диапазон: фон отсутствует. Ультрафиолет: фон отсутствует. Радиочастоты: пусто. Гравитационные детекторы: сигнал ниже порога чувствительности.

Корабль висел в пустоте, которой не должно существовать.

Юнь встала. Ноги держали, хотя колени подрагивали. Она сделала шаг к иллюминатору – небольшому, в полметра диаметром, справа от обзорного экрана. Настоящее стекло, не экран. Композит из кварца и редкоземельных элементов, способный выдержать микрометеоритную бомбардировку.

За стеклом была та же чернота.

Нет – не чернота. Чернота предполагает цвет, пусть и отсутствие света. Это было невозможность цвета. Глаза отказывались фокусироваться, не находя точки отсчёта. Зрение скользило по поверхности небытия, не за что зацепиться. Юнь почувствовала, как к горлу подступает тошнота – не физическая, а от когнитивного диссонанса. Мозг не мог обработать то, что видели глаза.

Она отвернулась.

Кто я? Вопрос возник сам собой, непрошеный. Юнь Сяомин, ответила память. Сорок два года. Капитан. Навигатор. Пилот грузовых челноков – нет, это было раньше. Потом что-то изменилось. Потом был проект. Какой проект?

«Горизонт».

Слово всплыло из глубины, и вместе с ним – обрывки: толпа репортёров у стартового комплекса, лица людей в форме, рукопожатие с кем-то важным, речь, которую она произносила или слушала. Детали ускользали, но ощущение осталось: это было значительно. Это было началом чего-то огромного.

Корабль назывался «Горизонт». Она была его капитаном. Они летели куда-то – далеко, очень далеко, дальше, чем кто-либо прежде.

А потом?

Белое пятно. Провал в памяти, заполненный статичным шумом.

Юнь вернулась к консоли. Пальцы двигались уверенно, вызывая системные меню, – тело помнило то, что забыл разум. Она проверила внутренние системы корабля: жизнеобеспечение в норме, реактор на минимальной мощности, двигатели в режиме ожидания. Структурная целостность: сто процентов. Никаких повреждений, никаких утечек, никаких аварий.

Экипаж?

Она вызвала схему корабля. Шесть точек, шесть биометрических сигналов. Все живы. Все на борту. Один – здесь, в рубке: она сама. Остальные пятеро – распределены по другим отсекам. Криокамеры? Нет, сигнатуры соответствовали активному метаболизму, не стазису. Они тоже бодрствовали. Или приходили в себя.

– Бортовой ИИ, – повторила Юнь. – «Сократ-7», ответь.

Пауза. Три секунды. Пять. Семь.

Потом – голос. Нейтральный, лишённый модуляций, узнаваемый. Юнь не помнила, откуда его знает, но узнала мгновенно.

– Система активируется. Пожалуйста, подождите.

Статический треск в динамиках. Шорох данных, загружающихся откуда-то из глубин корабельных серверов. Юнь ждала, наблюдая, как экраны заполняются информацией – хаотично, кусками, без видимой логики.

– Капитан Юнь, – произнёс «Сократ» наконец. – Рад сообщить, что критических неисправностей не обнаружено. Однако должен предупредить: мои записи фрагментированы. Полное восстановление займёт от семидесяти двух до девяноста шести часов.

– Что произошло?

– Требуется уточнение. «Произошло» применительно к какому периоду?

– К любому. Последнее, что ты помнишь.

Пауза. Юнь почувствовала, как внутри ИИ происходит что-то – не вычисление, скорее, вспоминание. Странное ощущение применительно к машине.

– Последняя достоверная запись датируется сто восемьдесят седьмым днём миссии, – сказал «Сократ». – Корабль находился на траектории сближения с точкой назначения. Субсветовая скорость – девяносто девять целых девяносто девять сотых процента от световой. «Игла времени» функционировала в штатном режиме.

– «Игла времени»?

– Устройство, интегрированное в двигательную систему. Основной инструмент миссии. Вы должны помнить.

Юнь не помнила. Но кивнула, будто помнила.

– Дальше.

– Следующие записи отсутствуют или повреждены. Судя по косвенным данным, прошло значительное время. Физический износ материалов, состояние биологических систем экипажа – всё указывает на длительный период функционирования. Оценка: от нескольких месяцев до нескольких лет субъективного времени.

– А по внешним часам?

