1.

Небольшой дождик обещали только к вечеру, и довольные горожане вовсю пользовались тем, что до вечера ещё полно времени.

Суббота была просто отличной и выманила на прогулку, казалось, полгорода. Местный Арбат – центральная часть городской набережной – привлёк молодых и пожилых, как это бывает всегда в такую замечательную погоду. Дети катались на роликах, скейтах и велосипедах, а взрослые чинно прогуливались вдоль многочисленных киосков с едой и напитками. Даже те, кто по привычке уткнулись в свои смартфоны, не забывали поглядывать на окрестности, на бликующую за парапетом речку, на яркую июльскую зелень, прислушивались к шуршащему в кронах деревьев ветерку. Он шептал о чём-то добром и приятном.

С одной стороны прогулочная зона упиралась в площадку аттракционов для самых маленьких, а с другой – в симпатичный фонтан в форме кувшинки. Фонтан был окружён шестью скамейками.

На двух из них расположились старушки, ещё на одной – дети, а на той, что была ближе всего к тротуару – ярчайшей красоты женщина лет тридцати пяти – сорока. Впрочем, при взгляде на неё мысли о возрасте как-то не приходили на ум, хоть и было, конечно, ясно, что её красота – не прелесть юности, а роскошь зрелости.

На ней был бежевый сарафан самого простого кроя и белые босоножки на небольшом каблучке, однако не всякий королевский наряд сидит так безукоризненно. На коленях у неё лежал абрикосовый клатч по которому она постукивала матово-розовыми ноготками, выбивая какой-то, одной ей известный, ритм.

Солнечный свет золотился на её светло-русом, блондинистом «каре», подчёркивал и без того безупречный загар, заглядывал в васильковые, мастерски, в естественных тонах оттенённые косметикой глаза, выискивая в их васильковых глубинах какие-нибудь тайны. А эти тайны несомненно там прятались. Не просто же так возникает на свете такая красота. Ничего на этом свете не возникает просто так.

– Лорка! Ларусик! Ты просто цветёшь и светишься! – подлетела к ней проходившая мимо толстушка с большущим пакетом. По-своему она тоже была приятная женщина и примерно того же возраста, но несколько запущенная.

Стрижка – явно большей давности, чем следует допускать, о косметике не шло и речи. Одета в коричневую футболку с узором из начинающих отваливаться пайеток, и джинсы, потерявшие возможность придавать форму и придающие только банальность и ощущение неряшливости. Белые кроссовки давно уже не белые. И всё же какое-то обаяние в ней было – в её миловидном, круглом, простоватом лице, в том, как искренне она обрадовалась встрече.

– Все цветут. И все светятся, – довольная комплиментом, явно идущим от сердца, улыбнулась Лора. – Ты тоже, Соньчик, хорошо выглядишь.

– Спасибо конечно. Но не выгляжу я хорошо. И шесть кило прибавила…

– А кушать поменьше?

– Тогда я помру с тоски, – вздохнула Соня, присаживаясь рядом и устроив свой мега-пакет на скамейку. – Для чего тогда жить?

– Глупости. Всегда найдётся для чего, – уверенно произнесла Лариса. Спорить с нею не хотелось: уж она-то наверняка имеет представление, о чём говорит!

– Ты что, опять вышла замуж?! – потрясённая догадкой, подскочила со скамейки толстушка. – Когда ты успеваешь?

– Мы вообще-то полгода не виделись, подруга. Успела бы, если бы захотела.

Не так давно они действительно были довольно близкими подругами и соседками по площадке, но потом Лора переехала ко второму мужу, затем, довольно скоро, к третьему, и общение стало телефонно-интернетным, а вскоре и вовсе заглохло. В последний раз они столкнулись друг с другом случайно. В буквальном смысле столкнулись – Сонечка налетела на Лору на эскалаторе торгового центра. После этого – опять парочка звонков и опять глухо.

– Так вышла или нет? – не отступала Соня.

– Нет.

