Georgette Heyer

ARABELLA A Novel

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

Глава 1

Комната для занятий в доме приходского священника Хейтрама была небольшой. Однако в семье старались экономить уголь, и поэтому этим холодным январским днем находившиеся в комнате четыре милые юные леди даже радовались тому, что помещение такое маленькое. За высокой решеткой камина трепетал скромный огонек, и девушкам не приходилось покрывать шалью плечи, чтобы согреться. В старую кашемировую шаль укуталась одна лишь Элизабет, младшая дочь преподобного Генри Тэлланта. У нее болело ухо, и она лежала свернувшись калачиком на видавшей виды кушетке, положив голову на потертую подушку и накрыв больное ухо луковым компрессом. Время от времени девочка издавала протяжный, мучительный стон, но ее сестры не обращали на него ни малейшего внимания. Все и так знали, что Бетси болезненная. Считалось, что климат Йоркшира не подходит ее конституции, и так как девочка большую часть зимы проводила в постели, страдая от различных неопасных заболеваний, к ее болезни все, за исключением матери, относились как к привычному делу.

На столе в центре комнаты лежали нитки и иголки, указывающие на то, что девушки собрались в комнате, чтобы подшить рубашки. Но на самом деле шитьем занималась только лишь старшая сестра. Мисс Маргарет Тэллант, пухлая девушка пятнадцати лет, сидела в кресле возле камина и, заткнув пальцами уши, увлеченно поглощала очередную часть романа, напечатанного в «Лейдиз Манфли Мьюзеум»^[1]. Напротив мисс Арабеллы сидела мисс София, которая, отложив шитье, читала другую подшивку этого поучительного журнала.

– Должна сказать, Белла, – заметила София, на мгновение оторвавшись от чтения, – что я весьма озадачена. Ты только послушай, что здесь написано! «Мы знакомим наших читательниц с новейшими веяниями моды. Представленные на наших страницах модели не нарушают норм морали и приличия, а, наоборот, добавят обаяния вашей улыбке и придадут еще больше очаровательности вашей доброжелательности. Сейчас в моде экономность…» И дальше идет картинка с восхитительным вечерним платьем. Нет, ты посмотри, Белла! Написано, что лиф этого русского платья выполнен из голубого атласа, а спереди украшен брильянтами! Ничего себе!

Белла покорно оторвалась от шитья и критично оглядела картинку. Вздохнув, она вновь склонила голову и продолжила подшивать манжет.

– Ну, если это в их понимании экономность, то я никогда не смогу поехать в Лондон, даже если меня пригласит моя крестная. Да она и не пригласит, – обреченно вздохнула Белла.

– Ты должна поехать, и ты поедешь! – с уверенностью заявила София. – Ты только подумай, что может означать твоя поездка для всех нас!

– Да, но я не хочу прослыть непривлекательной, – возразила Арабелла. – А если мне просто необходимо обвешаться брильянтами, то ты прекрасно знаешь, что…

– Да ерунда все это! Я просто уверена, что эти брильянты либо последний писк моды, либо просто стразы. Они не настоящие! В любом случае это довольно старый номер. В каком-то более свежем номере я читала, что по утрам украшения больше не носят… Да где же он? Маргарет, он же у тебя! Ну-ка, будь добра, дай-ка его мне. Ты еще слишком мала, чтобы интересоваться такими вещами.

Маргарет вытащила пальцы из ушей и проворно выхватила журнал у сестры.

– Не дам! Я читаю роман!

– Тебе нельзя это делать. Ты же прекрасно знаешь, что папе не нравится, когда мы читаем романы.

– Ну если уж до этого дошло, – возразила Маргарет, – то он очень опечалится, если узнает, что тебя интересует лишь последняя мода.

Сестры посмотрели друг на друга. У Софии задрожали губы.

– Дорогая Мег, умоляю, дай мне журнал на секундочку. На одну секундочку!

– Хорошо, дам, когда дочитаю «Рассказ Августа Волдштейна», – ответила Маргарет. – Но только на секундочку, поняла?

