Посвящается тетушке Лиз,

развивавшей мое воображение

Серия «За багровым занавесом»

Перевод с английского Екатерины Каштановой

Данное издание является художественным произведением и не пропагандирует совершение противоправных и антиобщественных действий, курение и употребление алкогольных напитков. Курение и употребление алкоголя вредят вашему здоровью. Описания и/или изображения противоправных и антиобщественных действий обусловлены жанром и/или сюжетом, художественным, образным и творческим замыслом и не являются призывом к действию.

© E. B. Golden, 2024

This edition published by arrangement with Laura Dail Literary Agency, Inc and Synopsis Literary Agency

© ООО «РОСМЭН», 2027

Действующие лица

«Игроки»

БРЕГАН НИМСАИРТ – старший инспектор полиции Луисонна, бывший лидер реформистов, бывший возлюбленный Фирин.

ФИРИН (она же ВОТА, АФИНА ВЕЙНРАЙТ, ТОРА ДЕЙЛИ) – бывшая шпионка нодтактов, бывшая актриса «Игроков», бывшая возлюбленная Брегана. В настоящее время выдает себя за Тору Дейли, помощницу владелицы «Рояля».

ЭСМАИ НИМСАИРТ (УРОЖДЕННАЯ НСУМНА) – сорок с небольшим лет, бывшая актриса. Мать Брегана и жена Дэка. Предала реформистов и последние четыре года жила в Кунсии.

ДЖААРИ УСЕНМА – музыкант, возлюбленная Луки. Бежала от гражданской войны в Кунсии.

ЖАК – художник-декоратор, бывший реформист. Отец Финнин.

ЛУКА – дирижер. Родился в Гвинитаиде. Возлюбленный Джаари.

МЕЗУЯ БЕНТЕЯ – актриса и директор «Тайных Игроков». Родом из Иакирру.

НАЙФ – танцовщица и хореограф. Сестра-близнец Таиры, тетя Финнин.

ТАИРА – танцовщица и хореограф. Сестра Найф, жена Жака, мать Финнин. Скончалась.

ФИННИН – четырехлетняя девочка, дочь Жака и Таиры.

ШУРИ – актриса, бывшая реформистка. Бывшая возлюбленная Сидда. Сирота, воспитывалась в Колыбели.

СИДД – актер и реформист. Бывший возлюбленный Шури. Сирота, воспитывался в Колыбели. Скончался.

ТЭЗ – актер родом из Ворстава.

«Рояль»

ТОРА ДЕЙЛИ – режиссер передвижного театра из сельской местности Гвинитаида (замаскированная Фирин).

СОЧЬЯТОВА – звезда сердзата, ворставская танцовщица из «Рояля».

ВЕСКАНОРА – ворставка, владелица танцевального зала «Рояль».

Политики

ИХАН ХУЛЕЙ – президент островов Икет из баронского сословия. Бизнесмен, родом из Кунсии, владеет верфями в Луисонне.

ГЕНЕРАЛ ВЕРАС – глава кунсиианской армии.

СЕНАТОР ОДДЬЮН – сенатор правительства Гвинитаида. Бывший союзник реформистов.

РУАНТИ ПЕРРИЯ – женщина-политик, баллотирующаяся на вакантное место рабочих в Совете островов Икет.

БАРОН Д. ДЖУНСАЙ – владеет сталелитейными заводами в Кунсии и Луисонне. В настоящее время представляет сословие баронов в Совете островов Икет.

ЧЛЕН СОВЕТА КЕДУА – бывшая реформистка, успешно ведет винодельческий бизнес. В настоящее время представляет торговцев в Совете островов Икет.

Реформисты

АДДИМ ТАИДД – бывший реформист, сейчас поддерживает Тома Дрейфи. Друг детства и вечный противник Брегана.

ГАУФ ТАИДД – бывший лидер реформистов. Отец Аддима Таидда. Скончался.

ТОМ ДРЕЙФИ – бывший реформист и лидер из рабочего класса. Находится в бегах по подозрению в организации взрыва на предвыборном митинге президента Хулея.

ДЭК НИМСАИРТ – отец Брегана, муж Эсмаи; бывший лидер реформистов. Ныне занимает должность комиссара полиции островов Икет.

