Дёма

«Отчёт о производственной педагогической практике студентки 3 курса ГБОУ СПО «Сушинский социально-педагогический колледж» Сергушиной Елизаветы Андреевны, которая на этой самой практике встретила противную свинью!

Производственная педагогическая практика, назначенная на период с 4.03.2021 по 18.03.2021 в МБДОУ д/с №16 «Светлячок» с. Зыбино, проходила в старшей возрастной группе детей в количестве двенадцати. Практическая работа положительно повлияла на освоение необходимых мне профессиональных навыков, открыла возможности всестороннего познания педагогической деятельности и расширила представления о воспитательном процессе, но гадская свинья!!!…»

«Фу, какое всё серое, грязное и скользкое», – подумала Лиза и уже не в первый раз. Первый был ещё в городе, но сельская весна вообще что-то с чем-то. Домов мало, природы много, а природа серая, грязная и скользкая. После недели плюса опять минус!

Вокруг детсада – сетка-рабица, и что-то не видать, чтобы где-то отогнута. Придётся шуровать до калитки, а до неё ещё метров сто по грязно-ледяным колдобинам! Говорила мать, не едь в кроссовках, подошва замёрзнет и будешь как на коньках, да и холодно в них в минус. Хотела тёплые носки ей в рюкзак закинуть. «Не трогай мой рюкзак!». В рюкзаке – презентик от Юрчика, перцовый баллончик, пшикалка. Нормальный такой презентик и очень вовремя, село не санаторий, но мать бы сразу поняла, откуда уши торчат, а она эти уши вместе с прилагающимся персонажем терпеть ненавидит. «Что у тебя там звякает? Полный рюкзак мордомазилок? И в кого ты у меня такая дурища. Тебе семнадцать, а не семь, когда ж ты наконец начнёшь смотреть дальше своего тупого носа? Возьми носки, пригодятся!». Пригодились бы. Но не взяла. Околевать начала ещё в электричке, из вагона выпрыгивала уже натуральной ледышкой. На станции сказали, что до садика рукой подать, вот и слушай кого-то после этого… Но ладно уже. Почти пришла. Из-за садиковского угла выглянул малой лет пяти, показал на Лизу снятой рукавичкой и выкрикнул – «там!».

– Сам ты там. А я здесь.

Малой, конечно, не услышал, и это к лучшему. Не он наколотил ледяных ухабов и утащил детский сад на другой край села. Малому, наоборот, спасибо надо сказать. На его выкрик прибежала старшая воспитательница, и всё пошло шустрее, чем могло бы, пусть и на какие-то минуты.

– У тебя даже губы посинели! Бедная девочка. Бедная Лиза, – улыбнулась старшая, как будто что-то вспомнила. Ещё бы. Такой олдухе есть что вспомнить, ей уже лет сорок наверно. – Так. Заведующая на больничном. Вот тебе ключ от моего кабинета, второй этаж, сразу направо, там табличка – Исакова Наталья Львовна. Замок немного заедает, но ничего, разберёшься. За тумбочкой у окна обогреватель. Включай на полную мощность.

– В садике холодно?

– Тепло. Но так отогреешься быстрее. К поварам ещё зайди, они тебе горячего компота нальют. Я подойду через полчаса, прогулка у нас в двенадцать тридцать заканчивается. Ты всё поняла?

– Дда.

– Господи, у тебя зубы стучат. Беги!

Бежать бедная Лиза не решилась (асфальтовая дорожка зияла чёрными ледяными зеркалами), но и тормозить не стала. Открыла кабинет без всяких там заеданий, сразу, даже куртку не скинув, рванула за обогревателем, но глянула в окно и всё-таки застопорилась. За окном была свинья.

Не свинья-свинья, а небольшая такая, симпатичная свинка. Просто как на картинке. Она стояла с той стороны рабицы, снаружи. А по эту сторону все как один, и воспитательницы, и дети выстроились вдоль сетки, уставившись на эту самую свинку.

