John Dickson Carr

DARK OF THE MOON

Copyright © The Estate of Clarice M. Carr, 1967

Published by arrangement with David Higham Associates Limited and The Van Lear Agency LLC

All rights reserved

© Н. К. Нестерова, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

* * *

Глава первая

По небу, освещенному растущей луной, проносились темные облака. На остров Джеймс-Айленд у Чарльстонской гавани опустилась теплая ночь, какая бывает только в Южной Каролине. Майский воздух, напоенный ароматами жасмина и магнолии, будоражил кровь.

Мейнард-Холл располагался в северной части острова и был развернут фасадом на восток. В стороне от него тянулось побережье. С широкой песчаной подъездной аллеи, которая вела прямо к крыльцу дома, виднелись четыре высокие колонны портика, выделявшиеся на фоне фасада, словно бледные призраки, а также северное и южное крылья, стены которых из потрескавшегося от времени кирпича, с посеребренными луной окнами поднимались вверх на два этажа. Выше, под самой крышей, находился мансардный этаж, в двух его центральных окнах горел свет.

Слева раскинулись сады – до самой ограды, идущей параллельно подъездной дороге, а за ее пределами – до шоссе Форт-Джонсон-роуд. Справа, на севере, за плоской лужайкой находилась терраса, усыпанная белыми, измельченными устричными раковинами. Она тянулась от северного крыла Мейнард-Холла с одной стороны до короткого ряда тополей с другой. Отсюда, со склона, открывался вид на побережье и приливные волны.

Вдали, на расстоянии чуть больше мили, если смотреть наискосок через освещенную лунным светом полосу воды, над длинной темной набережной, носившей название Батарея^[1], сверкали огни Чарльстона. Но эмоции кипели не здесь, а совсем в другом месте…

За воротами Мейнард-Холла, ярдах в пятидесяти от парадного входа, в том месте, где начиналась подъездная дорога, росли шесть высоких магнолий – по три с каждой стороны. Спрятавшись от окружающего мира в тени деревьев, мужчина и девушка застыли в неистовых объятиях.

Чтобы услышать их шепот, пришлось бы подойти совсем близко. Моложавый баритон мужчины контрастировал с легкой, сбивчивой речью девушки. Густой воздух был наполнен страстью и безрассудным отчаянием, а еще, пускай это и звучит совсем неромантично, комариным писком.

Но на комаров никто не обращал внимания.

– Дорогой, так нельзя, – прошептала девушка. – Но не останавливайся!

– Знаю, что нельзя, – шепотом ответил мужчина, – и не остановлюсь. Просто не смогу. – Внезапно он повысил голос: – Боже, Мэдж! А если сюда придет твой отец?!.

– Тсс!

– Ладно. – Он снова заговорил шепотом: – Но если все-таки твой отец…

– Папа? Он не придет!

– Как знать?

– Нет, глупенький, он не придет, если только ты опять не закричишь, как секунду назад.

– Я задал тебе вопрос!..

– Потому что он никогда так не делает. – Девушка, которую звали Мэдж, указала на тускло освещенные окна верхнего этажа Мейнард-Холла. – Он постоянно торчит там, вечно что-то рассчитывает. Или там, на террасе, – она махнула рукой вправо, – наберет книг и всяких бумаг и сидит. Но…

– Что «но»?

– Ладно! Если я тебе настолько нравлюсь, как ты говоришь…

– Если? Ты мне очень нравишься!

– Дорогой, к чему эта ужасная скрытность? Почему мы не можем вести себя так, как нам хочется? Почему бы тебе не поговорить с папой?

– Потому что я не могу с ним поговорить! Тебе известна причина, правда?

– Ну…

– Тебе известна причина, так ведь?

– Может, и так. Но мне все равно.

– А мне – нет. – В голосе ее спутника снова зазвучало волнение, но он больше не повышал голос. – Мэдж, ты слышала? По дороге только что проехала машина.

– Нечего здесь слушать, глупый мальчишка. Иди ко мне!

– Наверное, мне лучше уйти. Я могу незаметно выскользнуть через боковые ворота на Форт-Джонсон-роуд.

– Прямо сейчас?

– Мэдж, все равно сегодня у нас ничего не выйдет. Еще не так поздно, и ты об этом знаешь. А кроме твоего отца, могут появиться и другие люди.