– Подождите-подождите, здесь было что-то по этому поводу. – С этими словами Арабелла бросила шитье и пролистнула несколько страниц в оставленном Софией журнале. – «Как консервировать молоко с помощью хрена… Отбеливание ногтей… Коронки из человеческих зубов…» А, вот оно! Послушай, Мег, это про тебя. «Если в молодости девушка уделяла много времени чтению романов, то в будущем она не сможет стать спутницей здравомыслящего мужчины и не сможет поддерживать в семье нормы морали и приличия». Поняла?

Хотя Арабелла и попыталась придать лицу нравоучительное выражение, в ее глазах все равно плясали веселые огоньки.

– Тогда мама точно не может быть спутницей здравомыслящего мужчины! – возмутилась Маргарет. – Она ведь читает романы! И даже папа не имеет ничего против «Скитальца» или «Сказок» миссис Эджворт.

– Нет, не имеет. Однако он был очень недоволен, когда застал Беллу за чтением «Братьев-венгерцев» и «Детей аббатства», – сказала София и, воспользовавшись моментом, выхватила «Лейдиз Манфли Мьюзеум» из ослабивших хватку рук сестры. – Он сказал, что в этих книгах чепухи много, а морали, к сожалению, мало.

– В романе, который читаю я, с моралью все в порядке! – хорохорилась Маргарет. – Смотри, что здесь написано в самом конце страницы. «Альберт! Твой долг – хранить свою репутацию!» Уверена, отцу бы обязательно понравились такие слова.

Арабелла почесала кончик носа.

– Думаю, он назвал бы их напыщенными, – со знанием дела заметила она. – Ну отдай же мне журнал, Софи!

– Отдам, как только найду то, что ищу… Кроме того, ведь это я предложила взять у миссис Катергем подшивку, поэтому… Вот! Нашла! Здесь написано, что сейчас по утрам носят лишь очень неброские украшения, – сказала София и неуверенно добавила: – Думаю, мода не меняется так уж быстро, даже в Лондоне. Этот номер всего лишь трехгодичной давности.

Страдалица на кушетке медленно и осторожно приподнялась.

– Но ведь у Беллы совсем нет украшений, так ведь?

Это замечание, сделанное со всей характерной для девицы девяти лет от роду прямотой, разрушило все планы сестер.

– У меня есть золотой медальон с локонами папы и мамы на золотой цепочке, – попыталась защититься Арабелла.

– Если бы у тебя была диадема… и пояс… и подходящий браслет на предплечье, вот тогда было бы совсем другое дело, – сказала София. – Здесь описывается вечерний туалет как раз с такими украшениями.

Сестры ошеломленно взглянули на Софию.

– Что такое диадема? – спросили они хором.

София покачала головой.

– Да не знаю я, – призналась она.

– Ну да не важно, у Беллы все равно нет ни того, ни другого, ни третьего, – отрезала с кушетки последовательница друзей Иовы^[2].

– Ну если Белла настолько слаба духом, что откажется ехать в Лондон из-за такой ерунды, я никогда ее не прощу! – заявила София.

– Ну конечно же, я не откажусь! – презрительно возразила Арабелла. – Но у меня нет ни единого повода полагать, что леди Бридлингтон пригласит меня. Да и с какой радости ей меня приглашать? Только лишь потому, что я ее крестница? Да я ее ни разу в жизни не видела!

– В качестве подарка на крестины она прислала тебе очень милую шаль, – ободряюще сказала Маргарет.

– И, кроме того, она близкая подруга мамы, – добавила София.

– Но ведь и мама ее не видела! По крайней мере, несколько долгих лет.

– Но больше-то она Белле ничего не присылала, даже на конфирмацию, – напомнила Бетси, осторожно сняв компресс и швырнув его в огонь.

– Если тебе полегчало, – сказала София, с неприязнью посмотрев на сестру, – тогда доделай этот шов за меня! Я хочу нарисовать выкройку для новой оборки.