– Няха, – заценила Лиза, прижала пальцем кончик носа, изображая пятачок, и дружески хрюкнула. Почему-то казалось, что смотрит эта няха не куда-нибудь, а прямо в окно.

«Не запостил – не было!». Но пока доставала айфон, свинка исчезла. Вот просто испарилась и всё. Воспитатели и дети начали разбредаться, а Лиза начала то, о чём мечтала последние три с лишним часа – отогреваться.

Исакова застала практикантку окончательно оттаявшей, сидящей в двух приятных местах одновременно: в телефоне и в офисном кресле. Обласканную обогревателем, уютно обернувшуюся добытой из шкафа шалью.

– Согрелась? Пойдём.

– Куда?

– Работать. Подготовка к обеду. Обед. Сон. Нянечка сегодня на две группы, не конец света, но ощутимо.

Лиза расслабленно потянулась.

– Я вообще-то не согрелась ещё. И так сразу никто не работает. Надо осмотреться и вообще… Где я буду жить?

– Заведующая всё расскажет как выйдет. Денёк-другой поживёшь здесь.

– У вас в кабинете?

– У меня в группе. В групповой комнате.

– Спать на детской кроватке?

– Там есть отличный, практически новый диван. Вставай, пойдём. Вставай-вставай. Ты же хотела осмотреться. Работать не заставлю, раз уж у тебя такой настрой. Просто посмотришь, как да что. Пообедаешь.

Особо присматриваться было не к чему, обычная суета, обычные дети. Но обед был вкусным. И это при том, что свёклу Лиза никогда не любила, да и пшённая каша в любое другое время вряд ли зашла бы.

– Хороший аппетит у хороших работников. Так считали в старину, – задумчиво проговорила Исакова.

– Мм… мугу, – согласилась Лиза. Полный рот не мешал ей поддерживать светскую беседу. – Диеты не моё. Хотя у нас куча народу на диете. Одна не ест сладкое, другая после шести, ещё одна – одну гречку. А толку? Как были свинюшками, так и остались… Кстати. Что там была за свинка?

– Какая свинка?

– Когда вы гуляли. Вы все на неё глазели. А мне показалось, она на меня таращится.

– Сильно напугалась? – Вопрос был задан с таким участием, словно Лизе довелось увидеть по меньшей мере медведя.

– В смысле? А чего там пугаться? Она же лапочка.

Исакова страннела на глазах.

– Это наш бич, Лиза, – заговорила она каким-то особенным голосом. Таким где-нибудь на похоронах говорят. Или на поминках. – Нас терроризирует гигантский дикий кабан. И никто ничего не может сделать. Никто.

– Вас? Ваш садик?

– Наше село. Это наш крест, наш бич…

– Вообще-то бич – это бездомный бухарик, – уточнила Лиза, соскребая ногтем налипшую на ложку пшёнку.

– Ну… – хотела что-то возразить Исакова, но посмотрела на Лизу, на ложку – и передумала. – Ну, наверное.

– И какой ещё гигантский кабан? Маленькая свинка. Как она может кого-то пугать?

– Может… Никто ничего не может сделать… Ваня! Покушал? Спать! – встрепенулась старшая. Покушавший Ваня вылил на недокушавщего соседа его недокушанный подлив. – Лиза, займись Ваней. Иначе нам полгруппы придётся купать. Я не шучу, такое уже было. Пусть укладывается!