Ворставцы

БЕКАТ – восьмилетний мальчик, нодтакт, бывший шпион ставов.

ДАСТИН – нодтакт, шпион ставов.

ИЗИ – двенадцатилетняя девочка, нодтакт, бывшая шпионка ставов.

ЭЗНУР (он же ХЕЙНРИ ДИОСИ) – бывший офицер нодтактов при ставском режиме, партнер Ихана Хулея во время реформистского движения. Скончался.

СКАВКАТОВА – бывший офицер нодтактов при ставском режиме. Скончалась.

Прочие

ОТЕЦ – отец Фирин, бывший шпион нодтактов. Скончался.

ГИЛО МЕНС (он же ГИЛО ВЕЛИЧАВЫЙ) – фокусник из Кунсии.

АСЛИ ХУЛЕЙ – сын Ихана Хулея и Аймы Джайн. Скончался.

ХЕКИТА НИТТАРУ – дочь нефтяного барона, состоятельная светская львица Луисонна; долгое время состоит в отношениях с Иханом Хулеем. Родом из Иакирру.

АЙМА ДЖАЙН – кунсиианская актриса, жена Ихана Хулея, мать Асли Хулея. Скончалась.

НУСИО – начальник личной охраны Ихана Хулея.

ДОКТОР РИНА СЛУНАЙ – доктор из Кунсии, подруга Хекиты Ниттару.

СИДЖИН – сын садовника из поместья Лобелия в округе Исив, Кунсии. Скончался.

УНДЖИ ХУЛЕЙ – владелец театра и бизнесмен из Кунсии, младший брат Ихана Хулея.

ЯНС ХУЛЕЙ – владелец корпорации «Хулей и Хулей», старший брат Ихана Хулея.

Акт I

Сцена первая

ФИРИН

Сейчас

Каждый раз, закрывая глаза, я сгорала.

С пожара в театре «Тайных Игроков» прошло два месяца, но я все еще ощущала на коже призрачный жар, ноздри наполняла вонь горящей плоти, а горло першило от дыма. И во сне, и наяву я неизменно видела языки пламени. А еще свет, затухающий в глазах гибнущего в огне нодтакта.

Которого я убивала снова и снова.

Сейчас я находилась в округе Зет и, лежа на операционном столе, цеплялась за воспоминания о смерти Эзнура, таящие в себе обещание свободы. Хирург почти любовно коснулся пальцами внутренней стороны моего бицепса, обводя крестовидный шрам, выдающий во мне ставскую шпионку – нодтакта.

– Не волнуйтесь, – успокоил он. – Здесь вы в безопасности.

Я чуть не рассмеялась. Безопасность всегда была для меня непозволительной роскошью.

После пожара в театре новый президент островов Икет объявил миру, что агенты секретной службы империи Ворстава носили на себе отметки в виде шрамов – таких же, как у меня. Нагнетание паники успешно послужило его целям: Хулея избрали президентом, а после начались поиски шпионов, вплоть до сегодняшнего дня мешавшие моим планам.

В детстве отец объяснял мне, что эти шрамы наделяют нас способностью менять лица, однако в театре, когда я швырнула масляную лампу в Эзнура, он сохранил фальшивый облик даже после того, как шрам исчез с его кожи. Лишь смерть вернула ему истинные черты. В последние мгновения своей жалкой жизни он даровал мне правду, благодаря которой я смогу наконец стать свободной.

Сам по себе шрам вовсе не служил источником иллюзий.

Я уже не сомневалась, что, удалив эту метку, по-прежнему сумею менять лица. К сожалению, сделать это самой не представлялось возможным. Однажды я попыталась, но, как только повредила кожу, рухнула без сознания. Так что в этом деле требовались твердая рука, точный разрез и стерильные инструменты. А еще тот, кто в случае беспамятства приглядит за мной. Так я и оказалась здесь, на столе худощавого хирурга.