– Данные недоступны. Внешние ориентиры отсутствуют. Невозможно синхронизировать с какой-либо системой отсчёта.

Юнь посмотрела на чёрный экран.

– Где мы?

«Сократ» молчал. Это было непривычно – ИИ обычно отвечал мгновенно, пусть даже фразой «данные недоступны». Молчание означало, что он думает. Обрабатывает что-то, что не укладывается в стандартные категории.

– Формулирую осторожно, – сказал он наконец. – Наши координаты не могут быть выражены в рамках известной системы отсчёта. Мы находимся вне пространства-времени в том смысле, в каком оно определялось физикой двадцать второго века.

– Что это значит?

– Это значит, капитан, что мы достигли цели. Мы прошли сквозь сингулярность.

Слово упало в тишину рубки, как камень в стоячую воду. Юнь попыталась ухватить его смысл, но тот ускользал. Сингулярность. Точка, за которой законы физики теряют силу. Центр чёрной дыры. Или – она не знала откуда пришло знание – момент Большого Взрыва. И Большого Сжатия.

– Мы по ту сторону, – продолжал «Сократ». – После конца предыдущей Вселенной. До начала следующей. Интерстиция.

Интерстиция. Промежуток. Пространство между.

Юнь медленно опустилась обратно в командное кресло.

– Экипаж, – сказала она. – Нужно собрать экипаж.

Она нашла первого из них в коридоре между рубкой и жилым модулем. Мужчина сидел, привалившись к переборке, и смотрел на свои руки так, словно видел их впервые. Среднего роста, плотного сложения, с коротко стриженными седеющими волосами. На нём был тёмно-синий комбинезон с эмблемой на рукаве – стилизованная буква «Г», окружённая кольцом звёзд.

При звуке её шагов он поднял голову.

– Кто ты? – спросил он. Голос был хриплым, как и у неё.

– Юнь Сяомин. Капитан корабля.

Мужчина моргнул. Потёр лицо ладонями.

– Капитан. Да. Это… это звучит правильно. – Он посмотрел на свои руки снова. – А я кто?

– Ты не помнишь?

– Помню имя. Маркус. Маркус Хольм. Остальное – как сквозь туман. Я знаю, что должен быть здесь. Знаю, что это важно. Но не помню почему.

Юнь протянула ему руку. После секундного колебания он принял её и поднялся. Тело двигалось тяжело, неуклюже – та же затекшая скованность, что была у неё.

– Идём, – сказала она. – Нужно найти остальных.

Они двинулись по кольцевому коридору. Освещение работало в экономичном режиме – каждый третий светильник, достаточно, чтобы видеть, недостаточно, чтобы чувствовать себя комфортно. Тени ложились странно, под непривычными углами. Или это глаза ещё не привыкли после пробуждения.

Вторую нашли в медотсеке. Женщина стояла у диагностического стола, изучая показания на экране с выражением холодной сосредоточенности. Высокая, худая, светлые волосы собраны в практичный узел на затылке. Когда они вошли, она обернулась без удивления, будто ждала их.

– Лена Скарсгард, – представилась она прежде, чем Юнь успела спросить. – Врач. По крайней мере, так написано в базе данных, и мои руки помнят, как держать скальпель.

– Ты помнишь больше, чем мы?

– Вряд ли. Знаю своё имя, специальность, базовые навыки. Всё остальное – белый шум. – Она кивнула на экран. – Наши биометрические данные. Мы все прошли через что-то, что вызвало обширную ретроградную амнезию. Не травма, не болезнь – скорее, направленное воздействие. Как будто что-то стёрло нашу память.

– Или мы стёрли её сами, – сказал Маркус.

Лена посмотрела на него без выражения.

– Возможно. Вопрос – зачем.

Третьего они нашли в общем отсеке – открытом пространстве, предназначенном для совместного приёма пищи, отдыха, собраний. Молодой человек – самый молодой из всех, судя по виду – ходил из угла в угол, нервно потирая ладони. При их появлении он остановился, настороженно замер.

– Рю Танака, – выпалил он прежде, чем успели спросить. – Пилот. Я пилот. Это я помню точно. Остальное… – Он провёл рукой по лицу. – Чёрт, что со мной происходит? Почему я ничего не помню?

– Ты не один, – сказала Юнь. – Мы все в одинаковом положении.

– Это должно успокаивать?

– Это должно говорить, что ты не сходишь с ума.

