Увы, сынок, но я еще не сдох
Эд вздыхает.
Нет, не в духе “ну почему ты так тянешь с этим, старик”, а с отчетливым “как ты меня заебал своей тупой заевшей шуточкой”.
Периодически у наследничка обострялся нарциссизм и он вспоминал, что такое – вертеть на своем двадцать первом пальце мир, включая и установленные отцом правила.
Ну, что, на старт-внимание-марш, – фыркает Козырь, паркуясь на парковке у клиники, – уложишься в полчаса – с меня подарок. Не уложишься – жене отвезу.
Ка-а-ак у неё глаза сверкают… Если б магия существовала – сейчас из этих зрачков бы вылетело две молнии и убило бы его на месте.
Ты ведь знаешь, что у меня паршивый характер, да?
О-о-о, стадия запугивания! Мой любимый этап!
– Я буду бесить вас сильнее, чем вы меня.
– А я спущу тебя на самое дно, будешь корректором ставить запятые, и месяцами не писать ни строчки.
– Ну и хорошо, вникну во все детали, прежде чем вас подсижу. Буду знать наперечет всех безграмотных оленей в этой редакции.
– Ты документы принесла, рыбонька?
я лучше чувствую людей, если это касается долговременного сотрудничества.
– Ты? – ехидно поддевает меня Моро. – Неужели ты умеешь нравиться людям? Меня ты уже восемь минут как бесишь.
Ева Моро смотрит на меня, наклонив голову вправо, потом – наклонив голову влево. Будто определяет, под каким углом времени мое заоблачное эго будет особенно прекрасно сверкать в лучах света.
Кем ты видишь себя через пять лет? – Моро решает прибегнуть к более стандартным вопросам для соискателей.
– Главным редактором этого журнала, – не моргнув и глазом отвечаю я.
– Хочешь занять мое место? – брови Моро взлетают на лоб. – У тебя хватает наглости мне это в лицо говорить?
– Ну, конечно, хватает, – и я продолжаю не моргать
Ты можешь послать меня, – напоминаю я, – и продолжить жить респектабельной, спокойной жизнью женатого хозяина мира. Сомневаюсь, что место твоей любовницы будет свободно хоть пару часов.
– Не будет, – кивает Алекс так, будто это нормально – обсуждать со мной, долго ли будет стоять негретой его постель после меня же, – потому что место моей любовницы – твое. И ты от меня не улетишь.
Козырь смотрит на меня темно, холодно, испытующе. Будто ждет, что я заберу слова назад. Какое счастье, что у моего внутреннего руля всегда стоит стерва. А саба – она так. Ей слово дают редко.
Я не буду ставить тебе никаких условий, Летучая, – спокойно проговаривает Алекс, проскальзывая пальцами выше, в чуткую нежную впадинку под коленом, – потому что слово “если” предполагает, что я даю тебе выбор. Выбора у тебя нет. Ты со мной, ты не берешься за плеть.