Предупреждение

Дорогой читатель!

Прежде чем вы погрузитесь в мир «Проекта Аркадия. Грань безумия», я считаю своим долгом предупредить вас: эта книга не для слабонервных.

Это история о любви, которая граничит с одержимостью. О травме, которая не заживает, а разрастается, как раковая опухоль, захватывая всё новые территории сознания. О безумии, которое не всегда можно отличить от реальности. И о границах, которые стираются, когда боль и страсть становятся неотличимы друг от друга.

В тексте присутствуют:

— Сцены физического и психологического насилия, включая жестокие убийства и сцены пыток;

— Откровенные эротические сцены, многие из которых носят характер жесткого доминирования и граничат с насилием;

— Подробные описания медицинских экспериментов над людьми, включая детей, вдохновленные реальными историческими событиями;

— Темы сексуального насилия, похищения и лишения свободы;

— Психотические расстройства, бредовые состояния и потеря связи с реальностью;

— Травматические воспоминания и посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР);

— Беременность в условиях психологического насилия;

— Сцены суицидальных мыслей и попыток членовредительства.

Эта книга НЕ является:

— Романтизацией абьюзивных отношений;

— Попыткой оправдать насилие;

— Медицинским или психологическим пособием.

Напротив, я стремилась показать, как травма и боль искажают восприятие любви, превращая её в разрушительную силу. Через историю Виктора и Анны я исследую границы человеческой психики — ту тонкую грань, где заканчивается здоровое чувство и начинается одержимость.

Многие сцены в этой книге созданы так, чтобы вы чувствовали себя неуютно. Это сознательное решение. Иногда, чтобы увидеть свет, нужно пройти через тьму.

Я не рекомендую эту книгу:

— Лицам младше 18 лет;

— Людям, пережившим травматический опыт, связанный с насилием или похищением;

— Тем, кто страдает от тяжелых психических расстройств без поддержки специалистов;

— Читателям, ищущим лёгкое романтическое чтение.

Если вы чувствуете, что какие-то из этих тем могут быть для вас триггерными, пожалуйста, отложите эту книгу или читайте с осторожностью, делая перерывы. Ваше ментальное здоровье важнее любого текста.

Отдельное примечание

Некоторые сюжетные линии и персонажи основаны на реальных исторических событиях — в частности, на послевоенной операции «Скрепка» (Operation Paperclip), в рамках которой нацистские ученые были переправлены в США. Однако «Проект Аркадия» и все связанные с ним эксперименты являются художественным вымыслом. Тем не менее, зло, которое совершают люди во имя науки, — к сожалению, не выдумка. Эта книга — в том числе и размышление о том, как легко человек может оправдать чудовищные поступки высокими целями.

Пролог

«Мой разум — гость в разрушенном дому,

Где правит сон, тревожный и бесплотный;

И я бреду неведомо к чему,

Влекомый волей тайной и безотчётной.

Быть может, страсть — лишь форма пустоты,

Что жаждет плоть наполнить отраженьем;

Но отчего тогда твои черты

Мне кажутся последним откровеньем?

И я живу на грани двух начал:

Меж знаньем, что всё тленно и случайно,

И верой в то, что я тебя встречал

Ещё до звёзд, ещё до мирозданья.»

Виктор Хилл.

Энни

Раньше я мало думала о любви…

Дофамин, окситоцин, серотонин, набор нейромедиаторов, который эволюция придумала, чтобы мы не сожрали собственных детей и хотя бы иногда размножались. Я раскладывала чувства на молекулы, препарировала их скальпелем рациональности и прятала в формальдегид профессионального цинизма. Любовь — это иллюзия, конструкт, удобная сказка, которой люди оправдывают свою глупость.

Я ошибалась. Любовь не химия. Любовь — пытка. Сейчас я лежу на жёсткой койке в комнате без окон, с мягкими стенами, как когда-то было у него… Смирительная рубашка давно снята — теперь мои руки свободны, но от этого не легче. Капельница в локтевом сгибе тонкой змейкой вползает в вену, и каждый час я слышу, как капает что-то, что должно сохранить жизнь внутри меня. Жизнь, которую я не планировала. Которую не хотела. Которую за меня спланировали еще задолго до того, как я научилась ходить.

Вся моя жизнь — ложь. И даже моя любовь к нему. Красивая, безумная, уничтожающая любовь к Виктору оказалась не моим выбором. Не любовью. А экспериментом. Запрограммированным сродством двух образцов одного биологического проекта. Он не выбирал меня. Я не выбирала его. Нас просто поставили в один резонанс, как два камертона, и ждали, когда мы завибрируем в унисон. Потому что они знали, что нас сможет заинтересовать та не естественная больная психика, которую в нас заложили. Мы словно пазлы одной картины, и никто более не подходит нам, как мы сами.

Теперь я здесь. Уже кажется почти две недели. Врачи приходят ко мне каждый день. Они берут кровь из вены, из пальца. Делают УЗИ — холодным гелем мажут живот, водят датчиком, перешёптываются. Я знаю, что внутри меня растёт не просто ребёнок. Растёт монстр их будущих злодеяний. Потому что от союза двух искусственных тварей может родиться только третья. Я должна была бы плакать, но мои глаза сухие. Стерильность сознания — вот что они во мне вырастили. Я чувствую только глухую, пульсирующую ненависть. К ним. К себе. К жизни, которая ещё даже не начала биться сердцем, а уже пугает меня до оцепенения. Я не выбирала становится матерью, и я не знаю, что я буду испытывать к тому существу, что появится на свет. Буду ли я любить его? Будет ли он способен любить? Кем он станет? И что с ним сделают нацистские твари? Этими вопросами я задаюсь каждый день, и каждый день, я тщетно ищу на них ответы.

Я думаю о Викторе каждую свободную минуту. Где он сейчас? Я не знаю, жив ли он. Не знаю, думает ли он обо мне. Узнает ли когда-нибудь, что я ношу под сердцем его… ребёнка. Наследника двух линий безумия, выведенных в пробирке и закалённых болью.

Родители ни разу не пришли ко мне. Я не удивлена. Я даже не злюсь. Я просто знаю — они наблюдают. Смотрят через камеры, которых здесь, в отличие от палаты Виктора, наверняка полно. Им не нужно ко мне приходить. Я их не жду. Им никогда не нужна была дочь, они никогда не любили меня по-настоящему. Я всегда была для них лишь инкубатором. И им всегда нужна была лишь моя способность выносить и родить то, ради чего они всё это затеяли.

Я иногда думаю об Эрике. Знает ли она? Ищет ли меня? Что с Маркусом и Вивиан — их убрали, как и всех, кто подошёл слишком близко к этим экспериментам? Или они сами в бегах?

Знаете, раньше я думала, что самое страшное — это осознать своё безумие. Теперь я знаю: страшнее, когда понимаешь, что весь мир, намного безумнее, чем ты можешь себе представить…