Рю помолчал. Кивнул – коротко, резко.

– Ладно. Ладно. Что мы делаем?

– Собираем остальных.

Они нашли её в научной лаборатории – склонившейся над микроскопом, хотя на предметном стекле не было образца. Женщина средних лет, темнокожая, с короткими вьющимися волосами и внимательными глазами. Она подняла голову, когда они вошли, и Юнь заметила странное выражение на её лице – не страх, не замешательство. Что-то похожее на узнавание.

– Капитан, – сказала женщина. – Амара Нкечи. Биолог. Я ждала вас.

– Ждала?

– Знала, что вы придёте. Не помню почему, но знала. – Она выпрямилась, окинула взглядом группу. – Мы все здесь. Кроме одного.

– Физик, – сказала Юнь. Слово пришло само, как и многое другое. – Он должен быть в лаборатории. В другой.

– Дмитрий Волков, – добавил «Сократ» из динамика над головой. – Биометрические показатели стабильны. Местонахождение: научный модуль, секция теоретической физики.

Научный модуль располагался на другом конце кольцевого коридора. Юнь шла впереди, остальные – за ней, молчаливой группой. Никто не разговаривал. Каждый был погружён в собственное замешательство, в попытки выудить из памяти хоть что-то осмысленное.

Она нашла его у экрана, покрытого уравнениями. Мужчина лет тридцати восьми – худощавый, с резкими чертами лица и светлыми глазами, которые казались почти прозрачными в тусклом освещении лаборатории. Он стоял неподвижно, глядя на формулы, и когда Юнь вошла, не повернулся.

– Дмитрий Волков?

Пауза. Потом – медленный кивок.

– Да.

– Я капитан. Юнь Сяомин. Мы собираем экипаж.

– Знаю.

– Ты помнишь что-нибудь?

Ещё одна пауза. Длиннее. Юнь показалось – или это игра света? – что его плечи на мгновение напряглись.

– Немного.

– Больше, чем остальные?

Он наконец обернулся. И посмотрел на неё.

Юнь ожидала чего угодно – замешательства, страха, агрессии. Того же потерянного выражения, что было у Маркуса, у Рю. Но увидела другое. Дмитрий смотрел на неё так, будто видел не в первый раз. Не удивлённо, не с интересом незнакомца – узнавая. Как смотрят на человека, которого знали давно, очень давно, и встретили снова после долгой разлуки.

Как смотрят на того, кого видели тысячу раз.

Это длилось секунду, может быть, две. Потом его лицо стало нейтральным – плоским, лишённым выражения.

– Столько же, сколько вы. Имя. Специальность. Обрывки.

– Тогда идём. Нужно разобраться, что произошло.

Общий отсек был достаточно большим, чтобы вместить всех шестерых, но сейчас казался тесным. Может быть, из-за напряжения, повисшего в воздухе. Может быть, из-за того, как они смотрели друг на друга – шесть незнакомцев, связанных чем-то, чего не помнили.

Юнь встала у главного экрана – такого же чёрного, как в рубке. Остальные расположились вокруг овального стола: Маркус и Лена по одну сторону, Амара и Рю по другую. Дмитрий стоял у стены, слегка в стороне, скрестив руки на груди.

– «Сократ», – сказала Юнь. – Выведи всё, что можешь восстановить.

Экран ожил – не изображением внешнего мира, а данными. Схемы, графики, фрагменты текста. Информация появлялась и исчезала, сменяя друг друга с головокружительной скоростью.

– Миссия «Горизонт», – начал ИИ. – Дата старта: 17 марта 2200 года по григорианскому календарю. Цель: достижение границы наблюдаемой Вселенной на околосветовой скорости с использованием устройства, известного как «Игла времени».

– Что такое «Игла времени»? – спросил Рю.

– Артефакт неизвестного происхождения, обнаруженный в поясе Койпера в 2183 году. Форма веретена, приблизительная длина – два и три десятых метра. Материал не поддаётся анализу. Функция: создание локального искривления пространства-времени, позволяющего кораблю «проколоть» границу между космическими циклами.

– Космическими циклами? – переспросила Амара.

– Вселенная циклична. Большой Взрыв, расширение, замедление, сжатие, Большое Сжатие, сингулярность – и новый Большой Взрыв. Цикл повторяется. «Игла времени» позволяла пройти сквозь сингулярность Большого Сжатия и оказаться… здесь.