– Мама сказала мне тихо сидеть возле огня, – парировала больная, удобнее устраиваясь возле камина. – В этих пыльных старых журналах есть акростихи?

– Нет, и к тому же таким нелюбезным, как ты, Бетси, я журналы не дам! – отрезала София.

Бетси начала плакать, причем очень неубедительно. Но Маргарет вновь углубилась в чтение романа, а Арабелла привлекла внимание Софии к картинке – к бархатной ротонде, богато отделанной мехом горностая, и никто не обращал внимания на плач Бетси. Так что та постепенно затихла и лишь время от времени шмыгала носом, обиженно поглядывая на двух своих старших сестер.

Сестры являли собой очаровательную картину: тесно прижавшись и обняв друг друга за талию, они склонились над журналом, и их темные локоны переплелись. Они были одеты очень просто, в платья из голубого кашемира, с высоким горлом и длинными узкими рукавами. Из украшений у девушек была лишь пара-другая ленточек, но дочери священника славились красотой и поэтому в украшениях почти не нуждались. Хотя Арабелла и считалась красавицей, практически все соглашались с тем, что, как только София перерастет свойственную для шестнадцати лет пухлость, она составит серьезную конкуренцию старшей сестре. И у той, и у другой были большие, темные и очень выразительные глаза, маленькие прямые носики и нежные тонкие губки. И у той, и у другой был восхитительный цвет лица, которому завидовали менее удачливые девушки, а ведь сестры никогда не пользовались «Датским лосьоном», «Олимпийской росой», «Хлопковой пыльцой» или любым другим косметическим средством, рекламируемым на страницах светских журналов. София была выше, но Арабелла обладала лучшей фигурой и стройными лодыжками. София выглядела крепче, Арабелла же очаровывала поклонников своей хрупкостью. Эта хрупкость вдохновила одного романтично настроенного молодого джентльмена сравнить девушку с летящим по ветру листом. А еще один влюбленный поклонник прислал ей целую серию отвратительных стихов, в которых обращался к Арабелле как к новой Титании. К сожалению, это излияние чувств обнаружил Гарри и показал Бертраму, и папа сказал со своей обычной строгостью, что он находит эту шутку избитой и банальной. С тех пор девушки иногда называли свою сестру этим чрезвычайно забавным именем.

Бетси, все еще хмурясь от обиды, не находила ничего достойного восхищения ни в Арабелле, ни в Софии и взвешивала, что лучше: получить порцию ласки от старой няни или пойти в детскую и развлечь малыша Джека. В этот момент дверь широко распахнулась, и в комнату влетел тучный мальчишка одиннадцати лет, с копной кудрявых волос, в украшенной оборками рубашке и нанковых брючках.

– Привет! Какой скандал! Мама и папа заперлись в кабинете, но я-то знаю, что все это значит! – выпалил мальчик.

– Что, что случилось? – воскликнула София.

– И не надейтесь, что я вам расскажу! – ответил Гарри и, достав кусок бечевки из кармана, начал связывать его в сложный узел. – Смотри, как я сейчас завяжу, Мег! Я теперь знаю шесть основных узлов, и если дядя Джеймс не заставит капитана Болтона взять меня в его следующее плавание, то это будет самым ужасным и позорным унижением в моей жизни.

– Ну ты же не за этим сюда пришел. Ты хотел что-то сказать, – стояла на своем Арабелла. – Мы слушаем!

– Ай, он в очередной раз пытается нас одурачить, – отмахнулась Маргарет.

– Ничего подобного! – возразил брат. – Джозеф Эккель ездил в Вайт-Хайт и привез почту. – Гарри почувствовал, что завладел вниманием сестер, и широко им улыбнулся. – Что уставились? Маме пришло письмо из Лондона. Франкировано каким-то лордом, я сам видел.

Маргарет выронила журнала, и тот шлепнулся на пол. София открыла рот от удивления, а Арабелла вскочила со стула.

– Гарри! Это письмо… случайно… Случайно, не от моей крестной?

– А должно быть? – спросил Гарри.