– И я нет. И Тофик перестал мне звонить. Сказал, что надоело… – Сонечка вернулась на скамейку, опустив плечи. – Знаешь, я загадала: если сегодня ничего не произойдёт в моей жизни…

– То что?

– То уже никогда не произойдёт.

– А в моей уже произошло, – как-то совсем уж загадочно произнесла Лора.

– В твоей всегда происходит! Опять встретила кого-то?

– Встретила. У меня… квартирант, – как бы размышляя, говорить или нет, поведала бывшая подруга. Хотя – почему бывшая?

Глядя на Сонечку, Лора вдруг подумала именно об этом: их общение надо возобновить. Словно сама судьба привела к ней за ручку эту толстушку! Именно ей она сможет рассказать и показать… Да, так она и сделает. Надо, чтобы кто-то был в курсе, нет сил молчать. И нет сил решать одной, как поступать дальше.

Сонечка болтлива, но добродушна и действительно хорошо к ней относится. По крайней мере не попытается напакостить ей специально, чего не скажешь об остальных. К тому же, в принципе она прошла испытание тайнами: чего только о Лоре ни знала и, похоже, никому не сболтнула. Если бы начала сплетничать, рано или поздно это стало бы известно, таких вещей не утаишь. Нет, не болтала. И это при том, что у самой у неё тайн не имелось. Какие там тайны, когда у неё и мужчинки-то, чаще всего, никакого, даже самого завалящего, не наблюдалось. В любви не везло просто катастрофически!

Это была трагедия всей её жизни, она даже к ведунье ходила, снимать венчик безбрачия. В итоге два раза снимала деньги с карты, а венчик, видимо, остался, поскольку брака так и не наметилось.

Именно любовные неудачи и связывали подруг, но это были неудачи разного рода. Даже противоположного.

Сонечка безумно хотела замуж, хотела ещё со школы, со времён неоперившейся юности, когда люди хотят всяких невозможных волшебных вещей, чувствуют, как мир открывает им все свои дороги, уверены, что их ждёт успех, и везде, где бы они ни появились, их примут с распростёртыми объятьями.

Сонечка же мечтала только об одном виде объятий – брачном. Но судьба ей отказывала, отказывала с неумолимым постоянством, не давала даже шансов, даже отдалённых намёков на возможность услышать вожделенный марш Мендельсона.

Проблемы Лоры были другими. Замуж она не стремилась. Ей хотелось непрерывного обожания, всё время продолжающегося конфетно-букетного периода, дорогих подарков, приятных походов в рестораны – и лучше, чтобы эти походы осуществлялись где-нибудь за границей родины. Против родины она ничего не имела и переезжать из неё бесповоротно цели не ставила, просто романтика, приправленная экзотикой, всегда острее.

Но судьба была неумолима и к Лоре. Как назло, ей встречались мужчины с самыми серьёзными намерениями. Она без сожаления отказывалась от их руки и сердца, не пренебрегая, впрочем, другими органами. Секс она любила и уважала, но была уверена: к серьёзным намерениям нужны ресурсы совсем другого уровня. Проще говоря, Лору не устраивали доходы и статус претендентов. Она стойко продержалась до двадцати трёх лет, выучилась на товароведа, работала и вообще была исполнена самостоятельности и не обделена вниманием сильного пола, и всё-таки выскочила замуж. На этот раз ресурсы были хорошими – Мусатов был директором мясокомбината.

Но он оказался неистовым бабником. Пять лет, пять долгих лет Лора терпела как могла, приструняя свою гордость, но поймав муженька на двадцатитысячном подарке какой-то пигалице… Это было нежное, тонкое кольцо с воздушными завитками, усеянными бриллиантиками. По центру благородно сверкал аккуратный изумруд.

Лора плакала навзрыд, представляя, что это изумрудное сияние – лишь жалкая толика всего того, чем её обносят. Сама она таких подношений не видела давненько. Мусатов не скупился на еду, но о подарках и не вспоминал. Лора начинала полнеть, а изумрудно-бриллиантовый дождь сыпался на каких-то бессовестных сучек!

