Небольшой рассказ Эдгара Аллана По о человеке, который внезапно сходит с ума и решает убить своего старого отца. Хотя старика он вообще-то любит, и тот ничего дурного ему не сделал, но рассказчику начинает досаждать "глаз стервятника – бледно-голубой, покрытый плёнкой" (‘eye of a vulture – a pale blue eye, with a film over it’).
‘It is impossible to say how first the idea entered my brain; but once conceived, it haunted me day and night.’
«Невозможно сказать, как эта идея впервые пришла мне в голову; но, однажды зародившись, она преследовала меня днём и ночью».
А как известно, семя мысли, однажды заронённое в чью-то голову, рано или поздно даёт всходы, а если эта голова ещё и не совсем здорова, страшно представить, какие побеги-мутанты в итоге проклюнутся.
И вот каждую ночь ровно в двенадцать сын приходит к комнате отца, начинает мееедленно приоткрывать дверь и так же мееедлено просовывать в неё голову. Настолько медленно, что ему требуется целый час, чтобы голова оказалась полностью внутри. А утром ведёт себя как ни в чём не бывало и даже проявляет к отцу бо́льшую доброту, чем когда-либо.
Представила эту картину – и волосы на затылке зашевелились. Застыв как истукан, человек стоит в темноте и таращится на спящего, и лишь слабый свет фонаря выхватывает закрытый глаз. Так продолжается семь ночей. А на восьмую старик просыпается, и теперь они оба таращатся друг на друга в темноте (опять целый час), вот только отец не видит ничего (а видит ли он вообще?) и пытается успокоить себя.
Наконец, прибавив свет фонаря, сын различает ненавистный глаз и вскоре (примерно через час) совершает задуманное. Затем он прячет тело в разобранном виде в той же спальне под половицами. А когда являются офицеры полиции, вызванные бдительным соседом, не моргнув глазом проводит им экскурсию по дому и сажает в комнате, где незадолго до этого расправился с несчастным родителем. И пока он непринуждённо беседует с полицейскими, он слышит, как нарастает и нарастает... всё нарастает и нарастает звон... Тот самый звук, который он уже слышал раньше (пока таращился в темноте в распахнутый от ужаса глаз) и принял его за биение сердца своего отца. И сейчас этот звук снова сводит его с ума.И вот уже он уверен, что и офицеры всё знают и лишь насмехаются над ним. А раз они всё знают, то нечего и скрывать своё преступление. Нервы сдают, злодей не выдерживает и, срывая доски пола, являет свету своё злодеяние.
В тот момент я была уверена, что герой сорвётся и нападёт на полицейских. Хотя если разобраться – ни один из них ведь не имел злобного "глаза стервятника".
А ещё я поняла, что самым страшным в этой истории для меня было именно еженощное бдение в темноте. Не убийство и последующее избавление от тела (увлечение тру-краймом не проходит бесследно). И не финальная сцена с признанием. Не резкий сдвиг по фазе, и даже не уверенность персонажа в том, что он не сумасшедший.
‘And have I not told you that what you mistake for madness is but overacuteness of the sense?’
«Разве я не говорил вам, что то, что вы принимаете за безумие, — это всего лишь чрезмерная острота чувств?»
Если вообразить, что действие происходит в настоящее время, а дом оборудован камерами видеонаблюдения, представляете, что бы увидели на записях полицейские. Картина, от которой кровь стынет в жилах, – две неподвижные фигуры: один ничего не подозревающий человек мирно спит в своей постели, другой надолго застыл в дверях.
...я спать...
Прочитано в сборнике Classic Tales of Horror