Когда уложились наконец-то все, Исакова одолжила Лизе свой ноут («отчёт пиши сразу, не тяни, потом не вспомнишь, что и когда»), но кастелянша принесла тематические флажковые гирлянды к восьмому марта и чехлы на стульчики, и весь тихий час пришлось всё это развешивать, натаскивать и привязывать. Потом подъём-умывание-гимнастика-полдник-аппликации-ужин-игры, потом двух малых долго не забирали, и обоих пришлось успокаивать, хотя второй истерил явно за компанию… Такое, блин, «осматривание» – натуральная пахота! Само собой так получилось или эта Исакова сильно хитромудрая (работать она не заставит, ага), Лиза так и не поняла. Но устала как собака, и когда наконец-то осталась одна – со сторожем вообще-то, но он засел где-то на первом этаже и был не просто стар, а суперстар, так что вроде как и вовсе не существовал – когда наконец-то дозабирали детей и поуходили воспитательницы, Лиза, с айфоном, но без сил, рухнула на тот самый «отличный, практически новый диван». Юрчик офлайн и трубу не берёт, Самарина тоже. Мемчики, мемчики. Котики, котики… Стало клонить в сон.

– Лиза, помоги мне.

Реклама? Новая разводка попрошаек? Видос какой-то сам пошёл?

Поскролила. Кажись, ничего такого…

– Помоги мне. Ты можешь помочь.

– Кто это? Кто здесь? – Лиза подскочила, придвинула рюкзак к самым ногам.

Голос не из мобилы.

Мужской.

Совсем не старый. Нет, это не сторож.

И совсем где-то рядом!

Она не дура и знает, что пшикалку не используют в помещениях. А ещё она не дура и помнит, что выхватывать её надо внезапно. А ещё, именно потому, что не дура, выхватит и использует, если придётся.

– Не бо… Не на… бояться. Если ты… я не… Контакт не…

– Какой, нафиг, контакт? Вали отсюда!

Пшикалка придавала уверенности. Не целый вагон, но маленькую тележку точно. Хорошо, что Юрчик у неё такой продуманный. Плохо, что в первый же вечер такое.

Она простояла с прильнувшим к ногам рюкзаком и лёгкой дрожью в коленках столько, на сколько хватило её испуга. Показалось, что довольно долго. Голос не возвращался. Подумалось вдруг: а чего она так уж испугалась? Голос не угрожал, не был страшным или неприятным, даже наоборот – мягким таким, ботанским… Но очень уж неожиданным. И звучал у самого уха. Или даже… Нет, это дичь какая-то. В общем, звучал прямо тут, хотя она так никого и не увидела. Как это возможно? Может, найти сторожа? Ага. Найти и сказать, что слышала голос!

В итоге лечобой от незнакомого и странного голоса был назаначен не сторож, а голос знакомый и нестранный – удалось дозвониться до Самариной. Лиза долго и подробно рассказывала, как добиралась, как можно иногда и пшёнки навернуть, какие дебилы эти дети (не все, но некоторые, но Ваня!) и какая хитролисая здесь старшая воспитательница. Но про её «свинскую свихнутость» не упомянула. И вообще про свинку не сказала. И про голос тоже. Договорила, отправила «найт!» так и не появившемуся Юрчику – и как провалилась. Без ощущений, без снов. С невыключенным светом…

– Лиза, помоги.

– А?.. Да блин, до начала смены ещё сорок минут! Какого хрена? Кому я должна помочь?

На этот раз страшно не было. Утро. Утром всё совсем по-другому.

– Я за сеткой из металла. Спустись ко мне, Лиза. Если ты подойдёшь, тебе будет легче меня понять. Это особенность вашего вида, зрительный контакт предпочтительней.

– Капец… Твой голос у меня в голове?

– Вчера днём ты меня не боялась. И сейчас не боишься. Прошу тебя, подойди.

– Убирайся из моей головы!

– Я не в твоей голове, Лиза. Я за сеткой из металла. Посмотри.

В окнах отражалась комната, и чтобы хоть что-то увидеть, Лизе пришлось прижаться носом к стеклу («опять пятачок!»). Вчерашняя свинка стояла на вчерашнем месте. Она слегка светилась в утреннем полумраке, как светился бы совсем слабенький ночник.

– Ясно. Я кукухой поехала. Говорю со свиньёй…

– Нет, ты не поняла. Это не так. Тебе будет легче понять, если ты подойдёшь.

– Ладно. Щас…

Обулась-оделась, айфон наготове.