Она подала на развод, благо детей к тому времени они не нажили. У Мусатова были какие-то сложные планы по части того, чтобы «сначала как следует встать на ноги», а она, как-то не слишком задумываясь почему, на малыше не настаивала, хотя и считала, что на ногах супруг-мясник стоит достаточно крепко.

Не слишком расстроившись, он купил ей малюсенькую квартирку далеко на окраине, за промзоной, и на этом, кажется, забыл.

Квартирку Лора возненавидела, прозвав «душегубкой» – малая площадь и южная сторона делали её невыносимо душной. Лора накупила вентиляторов и, обдуваемая их ветрами, самоотверженно худела. Больше такой ошибки – разъедаться – она не делала никогда. Заниматься же установкой кондиционера не стала, поскольку была намерена вскорости съехать с этой богом забытой окраины, из душегубки на девятом, последнем, этаже.

Единственным плюсом этого душного курятника была соседка по этажу Сонечка, вечно озабоченная недосягаемым замужем. На Лору она смотрела снизу вверх, как на старшего по званию – ведь Лора там уже была!

Сонечка работала кем-то там на складе, жила с престарелой матерью и старшей сестрой-инвалидом, ухаживая за обеими, но находила время забежать к новой подруге, снисходительно делившейся мудрыми советами. Не один вечер скоротали они вместе. Сонечка тоже делилась. В основном нытьём и исключительно про замужество и отношения, вернее, на их отсутствие. На мать и сестру она никогда не жаловалась, хотя и невооружённым взглядом было видно – злоупотребляют они её безотказностью.

Выглядела она простушкой и растрёпой и при этом искренне ждала того единственного. Единственный не появлялся, не появлялись даже очередные. Мелькало что-то совсем уж эпизодическое.

Лора попыталась изменить Сонечкин подход к внешности, но это оказалось совершенно невозможно. Та обладала удивительной способностью ни в чём не выглядеть действительно хорошо, в лучшем случае – так, на троечку. Достаточно сказать, что будучи на пять лет моложе Лоры, она смотрелась ровесницей, да и то в удачные дни, а бывало и хуже, то есть – старше! Дорогие вещи сидели на ней как с чужого плеча, спортивные превращали в какую-то гопницу, женственные делали ещё проще и как-то старше – ну просто тётка тёткой! Лора выбилась из сил и бросила эти «потуги стилиста», тем более, что прекрасно понимала: и куда более запущенные женщины находят свою половину. Выглядеть – это важно, но ещё не всё…

Через полтора года Лоре подвернулся Олег. Спокойный интеллигентный врач-офтальмолог из «МедПлюс». Звёзд с неба он не хватал, но зарплата впечатляла, и жил он в шикарной трёшке в самом центре. Он красиво ухаживал. Лоре всё так нравилось, что её желание переехать в трёшку боролось с желанием растянуть все эти удовольствия – романтические свидания в Свечном уголке ресторана «Эльмира», катания на лодке с сервированным столиком, букеты, абонемент в бассейн и сертификат в ювелирку.

Однако Олег не стал затягивать с предложением.

Свадьба была роскошной (всё познаётся в сравнении, только теперь невеста осознала, каким прижимистым был её первый жених, мясник-крохобор!), а после свадьбы Лору ждал сюрприз со знаком минус. Олег оказался садистом.

Ничего подобного Лора не могла и предположить, он был даже преувеличенно галантен и предупредителен. Пока они не расписались…

Получив в первый раз хорошую затрещину в постели, Лора обалдела до онемения. Но конечно и представить не могла, что скоро будет ходить с рассечённой губой и думать, чем замазать подбитые глаза. Синяки отвратительно маскируются, тонируй сколько хочешь, а припухлость остаётся, и каждому понятно, что это не от недосыпа, а самый настоящий, хоть и замазанный, фингал!