– Если оно из Лондона, то тогда точно от леди Бридлингтон! – заявила София. – Арабелла, похоже, удача поворачивается в нашу сторону!

– Я даже не осмеливаюсь предположить, что такое возможно, – слабо возразила Арабелла. – В письме, вероятно, говорится, что крестная не может пригласить меня.

– Чепуха! – ответила более практичная София. – Будь так, тогда с какой стати мама стала бы показывать письмо отцу? Можешь считать, что дело в шляпе. Ты едешь в Лондон, и, возможно, надолго!

– Нет, я не могу в это поверить, – дрожащим голосом произнесла Арабелла.

В этот момент прекративший вязать узлы и стоящий на голове Гарри не удержал равновесия и рухнул на пол, заодно уронив стул, корзинку с рукоделием Софии и небольшой холст, на котором рисовала Маргарет, прежде чем поддаться непреодолимой притягательности «Лейдиз Манфли Мьюзеум». Сестры лишь попросили брата больше не обезьянничать и ни слова не сказали о его неуклюжести. Гарри поднялся на ноги.

– Только девчонка может поднять такую суматоху из-за обыкновенной поездки в Лондон, – презрительно фыркнул он. – Какая же ты глупая! Что ты там собираешься делать, хотел бы я знать?

– Ох, Гарри, ну разве можно быть таким бестолковым. Балы! Театры! Приемы! – нараспев произнесла Арабелла.

– А я-то думала, ты едешь в Лондон, чтобы завести нужные связи, – удивилась Бетси. – По крайней мере, так сказала мама.

– А нечего было подслушивать! – уколола сестру София.

– Что такое «нужные связи»? – спросил Гарри, пытаясь жонглировать несколькими клубками шелковых ниток, выкатившихся из корзинки на пол.

– Да я сама не знаю!

– Зато я знаю, – подала голос больная Бетси. – Конечно же, имеется в виду удачный брак. А потом Белла пригласит в Лондон Софи, Мег и меня, и мы все, все найдем себе по богатому мужу.

– И не надейтесь, мисс! – заявила Арабелла. – И вообще, тебя никто никуда и никогда не пригласит, пока ты не станешь лучше себя вести.

– Ну, так сказала мама, – уверенным голосом возразила Бетси. – Ты зря думаешь, что я ничего в этом не понимаю, только лишь потому, что я…

– Бетси, если ты не хочешь, чтобы я рассказала папе о твоей шокирующей беспардонности, – грубо прервала сестру София, – то настоятельно рекомендую тебе отправиться в детскую, где тебе и место.

Ужасная угроза подействовала. Ворча, что ее сестры – кошки с отвратительным характером, Бетси как можно медленней вышла из комнаты, волоча за собой шаль.

– Она действительно очень болезненная, – виноватым тоном заметила Арабелла.

– Она слишком уж развитой и очень плохо воспитанный ребенок! – резко возразила София. – А с виду и не скажешь. Ей стоило бы задумываться совсем о других вещах… Ах, Белла, если тебе удастся удачно выйти замуж. А если леди Бридлингтон вытащит тебя в свет, то я просто уверена, что тебе удастся! Ведь ты – самая прекрасная девушка из всех, что я когда-либо видела! – благородно добавила она.

– Хо! – вставил Гарри, внося в разговор свою лепту.

– Это, конечно, так, – согласилась Маргарет, – но если ей понадобятся брильянтовые пуговицы и диадемы… и та штука, о которой ты говорила, то я не понимаю, как ей удастся удачно выйти замуж.

Слова Мег повисли в полной тишине. София первой пришла в себя.

– Что-нибудь придумаем! – заверила она.