Вблизи свинкино свечение выглядело ярче. Во всём остальном вид у неё был как вчера – няха такая няха.

– Ты, свинкер, как хочешь, а я буду снимать.

– Лиза, я не свинья. Ты просто меня так видишь. – Свинка не открывала рта. Слова, как и показалось поначалу, звучали у Лизы в голове.

– В смысле? Ты мне кажешься?

– Не кажусь. Я не иллюзия. Скорее воплощение, настраивающееся на особенности вашего восприятия. Ты можешь меня коснуться.

– Я поглажу. – Лиза провела ладонью у свинки между ушей. – Ты тёплый!

– И не страшный, ведь так?

– Кому как. Для Исаковой страшный. Она говорит, что ты крест, бич… Короче, кабан. Они все тебя боятся.

– Я знаю, Лиза. Но я не свинья и не кабан. Я существо иного порядка. Создатель обитаемых локусов. Демиург.

– Ой, я такое не запомню. Вот у нас в доме живёт пацан. Он с Бурятии, и все зовут его Цыря, потому что никто его имя запомнить не может. Я, кстати, запомнила – Ни-ма-цы-рен. Но не сразу. Твоё, может, тоже запомню, но потом. Пока давай как-нибудь без вот этого вот. Чтоб имя как имя. Или хотя бы покороче.

– Но демиург не имя.

– Фамилия?

– Нет… Хорошо. Называй меня Дёма.

– Во. Дёму я запомню.

– Хорошо. Спасибо, Лиза. Твоя доброжелательность, твоё расположение мне крайне важны. Это село – мой первый локус. Я создал его…

– Стоп-стоп-стоп. Ты создал село? Как волшебник, что ли?

– Можно сказать и так.

– Фигасе. Так а чё ты тогда сразу в садике не появился, а вместо этого меня гоняешь?

– Я не возникаю на территориях, где спонтанные появления особенно нежелательны. Заборы для этого и существуют, для обозначения таких мест. Заборы, двери. Нельзя не соблюдать элементарных законов и правил, тем более в отношении только что созданного локуса. Он требует особого, бережного отношения.

– Только что созданный? А ничё, что это Зыбино тут уже тучу лет? Дома старые, садик старый.

– По абсолютному времени – только что. По моей личной шкале – совсем недавно. По твоей – вчера. По консолидированной шкале вашего вида оно существует несколько десятков лет.

– Фигасе…

– Это моя первая работа, Лиза. И в неё закралась какая-то ошибка. По неизвестной мне причине обитатели локуса видят меня агрессором, крупным диким животным, и страх блокирует всякую возможность контакта. Другими словами, они бояться меня и поэтому не слышат. Я не могу поговорить с ними как с тобой. А это совершенно необходимо. Через них, через их восприятие должна происходить стабилизация этой местности, а если потребуется, то и коррекция. Для того, чтобы локус был жизнеспособным, мне нужно контактировать как минимум с двумя его представителями.

– Со мной и ещё с кем-то?

– Нет, Лиза. Ты не в счёт. Ты гость. Вероятно, поэтому и видишь меня по-другому. Поэтому и можешь помочь. Убеди их, что я не опасен, что я не принесу им вреда.

– И с чего они поверят мне больше, чем своим глазам?

– Я очень надеюсь на это. Такова ещё одна особенность вашего вида. Разве ты никогда не замечала, что вы кому угодно верите больше, чем своим глазам?

– Да как-то нет… А эти самые представители, ну, которых убеждать, должны быть взрослыми?

– Не обязательно.

– Хм… А знаешь… знаешь, я попробую. Убедю… убежду… в общем, попробую.

– Спасибо, Лиза! Твоя помощь бесценна.

– Бесценна? – Лиза ненадолго замолчала, словно бы что-то вспоминая или подсчитывая. – Вообще-то у всего есть цена. Я тебе не альтистка.

– О чём ты?