После каждого мордопобоя Олег клялся, что ничего подобного не повторится, объяснял всё какими-то длинными медицинскими терминами, тяжёлым детством, свойствами психики, не зависящими от наших желаний, а Лора не верила и терпела только из одного побуждения: кредитного.

Олег выплачивал кредит, сдуру взятый ею на двадцатидневный теплоходный тур, когда она пыталась развеяться после развода с Мусатовым. Она тогда как раз похудела, и ей хотелось в свет, а тут подвернулся этот тур. Теплоход был красивым, но программа утомила. Все эти экскурсии и «зелёные стоянки» так и не отвлекли её от грустных мыслей и недовольства собой. Как она могла повестись на Мусатова! Зачем терпела его выходки целую пятилетку!

Ещё год пришлось терпеть Олега. До выплаты.

Лора благодарила бога и свою жадность, что не успела продать «душегубку», выставив, как выразилась Сонечка, «конскую» цену. Сонечка приглядывала за квартирой, а когда приезжала избитая подруга, ужасалась и сочувствовала. Правда, ужасалась она не с возмущением, а с каким-то забавным даже волнением, сочувствовала же чуть ли не с завистью.

Лора вернулась на девятый этаж на окраине с твёрдым намерением больше не ходить ни в какие замужи, – так и пообещала невольной холостячке Соне. И до возраста Христа действительно дожила разведёнкой (дважды разведёнкой! в глазах Сонечки это было что-то вроде «дважды героя»), однако вдруг заскучала, затосковала, стала замечать, что знакомства, которыми богиня случайностей раньше буквально сыпала, становятся редкими и до неприличия короткими. Мужики, как водится, хотели одного. Они и раньше хотели того же, но как-то сильнее, что ли. Ярче, с выдумкой.

«Неужели годы? Рановато…» – вглядывалась «дважды героиня» в гусиные лапки, расходящиеся от глаз. Её простодушная подруга, увы, не могла ей объяснить, что дело не в лапках, которых со стороны практически не видно, а в самих глазах. Лора выглядела разочарованной и уставшей.

Как раз в таком состоянии она и пребывала в момент появления на её горизонте Павла Анастасыча («Анаста-сыч! Сыч, короче», – заключила восхищённая Сонечка, когда услышала впервые).

Ему было пятьдесят семь, и чем-то он, так и есть, напоминал сыча: напряжённый взгляд круглых светло-карих глаз, крючковатый нос, косматые седые брови, выразительно, по-сычиному приподнятые на внешних углах. В молодости он промышлял каким-то криминалом, а потом остепенился. Рисовал и, говорят, довольно удачно продавал картины – пейзажи, портреты. Хотя, конечно, вряд ли его обеспеченность можно было объяснить каким-то особо выдающимся талантом, скорее она была «рудиментом молодости».

Лору он сразил тем, что написал её портрет по памяти и вручил, дождавшись, когда она выйдет вечером с работы, из мебельного салона, где она была продавцом-консультантом.

С портрета смотрела тоскливая русалка в духе «зачарована, заколдована». Похоже, в Ларисиной усталости художник увидел какую-то тайну, какую-то прелесть. Что ж, он художник, он так видит, подумалось Ларисе, одинаково равнодушной ко всем видам искусств сразу. Сразу за вручением шедевра последовало приглашение в мастерскую, бурный секс среди набросков и готовых работ и почти сразу же – Лора едва успела отдышаться – прозвучало предложение руки и сердца.

Под влиянием минуты она согласилась. Свадьбу не устраивали, просто расписались и молодая супруга переехала к пожилому художнику, в элитный пригородный посёлок Солнечный, в небольшой, но довольно приятный коттедж.

Это было, конечно, безумие – что общего могло у неё быть с экс-бандитом, съехавшим на живописи? Секс в качестве ответа не годился. Оказалось, тот случай в мастерской был из ряда вон выходящим, Сыча (про себя Лора так, по-птичьи, его и звала) постель не интересовала. По крайней мере, интересовала так мало, что в качестве причины его предложения рассматриваться не могла.