– И мы, дорогой, знаем, кто появится завтра. – Ее нежный ласковый голос обволакивал мужчину, и его нервы трепетали, как пойманная на крючок рыба. – Но ты же не будешь ревновать к нему?

– Постараюсь. Ревность я испытываю только к одному человеку.

– Правда? К кому это?

– Не важно. Мне пора, Мэдж. Спокойной ночи…

– Ой, не бросай меня так! Не надо!

– У меня нет выбора, милая. Как бы прискорбно это ни звучало. Спокойной ночи, Мэдж.

Понурив голову и весь на взводе, он пошел сквозь тень к саду слева. Двадцатисемилетняя Мэдж Мейнард огорченно взмахнула рукой с видом человека, готового закричать во весь голос: «Все меня бросили!» Еще несколько мгновений Мэдж оставалась в тени деревьев, затем, немного успокоившись, вышла на залитую лунным светом дорогу.

Невысокая, полноватая, но хорошо сложенная, она была в белом платье без рукавов, подчеркивавшем изгибы ее фигуры. Лунный свет лишил красок ее блестящие светлые волосы и кожу, у которой днем появлялся легкий золотистый оттенок, а ясные карие глаза казались теперь черными. В ее лице, освещенном луной, было столько здорового очарования, что оно казалось почти красивым и в то же время живым, открытым и доверчивым. Но счастливой она не выглядела.

– Ой! – воскликнула Мэдж, резко разворачиваясь.

Возможно, она и не услышала шума машины, которая свернула с шоссе на дорогу, ведущую к воротам, однако теперь до нее отчетливо донеслись чьи-то шаги. Затем раздался резкий шлепок, когда кто-то прихлопнул рукой комара. Через широко распахнутые кованые ворота из сгустившейся под магнолиями тени на лунный свет упругой походкой вышел высокий худощавый молодой человек, который выглядел года на два или на три старше Мэдж. Одет он был в серые брюки и белую спортивную рубашку с шелковым платком, завязанным вокруг шеи под воротником, и в изменчивом лунном свете производил впечатление человека неглупого, но немного расслабленного и беззаботного. У него были точеные аристократичные черты и густые темные волосы.

Мэдж и новоприбывший уставились друг на друга. Вокруг них тонко и надоедливо гудели насекомые. С побережья доносился тихий шелест прибоя. Мэдж заговорила первой:

– Ну надо же! Янси! Янси Бил! И что ты здесь делаешь?

Янси Бил отвесил ей низкий поклон:

– Добрый вечер, солнышко! Я, как всегда, к твоим услугам.

– Тебе все-таки удалось сюда пробраться?

– Кто сюда пробирался, малышка? Я подъехал к воротам, как и положено приличному поклоннику. С кем ты здесь говорила минуту назад?

Девушка подняла на него свои сияющие глаза:

– Янси, здесь никого не было.

– Неужели? Готов поклясться, я слышал, как кто-то удирает. Ну да ладно. Раз ты говоришь, что никого не было, солнышко, с удовольствием в это поверю.

– Ты просто душка, Янси. – Мэдж скорчила забавную рожицу и постаралась не рассмеяться. – Умеешь заговаривать зубы, настоящий южанин.

– А ты, Мэдж Мейнард, стало быть, не южанка?

– Никогда себя южанкой не считала.

– Только не надо говорить глупостей, солнышко! Пускай ты родилась во Франции, а выросла в Нью-Йорке и Коннектикуте, но твой папаша – Мейнард из Южной Каролины…

– Последний из прóклятого рода Мейнардов, ты это хотел сказать?

– Солнышко, ну что опять за ерунда! Какие еще проклятия? Я хотел сказать, что твой папа Мейнард, твоя мама – Уилкинсон из Джорджии. И если ты считаешь себя одной из чертовых янки, то я – Текумсе Шерман^[2].

– Янси, ты, как всегда, красноречив. Кстати, как твоя юридическая практика?

– Клиентов мало, с деньгами туго, престижа – никакого. В партнеры меня возьмут хорошо если лет через двадцать. Разве кто-нибудь обратит внимание на такого, как я?

– Я могла бы обратить, если будешь нормально со мной разговаривать. Но ты так и не объяснил, что здесь делаешь.

Мистер Бил прихлопнул еще одного комара.