– Думал, я не знаю? Есть эгоисты и альтисты. Эгоисты думают о себе, потому что не дураки. Вот и меня не надо за дуру держать. За просто так я ничё делать не буду. Баш на баш, так или никак, по-другому не будет. Захреначь-ка в эту сельскую дыру крутой отель! Такой, чтобы ух! Пять звёзд. И чтоб меня там прям ждали. Мне тут ещё две недели торчать, между прочим.

– Я не могу.

– Почему?

– Ты сама ответила на свой вопрос, Лиза. Потому что это сельская дыра.

– И кто виноват? Ты же сказал, что ты создатель! Вот и создавал бы что-нибудь красивенькое.

– Я создал этот локус по принципу подобия. Он подобен окружающим. Постепенно, путём коррекции, он может стать красивым. Но коррекция возможна только через представителей локуса.

– Локус, фокус… Знаем мы таких волшебников. Может, ты тупо обычная хрюшка, а у меня галюны? Ладно. Хрен с ним, с отелем. Тогда сделай так, чтобы на записи было слышно и тебя. А то я прям сама с собой разговариваю, дебилизм какой-то… Да и сам айфончик у меня видишь какой? – И она ткнула мордаху айфона в мордаху свина. – С самого начала был не новый, а теперь совсем покоцанный весь. Уберёшь царапки? Или нет, какие царапки. Мне новый нужен!

Свин Дёма молчал и смотрел на Лизу с какой-то непонятной грустью.

– Ну? Целое село можешь, а какую-то мобилу слабо?

– Лиза. Тебя дезориентирует слово «волшебник». Я отзываю свой ответ «Можно сказать и так». Так сказать нельзя.

– Дёма. Знаешь что? Тебя тоже всё… дезо-что-то-там. Я тоже всё отзываю. Пока-пока. – Она развернулась и быстрым шагом потопала к садику. Наверное, слишком быстрым. Айфон оставался в руке. А зря.

– Лиза! Услышь меня! Твоя помощь нужна не только мне! Она нужна всему локусу!

– Твои пробле… – И Лиза подскользнулась.

Сама она даже не упала, удержалась, но как-то так неудачно махнула рукой, что бедняга-айфон, не новый и покоцанный, отлетел метра на полтора и шибанулся даже не на лёд или асфальт, а на железную ливневую решётку. Собирать то, что не провалилось под эту решётку, пришлось по маленьким-маленьким, острым кусочкам. И уже, конечно, не в айфон, а просто в карман.

– Только подлезь ко мне ещё, гадская говорящая свинья. Только начни канючить – Лиза, Лиза. Думаешь, я не понимаю, кто это сделал? Я у тебя новый просила, а ты мне и старый расхерачил, так, да? Я даже симку не вижу, как так-то! Только подползи. Подкатишься ещё, земля круглая… Посмотрим ещё, кто тут волшебник. Я тебе устрою весёлую жизнь. Позвоню ментам, они тебя отстрелят нафиг! Юрчику скажу, он тебя на шашлыки пустит!

Лиза всхлипывала, на гадскую говорящую свинью не смотрела, но всё равно видела – краем глаза. Свечения уже не было. Почти совсем рассвело, всё было видно и так. И всё-таки момент, в который розоватое пятно за рабицей растаяло, она не уловила. Дёма просто исчез, как и в прошлый раз.

– Скатертью дорога! Кретинский хрюндель… Пятачок криворукий! Криволапый. Тупорылый! Ошибка у него вышла. Не умеешь – не берись! Не умеешь – не берись!

Она посидела ещё немного на корточках, вглядываясь в черноту под решёткой, и поплелась к крыльцу. И очень, как оказалось, вовремя.

В небесах что-то щёлкнуло, загрохотало, сверкнуло – и кааак хлынет! Вот так, без разгону по капле-другой. Хорошо, что над крыльцом козырёк, иначе бы Лизу смыло как соринку! Даже не дождь – сплошная, монолитная, непроглядная стена воды, как будто где-то в небесах махом перевернули бездонное безразмерное ведро.