Причиной скорее могла быть его некоторая чудаковатость. К любым своим желаниям и задумкам он относился очень трепетно, чуть ли не как к святыне.

Однако довольно скоро Лора поняла, что на этот раз ей больше повезло, чем наоборот: конкретно её Сычёвы задумки почти не касались. Он жил какой-то своей жизнью, пропадал в городской мастерской, возился с садом и участком, немногословно, но подолгу говорил с кем-то по телефону.

Поначалу Лора опасалась, не в поисках ли обслуги для этого самого сада он женился, но нет, сад был только его епархией, и она успокоилась. К работе с землёй её никогда не тянуло. Да и обычная работа была ей в тягость, но у салона шли хорошие продажи. Бросать источник такого дохода?

Ну, может быть, позже, в перспективе. Надо было посмотреть, что будет дальше с этим эксцентрическим браком. Она не слишком доверяла мужу. А если он разводится так же импульсивно, как женится? По этой же причине тридцатитрёхлетняя Лора не стала сходу заводить речь о ребёнке. В этом вопросе они с Сонечкой были едины: у ребёнка должен быть отец.

Но в принципе, не будучи дурой, Лора, конечно, понимала, что во-первых, бабий век недолог, а во вторых, она как-никак замужем. Выждав год, она решила, что ситуация созрела для бэбика и со дня на день собиралась обсудить это с Сычом. Судьба распорядилась иначе.

Сыч скоропостижно скончался – просто упал на участке около забора. Обширный инфаркт.

Кроме коттеджа, «криминальный художник» оставил вдове машину, которую она тут же продала (к автомобилям у неё никогда душа не лежала, не было даже прав) и небольшое состояньице. «Душегубку» на окраине тоже удалось продать, и на удивление выгодно. Шёл четвёртый год, как Лора с облегчением ушла с ненавистной работы, до которой к тому же добираться из этого пригорода было дорого и хлопотно…

Вот и теперь, глядя на огромный пакет Сонечки, на её совсем не «выходной» вид, Лора сомневалась, что подруга к ней поедет, в такую даль, да ещё и вот так, спонтанно, незапланированно. А если не поедет сейчас, то потом её уже не выманишь, мать и сестра крепко сидят у неё на шее. И если не поедет, бесполезно рассказывать ей про «квартиранта». Сонечка должна быть там собственной персоной. Она должна попробовать…

Она, разумеется, уже заинтересовалась («Квартирант? Да ты чё! Прямо с тобой вот так и живёт? В одном доме?»), глазки у неё загорелись, но поездка к чёрту на куличики – это всё-таки другое, чем поболтать на скамейке между делом. А то, что у Сонечки тут какое-то дело, было очевидно.

– Соньчик, ну что за вопросы. Конечно в доме. Не в сарае же я его поселю, – с лёгкой снисходительностью, как всегда в общении с наивной подружкой, ответила Лора. – Слушай, а что у тебя в пакете? – решила она зайти издалека. – Что-то купила? Большущее что-то…

– Ой, тут всего хватает. Киноа красная, киноа белая, киноа чёрная, семена чиа…

– Погоди-погоди. Семена чего?

– Чиа. Тут же магазин «Моя Индия» – видишь красную вывеску? Мать и Вера недавно Аюрведой увлеклись, а я вот таскаю…

– И как срочно им нужно это… чиа и киноа всяких цветов?

– Да слава тебе господи и этот, Шива многорукий, не срочно, – широко улыбаясь редкой вспышке своего остроумия, ответила Сонечка. – Не придётся мне бегом бежать, даже если и ещё с тобой посидим! – уверила она.

– А если пару часиков?

– А что нам тут пару часиков делать? На солнце? Шутишь?

– Когда ветер в нашу сторону, брызги от фонтана долетают, заметила? – машинально защитила выбранное место Лариса. Её предложение состояло совсем в другом.

– Да что-то не сильно. Может, давно в нашу сторону ветра не было. А солнце для кожи опасно.