– Ладно! – сказал он. – Я должен был приехать завтра спозаранку и провести здесь первую неделю отпуска. Старина Плейфорд захотел отдохнуть в июне, когда обычно беру отпуск я, и у Братца Кролика освободилось две недели в мае. Вот я и решил между делом заскочить сюда из Чарльстона, чтобы разведать обстановку. Марк Шелдон и Валери Хьюрет тоже интересуются, как тут у вас дела?

– Как обычно.

– Правда?

Мэдж пыталась держать себя в руках, но у нее ничего не получалось.

– Дядя Дик умер в марте, – выпалила она. – Мы переехали меньше месяца назад. Но здесь все то же самое, точь-в-точь как в Голиафе, в Коннектикуте. Одиноко и уныло, Янси, ты даже не представляешь, до какой степени одиноко и уныло! Я еще не настолько старая, чтобы, как папа, похоронить себя заживо.

– Поосторожнее насчет похоронить заживо, солнышко, твой папа – мудрый человек. По крайней мере, так считают люди, разбирающиеся в математике и в науке. Хотя лично я ничего в этом не понимаю! Тебе просто нужно выбрать преданного мужа – хотя бы меня – и не забивать голову ерундой. Старина Янси, как и обещал, будет здесь с завтрашнего дня. Говорят, твой приятель-янки тоже приедет.

– Ты про Рипа Хиллборо?

– Про него самого. Представляешь, еще один ворчливый юрист.

– Тебе не нравится Рип?

– Что ты, милая! Я всего один раз видел его, когда он приезжал вместе с вами в апреле. Так завтра он тоже будет?

– Да, мы ждем Рипа в гости, – беззаботным тоном ответила Мэдж. – И Камиллу Брюс, она настоящая подруга. На неделе из Голиафа приедет старый папин друг. Камиллу Брюс и мистера Крэндалла тоже можно назвать янки. И ты встречался с ними обоими, когда они приезжали к нам в апреле. Кажется, они тебе даже понравились. А вот бедняга Рип…

– Не пойми меня превратно, солнышко! – взмолился Янси. – Этот твой обожаемый Рип Хиллборо наверняка хороший человек. Но он единственный янки, которого я мысленно называю про себя «чертовым янки». А впрочем, кто я такой, чтобы осуждать других? Я просто хотел сказать, что тебе не стоит забивать голову всякой ерундой. Не волнуйся!

Но Мэдж все равно волновалась. Внезапно наполненный запахом жасмина горячий воздух стал особенно удушающим, а в атмосфере даже появилось нечто зловещее. Затем в небе загрохотало – этот звук, словно волна, пронесся по небу, то набирая мощь, то стихая. Мэдж вдруг закрыла лицо руками и снова скрылась в тени. Молодой человек последовал за ней.

– Янси, ты слышал? Как призрачные пушки из форта Самтер! Что это было?

– Просто небольшой гром, солнышко. В здешних местах такое нередко бывает, даже при чистом небе. Не обращай внимания, крошка! И все же…

Но похоже, тревога передалась и Янси.

– Слушай, милая! – продолжил он с неуклюжей нежностью. – Я сказал, что тебе не стоит переживать, и это совершенно серьезно, слышишь? Пускай в этих местах и творится что-то чертовски странное. Мне об этом известно, хотя я ничего не могу тебе объяснить. Но помни, я всегда рядом. А тебе может понадобится помощь, Мэдж. Видишь ли…

Снова загремел гром, и Янси замолчал. Их внимание привлекло движение за белыми колоннами портика в пятидесяти ярдах от того места, где они стояли. Несмотря на то что большая парадная дверь была распахнута, внутренняя, с москитной сеткой, все это время оставалась закрытой. Теперь за ней появился чей-то смутный силуэт, открыл ее, затем закрыл за собой, прошел по крыльцу и спустился по ступенькам на широкую песчаную дорожку между двумя газонами.

Мэдж молчала и тяжело дышала.

Смутный силуэт направился к ним, постепенно принимая очертания худощавого, жилистого и энергичного мужчины, одетого аккуратно и скромно, без чрезмерного щегольства. На вид ему было около шестидесяти. Он курил сигарету и смахивал пепел на лужайку. Седые волосы отливали серебром. А под этими седыми волосами виднелось лицо с такими же тонкими чертами и носом с горбинкой, как на старых семейных портретах. Но читались в нем и другие особенности. Любезный или угрюмый (а Мэдж знала, что он мог быть разным), Генри Мейнард, без сомнения, был человеком большого ума и сильных страстей, которые сдерживал благодаря внутренней дисциплине и чувству такта.