Ей никто не ответил. Арабелла и Маргарет, похоже, с сомнением отнеслись к ее заверениям, а Гарри обнаружил ножницы и теперь увлеченно нарезал шерстяные нитки на маленькие отрезки, и это занятие доставляло ему явное удовольствие. В комнате повисла удручающая тишина. И тут в дверях появился молодой джентльмен, только-только перешагнувший из подросткового возраста в зрелый. Он был молод и красив. Цвет его волос был светлее, чем у сестер, но в лице проглядывались схожие черты. Длина воротника его рубашки и беспорядочно разметанные локоны явно свидетельствовали о том, что модные веяния коснулись его и попытались превратить в денди. Конечно же, его портной из Нарсборо не мог достичь высот Вестона или Стульца, но он очень старался, и в этом ему несказанно помогали великолепные пропорции клиента. Мастера Бертрама Тэлланта выгодно отличала кожа и пара весьма элегантных ног. Последние в данный момент были облачены в штаны из оленьей кожи, но их владелец уже достал из ящика с одеждой пару желтых панталон и ласково гладил их рукой. Молодой человек пока еще не набрался смелости показать панталоны папаM, так как полагал, что они превращают его в настоящий тюльпан моды. Высокие сапоги с отворотом, которые молодой человек холил и лелеял, блестели ровно настолько, насколько могли блестеть сапоги джентльмена, родители которого, к несчастью, не могли обеспечить своего второго сына шампанским, необходимым для приготовления действительно качественной ваксы. А благодаря рукам его заботливых сестер, воротнички его рубашек были так сильно накрахмалены, что молодой человек мог повернуть голову лишь с большим трудом. Старший брат Бертрама Джеймс учился в Оксфорде и готовился принять духовный сан. Отучившись в Гарроу, Бертрам тоже собирался поступать в Оксфорд, а пока жил дома у родителей и под руководством отца готовился к вступительным экзаменам, которые должны были состояться на Пасху. Готовился он без особого энтузиазма. Самым сокровенным желанием Бертрама было стать корнетом в гусарском полку. Но на это нужны были деньги, и немалые: никак не меньше восьми сотен фунтов! Да и война с Бонапартом кончилась, поэтому на повышение рассчитывать тоже особо не стоит, разве что только за деньги. Поэтому мистер Тэллант пришел к выводу, что гражданская карьера сына станет менее разорительной, чем военная служба. Он планировал, что после получения диплома Бертрам поступит на службу в министерство внутренних дел. И если даже в его голове и появлялись сомнения в том, способен ли его отпрыск занимать столь высокие должности, то он урезонивал себя тем, что сыну еще нет и восемнадцати и что Оксфорд, где он сам проучился целых три года, окажет стабилизирующее влияние на характер сына.

Будущий кандидат в парламент объявил о своем появлении в комнате для занятий приглушенным криком охотника, за которым тут же последовало заявление о том, что к некоторым людям судьба благосклонна несправедливо.

Арабелла прижала руки к груди и вопросительно посмотрела на брата.

– Бертрам, это действительно правда? Пожалуйста, не мучь меня! Не мучь!

– Да, черт возьми! Но откуда ты знаешь?

– Гарри рассказал, кто ж еще, – ответила за сестру София. – В этом доме дети знают все.

Мистер Бертрам Тэллант мрачно кивнул и закатал рукава.

– Если вы не хотите, чтобы он здесь находился, так может, я выставлю его? – спросил он.

Гарри вскочил на ноги.

– Не надо! – закричал он. – Мельница!

Он радостно пошел на старшего брата.

– Только не здесь! – как по команде в один голос завизжали сестры.

Но девушки и не надеялись, что их послушают, и каждая бросилась вперед, чтобы убрать с линии огня свои самые дорогие вещи. Это оказалось довольно сложно, так как комната, хотя и маленькая, была вся завалена и заставлена безделушками. Братья боролись и сражались всего минуту-две, после чего Гарри, который пусть и был крепким парнем, но все же значительно уступал Бертраму, вынужден был ретироваться, и Бертрам закрыл дверь прямо за его спиной. Попинав обшарпанную дверь ногами и отпустив парочку отвратительных колкостей в адрес старшего брата, Гарри удалился, насвистывая через удобную щель, образовавшуюся вследствие потери одного из передних зубов. Бертрам прекратил подпирать дверь и поправил галстук.