Он мило улыбался, однако доброта его казалась напускной, до дрожи неправильной, искаженной, словно отражение в покрытой рябью воде. Как и новый президент Луисонна, он умел притворяться без всяких иллюзий и прятал за сочувствием яд, но, конечно, до Хулея ему было далеко. Маску хирурга-спасителя покрывали трещины, из которых сочились жадность и высокомерие. Как кто-то мог довериться ему и просить о помощи? Впрочем, людей из низших слоев общества гнало к нему отчаяние, а потому они становились легкой добычей. Сейчас я со своим лицом в форме сердечка и испуганными глазами в обрамлении пышных черных кудрей не слишком-то отличалась от его обычных пациентов.

О моих способностях хирург не знал, только по шраму догадался, что я одна из нодтактов. За голову любого из ставских шпионов, найденного в Луисонне живым или мертвым, власти обещали награду, а потому я предложила хирургу ту же сумму и еще накинула половину сверху за помощь.

– Готовы? – спросил он.

– Да, – робко, нервно улыбнулась я.

И пока хирург накладывал мне жгут под мышкой, изнывала от желания потрогать ножи, которые обычно прятала в рукавах. Он склонился над раскрытой на полу коробкой, позади него на маленьком столике блеснули с десяток хирургических инструментов. На гладких стенах комнаты, отделанных темным деревом, будто декоративные мечи, висели большие ножи и пилы. Столь роскошный кабинет для округа Зет казался до смешного неуместным, однако хирург не просто так обосновался здесь. Бедняки отлично годились для экспериментов.

– Операция совсем простая, – пояснил хирург. – Быстрый разрез, чтобы удалить кожу со шрамом, а затем, – он указал на очаг, где над углями грелся утюг, – я воспользуюсь этим. Сойдет за результат типичной домашней ссоры.

Я поморщилась. Да уж, прижечь горячим утюгом – проще некуда. Впрочем, в этом городе подобная история должна сработать.

– Возьмите. – Хирург протянул мне толстый кожаный лоскут, испещренный следами от зубов в форме полумесяцев.

Я помедлила. А вдруг я неверно поняла то, что видела во время гибели Эзнура? Тогда это фальшивое лицо может стать для меня последним. Однако, если я права, то сумею наконец поквитаться с президентом. Несколько месяцев назад, после того как повстанцы освободили острова Икет от гнета империи Ворстава, барон Ихан Хулей просочился прямо в жилы этой страны и провозгласил себя новым президентом. Вскользь коснулся пальцами тонкой материи, составлявшей мой единственный шанс жить так, как мне хотелось, а после выпустил когти и разорвал ее в клочья.

Хотелось отплатить ему той же монетой, вот только с этим шрамом не получится к нему подобраться.

Я взяла кожаный лоскут.

Хирург уперся ладонями в мои колени.

– Готовы?

Я кивнула и опустила голову на стол. Он затянул несколько ремней, призванных удерживать меня на месте, протер шрам смоченным в спирте полотенцем и взял в руки скальпель.

– Вам лучше не смотреть, – предупредил хирург.

Я была в сорочке без рукавов, и операционный стол холодил обнаженные плечи, вызывая дрожь.

Это сработает.

Должно сработать.

Скальпель ужалил руку холодом металла, впился в плоть. Я рванулась в удерживавших меня ремнях и зарычала, словно зверь, несмотря на зажатую во рту кожу.

– Не дергайтесь, – проговорил хирург. – Я почти… Постойте, что это…

Боль, зародившаяся где-то в груди, пронзила тело тысячью гвоздей. Казалось, будто кто-то крючьями отрывает плоть от костей и кровь вот-вот начнет сочиться прямо сквозь кожу. Я так сильно закусила кожаный лоскут, что хрустнула челюсть. Рычание сменилось криком.

И разрез тут был ни при чем.

Эту боль вызвало нечто другое.

Внезапно комната закружилась, потом потемнело в глазах.

– Во имя всех святых и богов… – пробормотал нависший надо мной хирург.

В груди внезапно стало пусто, словно хирург вырвал у меня сердце. Но нет, оно билось по-прежнему. А вот нить иллюзии исчезла.

О нет!

Я сморгнула слезы и сосредоточилась на маленьком черном предмете размером с ноготь, который хирург сжимал в окровавленных пальцах. Похоже на камень. Обсидиан? Он явно извлек его из моей руки.