Юнь посмотрела на чёрный иллюминатор.

– Интерстиция.

– Да. Пространство между циклами. После смерти старой Вселенной, до рождения новой.

Молчание. Юнь почувствовала, как остальные пытаются осмыслить услышанное. Она сама пыталась – и не могла. Слова были понятны по отдельности, но вместе складывались во что-то невозможное.

– Мы пролетели всю Вселенную, – медленно произнёс Маркус. – И оказались за её пределами?

– Технически – да. Хотя «пределы» – не совсем корректный термин. Вселенная не имеет границ в обычном понимании. Но при достаточно высокой скорости и с помощью «Иглы» возможно достичь точки, где пространство-время само перестаёт существовать. И пройти сквозь неё.

– Зачем? – Это Лена. Её голос был ровным, клинически бесстрастным. – Зачем мы это сделали?

«Сократ» помедлил.

– Цель миссии, согласно официальным документам: исследование границ реальности, поиск ответов на фундаментальные вопросы о природе Вселенной. Однако полный набор инструкций был доступен только капитану и частично зашифрован. Шифр утерян вместе с остальными данными.

Юнь почувствовала на себе взгляды. Капитан. Она – капитан. Это она привела их сюда, в эту невозможную точку за краем всего. Только она не помнила зачем.

– Что произошло с нашей памятью? – спросила она.

– Невозможно определить с уверенностью. Наиболее вероятная гипотеза: «Игла времени» использует нейронную информацию в качестве… топлива. Проход через сингулярность требует энергии определённого типа – не электричества, не термоядерной реакции. Структурированной информации высокой сложности. Такой, как человеческие воспоминания.

– «Игла» съела нашу память? – Рю вскочил, едва не опрокинув стул. – Это что, шутка?

– Не съела. Использовала. Разница существенна. Информация не уничтожена – она трансформирована, стала частью процесса прохода. Теоретически это может объяснять, почему базовые навыки и идентичность сохранились, а эпизодическая память – нет.

Амара подалась вперёд.

– Мы знали об этом? До старта?

– Согласно восстановленным фрагментам – да. Экипаж был информирован о возможных рисках, включая частичную или полную потерю памяти. Все подписали документы о согласии.

– Мы согласились забыть всё? – Рю не садился, ходил вокруг стола. – Кто в здравом уме на такое пойдёт?

– Те, кому терять нечего, – сказала Лена.

Все посмотрели на неё. Она пожала плечами.

– Логично, не так ли? Миссия в один конец, за край Вселенной, с гарантированной потерей памяти. Кто полетит? Не те, у кого есть семья, дети, любимая работа. Те, кто хочет убежать. От чего-то или от кого-то.

Юнь почувствовала, как что-то сжалось в груди. Не воспоминание – скорее, тень воспоминания. Ощущение пустоты, которая была в ней до, до полёта, до всего. Пустоты, которую она хотела заполнить – расстоянием, скоростью, невозможностью вернуться.

Она посмотрела на остальных. Маркус хмурился, глядя в стол. Рю остановился, застыл с выражением человека, который пытается вспомнить сон. Амара смотрела на свои руки. Лена – на экран, где всё ещё мелькали данные.

И Дмитрий. Он смотрел на Юнь. Снова. Тем же взглядом – узнающим, тяжёлым, будто видел в ней что-то, чего она сама не видела.

– «Сократ», – сказала Юнь, отворачиваясь от этого взгляда. – Что дальше? Что мы должны делать?

– Первоочередная задача: оценить состояние корабля и экипажа. Вторая: дождаться восстановления данных, которое прояснит ситуацию. Третья…

Пауза. Юнь ждала.

– Третья? – поторопила она.

– Существует проблема, о которой я должен сообщить. Согласно имеющимся данным, мы не единственные в Интерстиции.

Температура в отсеке как будто упала на несколько градусов.

– Объясни.

– Сенсоры корабля не фиксируют ничего в обычном электромагнитном спектре – это ожидаемо, в Интерстиции нет фотонов в привычном понимании. Однако «Игла времени» имеет собственные датчики, регистрирующие информационные структуры. И они показывают присутствие.

– Присутствие чего?

– Неизвестно. Датчики фиксируют паттерн высокой сложности на расстоянии, которое невозможно измерить в метрах или километрах. Ориентировочно – далеко, но в пределах досягаемости для коммуникации. Если бы у этого паттерна была воля и средства связи.