– Что это? – уточнила я, не вынимая кожу изо рта.

Но он не ответил, изумленно таращась на разметавшиеся по столу прямые каштановые пряди. Черные кудри исчезли вместе с фальшивым лицом.

Я дернулась и попыталась сесть, отчего стол задребезжал.

– Что это?

– Я… не знаю, – выдохнул он.

Похоже, этот камень как-то связан с моими иллюзиями. Других объяснений нет.

– Нодтакты, – прошипел хирург себе под нос и потянулся за блокнотом, задев ногой коробку с расходными материалами. Его кресло отозвалось скрипом. – Вот что они умеют. Поэтому у ставов повсюду есть глаза и уши. Именно так они…

Я разжала зубы, и кожаный лоскут шлепнулся на пол. Хирург чуть не подпрыгнул.

– Верните его на место! – прорычала я, борясь с застилавшей зрение темнотой.

Должно быть, хирург понял, что через несколько мгновений я лишусь сознания, а то и жизни, и поспешно сунул камень обратно мне в руку. Запредельная боль резко схлынула. Я рухнула на стол; комната вокруг закачалась, словно на волнах. Каждый вдох давался с трудом – казалось, я втягивала воздух сквозь каменную пластину.

– Невероятно… – Хирург уложил блокнот на колено и с блеском в глазах принялся что-то в нем царапать. – Контактирует с кровью. Плечо… возможно, наиболее прямой путь к сердцу…

Голову наполнил жуткий гул, но я старалась внимать его словам. Если этот камень помогал мне создавать иллюзии, взаимодействуя с венами, тогда понятно, почему он крепился к сосудам неподалеку от сердца.

– Нога, – сообщила я. Он поднял голову. – Вставьте его мне в ногу.

Если я правильно помнила отцовские уроки анатомии, в ноге находилась одна из крупнейших артерий. Рискованный шаг, конечно, но нужно попытаться. Проигрывать никак нельзя.

Хирург воззрился на меня. Сейчас вся власть была в его руках, и он явно решал, что делать: крепче привязать меня к столу и сдать первому попавшемуся констеблю – как, вероятно, и планировал вначале, – или же проделать еще дырку в моем теле и выяснить принцип работы этого чудесного камешка.

– Да-да, возможно, – в конце концов пробормотал он, поднял с пола кожаный лоскут и снова протянул мне.

Я зажала его в зубах. Хирург полоснул по бедру, делая более глубокий и поспешный разрез, чем на руке, но едва снова вынул камень, как боль от операции сменилась новой агонией. Из-за отсутствия источника магии тело грозило развалиться на части.

Наконец он всунул камень мне в бедро, и мучительная боль вновь отступила.

Я тяжело дышала, по вискам струился пот. Мир все так же вращался. Крепко зажмурилась в попытке его остановить и застыла от ужаса, не осмеливаясь даже думать. Потом – кажется, вечность спустя – с крайней осторожностью мысленно ощупала грудную клетку и чуть не вскрикнула от облегчения. Моя иллюзорная нить, единственная вещь в жизни, служившая мне защитой, опять пульсировала возле сердца.

– Вы по-прежнему… способны на это? – прошептал хирург.

Я мысленно дернула ниточку и скосила взгляд, разглядывая свои черные вьющиеся волосы. На глаза навернулись слезы. Потрясенно таращившийся на меня хирург чуть ли не облизывался, но, поймав мой взгляд, снова натянул фальшивую сочувственную улыбку.

– Спасибо, – выдавила я.

– Ну что вы, без проблем. Вы пережили суровое испытание.

Он ловко и умело зашил мне ногу, затем прижал к разрезанному бицепсу горячий утюг, и висевший в воздухе резкий запах крови смешался с вонью обожженной плоти. Впрочем, после предыдущей боли эта показалась почти незначительной.

– Просто отдохните здесь, – проворковал хирург. – Я принесу вам воды. – И он ушел, заперев за собой дверь.

Несмотря на то что у меня болело все – вплоть до ногтей и волосяных луковиц, – я вытянула закрепленные ремнями руки и принялась шарить по нижней части операционной столешницы в поисках ножа, который сама же оставила там несколько дней назад. Хватит с меня запертых комнат – в детстве насиделась.

Я перерезала ремни и слезла на пол. Колени тут же подогнулись. Пришлось ухватиться за стол. Вглядываясь в его поверхность, испещренную сотнями царапин, я несколько раз глубоко вздохнула, но так и не сумела до конца справиться с тошнотой.

Дрожащими пальцами откинула назад волосы и взглянула на бицепс, где ярко-красным пятном выделялся ожог от утюга. Впрочем, он исчез, едва я потянула за нить иллюзии. Рана по-прежнему болела, но впервые на моей памяти кожа на руке выглядела абсолютно гладкой. Я с трудом подавила всхлип.

Свободна!

Ну, почти. Осталось только отсюда выбраться.

Потайная дверь – чтобы спокойно сбежать, если власти вдруг заинтересуются преступлениями хозяина кабинета, – нашлась, как и рассказывала дочь хирурга, за маленьким книжным шкафом. Следуя ее указаниям, я вышла в коридор и свернула направо. Вытащила из шкафа одежду, в которой девушка хлопотала по хозяйству, и надела на себя. На лямке фартука виднелись едва заметные пятна крови, которые – как и синяки на ее лице – уже почти исчезли.

Подкупить дочь хирурга оказалось до крайности легко. Хотя мне ли не знать, каково это – искать помощь и цепляться за первого же человека, способного разглядеть твою боль. Ее желание исчезнуть я тоже понимала. Надеюсь, сейчас она уже на борту судна, плывущего в Гвинитаид.

Одевшись, я вытащила новое бронзовое карманное зеркальце, сменила цвет волос на светлый, щекам добавила румянца и для большей достоверности изобразила на ключице несколько желтеющих синяков. Потом направилась в кухню хирурга.

На столе лежала сложенная газета с броским заголовком «ПРЕЗИДЕНТ СОБИРАЕТ ДЕНЬГИ ДЛЯ ОБЕЗДОЛЕННЫХ ДЕТЕЙ». Тут же имелся нарисованный портрет Хулея, которому придали откровенно героический вид, смягчив при этом резкие черты лица. Впрочем, стоило закрыть глаза, и я без труда смогла бы вызвать перед внутренним взором настоящего Ихана Хулея с фальшивым сочувствием во взгляде и лицемерной улыбкой, застывшей на его лице после того, как он взорвал своих же политических сторонников, чтобы подставить оппонента.

Я думала, что после многих лет слежки за Хулеем по поручению нодтактов сумела изучить его лучше всех, но, как оказалось, мне подсунули лишь тщательно выверенную версию. Он позволял выведать о себе только то, что сам хотел открыть ставам. И этот рисунок в газете был очередной из его масок, на которые купились все жители островов Икет.

Скоро, мысленно пообещала я себе. Еще немного, и президент Хулей узнает силу правосудия.

Дверь в кухню распахнулась, и хирург прошипел имя дочери. Я выпустила из рук газету.

– Ни за что не поверят… – Он запустил руки в редеющие, смазанные маслом волосы и теребил их до тех пор, пока пряди не встали дыбом. – Но я покажу им… Деньги… эксперименты… – Он налетел на стол.

Бедро пульсировало от боли, но я, стиснув зубы, подошла и помогла ему сесть на стул, протянула стакан виски. Хирург тут же осушил его.

– С тобой все хорошо? – уточнила я тихим голосом его дочери.

– Хорошо? – Он, кажется, вынырнул из тумана одержимости, окутывающего его мысли. – Ты хоть представляешь, что это значит? И чем обернется для нас? Мне нужно понять, что это за штука и как работает, но правительство…

Хирург закашлялся и резко схватился рукой за горло.

Я отступила назад. Он уже начал задыхаться, сраженный собственноручно приготовленным им ядом, который использовал для избавления от пациентов, потерявших для него свою полезность. В уголке его рта запузырилась слюна. Хирург сжался и, подняв на меня взгляд, попытался выговорить имя дочери.

Затем рухнул на колени, и я склонилась над ним. Однако едва он потянулся ко мне, увернулась от его рук.

Когда в глазах хирурга погас свет, я по-прежнему носила лицо его дочери.